Дух Дерева

Костер разгорался все сильнее. Оранжевые языки пламени плясали на потрескивающих сучьях с тем же неистовством, с каким люди и разбуженные ими духи скакали вокруг огня. Маленькие искорки под бой барабанов устремлялись ввысь, растворяясь в ночном небе и не долетая до звезд. Они никогда не долетят до звезд. Все искры исчезнут там же, где и появились. С потоками плазмы в воздухе разливалась эйфория. Люди бесновались, их песни разносились на всю округу. Они водили хороводы со своими тенями, а тени всё норовили спрятаться за костром. А костер? Горел. Щедро даря тепло и энергию. Каждый стремился урвать себе кусочек этого неистовствующего чуда, этого живого огня. Этого животворного центра. За дровами больше никто не пойдет, всем слишком весело. Костер достиг наивысшей точки (но все равно не достал до звезд). Агония огня – сейчас он бушует в полную силу, а что потом – не важно. Как будто это последний раз, а дальше – хоть трава не расти (и ведь действительно не росла). И вот догорают последние угли. Музыка и крики стихли. Люди, уставшие и опустошенные, лениво пекут картошку в том, что час назад было для них сердцем мира. А теперь осторожный человек торопливо притаптывает последние язычки пламени. С горящими сердцами всегда так поступают. Все ушли, а дух костра в наступившей тишине обратился к черному провалу неба. За тучами показалась луна, полная и бледная. Пронзительная, как одинокий глаз одинокого бога. Далекая, как сам этот бог. Дух костра обернулся волком и протяжно завыл. В этом вое разверзлась бездна отчаянья, пропасть без конца и без края. Океан слёз шумел в этом горестном плаче, вселенская печаль сквозила в каждом вздохе, боль одиночества – в каждом звуке. Все в этом мире (да и во всех остальных) потеряло смысл. Само понятие о мотивации стерто и утрачено. Есть только этот вой, бесконечный, как вобравшая его ночь. Всепоглощающий, как тьма вокруг. Надрывный и долгий. Незаживающая рана. Но он никогда не долетит до звезд. Волка трясло. Мышцы живота судорожно сжимались, выталкивая из пасти этот страшный вой отчаяния и беспросветности. А утро всё не наступало. Пришли люди, глухие к волчьему вою (как и к любому другому). Нашли место погребения костра и снова развели огонь. Волк со своим плачем растворился в ярком пламени. Вой стал звучать как смех, но окружающая темнота знала, что это все тот же вой. И камни знали, но хранили молчание. А дух костра радовался, истерично и надрывно, только бы забыть про волка… А утро все не наступало. Шло время. Костер, волк, костер, волк. Отчаянное веселье и такой же отчаянный вой. От духа почти ничего не осталось. Ночь тянулась к нему со всех сторон и казалась вечной. Но однажды на кострище начало прорастать семя. Оно всегда там было, и вот пришло его время. И люди со своими песнями, и одинокая луна отошли на второй план. Никаких костров – ростку нужен воздух. Сдобренная золой и орошенная слезами почва – не самые плохие условия для роста. Долго, очень долго дух оберегал свой росток от посторонних вмешательств. Трудно, очень трудно было пробиться на поверхность. В полной темноте тоненький ствол сантиметр за сантиметром тянулся к небу, а корни его проникали все глубже в землю. И наступило утро. Взошло солнце, и дух почувствовал, что обрел позвоночник. Толстый и крепкий ствол пронизывал все его существо. Он сам стал деревом, которое так тщательно оберегал и растил. Он ощущал потоки воды, соединившие его с почвой. Мощные корни крепко держались за скалу, и ни один ураган не мог навредить дереву. Пышная крона зеленела в солнечном свете. Пели птицы. Дерево излучало уверенность, силу и спокойствие. Умиротворение разливалось по округе. Дух чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя дома. Ничто не могло потревожить его, сломить его древесный позвоночник. Пришли люди. Ушли. Много всего происходит под ветвями дерева, но оно от этого не перестает быть деревом. Духу больше ничего не угрожает, и он спокойно вдыхает жизнь, разлитую вокруг вместе с солнечным светом. Наступила ночь. И крона достала до звезд. А потом наступило утро, и Дух Дерева улыбнулся сам себе и с умиротворением понял, что теперь наконец-то все встало на свои места. Он обрел себя. 03.11.2011