𝑆𝑤𝑒𝑒𝑡 𝑓𝑎𝑛𝑡𝑎𝑠𝑦

— Сонхва, — слышится до боли знакомый и надоевший голос позади. Его плеча аккуратно касается кто-то, привлекая к себе внимание. И тот оборачивается, холодным взглядом свысока окидывая, безмолвно произнося «слушаю». — Я… могу пригласить тебя на свидание? — Нет, не можешь, — сухо отвечает студент и, недовольно фыркая, отходит от растерянного парня, уходит в свою аудиторию, ничего более не говоря. Хонджун искренне не понимает, почему это восьмое чудо света так реагирует на все его попытки хоть как-то заговорить, пригласить куда-то, сблизиться… Ему хочется испариться в воздухе, провалиться сквозь землю от стыда. Каждый раз. Каждый раз, когда тот грубо отказывает, уходя с гордо поднятой головой.

***

— Ты бы знал, как он меня уже зае… Как он мне уже надоел! — раздражённо отвечает Пак на все расспросы своего друга про того парнишку, что получил грубое «нет». — Каждый день что-то да пытается, когда он уже поймёт, что противен мне… — Хва, тебе не кажется, что это слишком грубо с твоей стороны? Он же тебя любил… — спрашивает Юнхо, склоняя голову набок. Тот дёргается и промаргивается, ощущая некую пустоту и одновременно тревогу у себя в груди. Ему показалось?.. Любил?.. — Что-что ты говоришь? — переспрашивает брюнет, широко распахнутыми глазами цепляясь за каждый миллиметр бледного лица напротив. — Я говорю, что ты слишком груб с ним. Он тебя любит, дурак, — цыкает Чон и чешет затылок, тяжело вздыхая. — Вам стоит поговорить… Хотя, честно, не знаю даже, что тебе посоветовать… Вдруг он ненормальный какой-то, ахах? Но Пак всех последующих слов не слышит, в его памяти ярко и чётко отпечатывается слово «любил», что просто-напросто не даёт ему покоя. Необъяснимая тяжесть тянет куда-то вниз, уводит напрочь из этой реальности, пытаясь увести вглубь воспоминаний. Он не может вспомнить. Или не хочет… — Юноша, лекция идёт уже, как пару минут, сейчас не время витать в облаках, — делает замечание преподаватель, строго смотря на студента, что впал в крепкую думу, не обращая внимание ни на что. И это, благо?.. выводит из самой чащи тёмных мыслей. — Да, простите, пожалуйста… — вздрагивая, говорит Сонхва и уверенно игнорирует множество мурашек, что пробегаются по всему телу разрядом тока. Достаёт нужные вещи из своей сумки под обеспокоенный взгляд друга, что головой качает. — Может, тебе стоит отдохнуть? Ты выглядишь неважно, — с сочувствием вздыхает Юнхо, подпирая голову кулаком. — Всё нормально, не обращай внимание, — отмахивается и из всех сил делает вид, словно всё в порядке. Всё же в порядке, да?.. Его последние дни — немыслимая путаница. Всё спуталось в один непонятный и неразборчивый клубок, который теперь развязать невозможно. Он чего-то избегает. Не кого-то. Вечная тревога и чувство, словно что-то не так. Что-то не так, однозначно. Что-то его хитрый разум прячет в пучину тёмную, куда лезть никогда не захочется. Каждая минута проходит в неизвестном ему небытие, растворяется в огромных часах. Те её поглощают. Сердце разбито на тысячи осколков и эти разноцветные, когда-то сиявшие стекляшки, больно царапают рёбра. Пара, какая по счёту, не помнит, проходит в раздумьях, в невидимой яме, в которую проваливается, беззвучно кричит и хочет. Безумно хочет. Но не может дотянуться до манящего света. Наивный мотылёк. Сонхва снова передёргивает, множество мурашек пробегается по телу и забирается в саму душу. Он не обращает внимание, собирает вещи, небрежно кидая в сумку, и уходит из аудитории с намерением поговорить с тем парнем. Знакомым. Но тот уже стоял около двери, с блестящей надеждой в глазах ожидая свой предмет воздыханий. Это не на шутку пугает. — Нам нужно серьёзно поговорить, — набираясь смелости, произносит брюнет и опускает едва боязный взор на паренька. — Ты уже несколько… месяцев? Так преследуешь меня, постоянно пытаясь добиться моего внимания. Правильно понимаю? — Да! — воодушевлённо отвечает Ким, отстраняясь от холодной стены. — Ты правда хочешь поговорить со мной? И видя эти радостные, горящие глаза… Сонхва искренне не понимает, за что так ненавидит его. — Я… Да, — как-то неловко становится, тем более, когда мимо куча людей проходит, невольно вслушиваясь в их диалог. — Пойдём лучше на улицу. — А ты не замёрзнешь? Легко одет, а на улице довольно холодно уже… — нотка обеспокоенности в серьёзном голосе греет лучше, чем одежда. И радости тот скрывать не умеет, как выявил для себя Хва. — Нормально всё, пойдём.

***

Ледяной ветер пробирается сквозь тонкую рубашку и неприятно впивается в рёбра, пускает разряды дрожи и заставляет сильнее нахмуриться. — Пойми, между нами ничего не может быть. Не очень хорошо быть таким настойчивым, и да… Прости, что грубил… — всё же решается Пак, мнётся, как школьник. И изо всех сил старается аккуратнее это сказать. Но выходит всё, как всегда. — Но… Я же люблю тебя… Я бы с тобой на край света пошёл… — и отныне Хонджун совсем разбито звучит. Настолько, что брюнету силу воли приходится испытывать и отходить вперёд, лишь бы не видеть вдобавок всей печали на смуглом лице. — Я не могу… Ты… Слишком похож на кого-то, — нервно выдыхает студент, поджимая обветреные губы. — Я и есть он. Помнишь? Помнишь, как ласково называл меня «Джун-и»? И сердце пропускает болезненный удар. Невыносимый. Слёзы невольно подступают к уголкам глаз, размывают всё вокруг и стремительно стекают по порозовевшим от холода щекам. — Ты должен забыть меня и отпустить, Хва-я, — совсем тихо говорит Хонджун, касаясь подрагивающего плеча. Его Ким Хонджун. Ноги подкашиваются, становятся ватными. И Сонхва утирает слёзы, всхлипывает слышно и не чувствует более тёплой руки, родных прикосновений. Колени ощущают лишь холодную, словно лёд, землю. Стоит только убрать влажные ладони, так перед взором предстаёт могила Хонджуна. Его Ким Хонджуна… Он вздрагивает, когда его плеча кто-то касается аккуратно, а следом слышит совершенно незнакомый голос: — Извините, всё в порядке? Вы уже несколько часов так лежите на могиле этого парня…