Скряга Поттер

Уже шестое лето, как я живу в своих родственников. Англия — вообще очень консервативная страна, и наша улица исключением не является. Может я и помню лишь последние года три, но каких-то заметных изменений за это время не случилось. Уверен, и раньше было все точно так же, день за днем. Светила, как дневное, так и ночное, встают по прежнему на востоке. Небо по прежнему голубое в редкий ясный день и хмуро-серое в остальное время. Под этим небом всё те же аккуратные домики, со столь же аккуратными садами и палисадниками. Номер дома сверкал бронзой всё так же, да и сама четверка не перестала быть четверкой. По правде сказать, мне понятно отношение японцев к этой цифре. Хотя на мой взгляд, они несколько преувеличивают. Да и домик дяди и тёти, в котором я живу — был таким же как и все соседние, что, к слову, вызывало гордость у моих опекунов. Они, на самом деле, гордились своей «нормальностью», и даже бравировали этим. Проходя по улице, тётя во всю пользовалась своими ростом выше среднего и длинной шеей, чтобы заглянуть во дворы, выискивая признаки ненормальности у других, за одно обдумывая, не следует ли что-нибудь искоренить у себя, как слишком необычное. Если многие пытались как-то выделиться, то опекуны, наоборот, стремились ни в чем не выделяться. И двор, и дом, и быт — всё можно было бы считать прямо-таки эталоном этой самой нормальности. За исключением меня. Меня они считали априори НЕ нормальным. Сегодня вторник, последний учебный день в этом году. Да, разумеется я учусь в школе. Уже два года, если считать «вступительный». Для тех кто не знает: у нас в Англии, первый год в школе не является полноценным учебным годом, а потому так и называется — вступительный. Так вот, если его считать, учимся мы с пяти лет, в начальной школе. Для меня с кузеном, таковой является школа Святого Грогория. Один из самых кошмарных для меня дней в году, уже был неделю назад. Разумеется, я говорю про день рождения Дадли. Но неприятным он для меня является не столько даже из-за братца. С ним-то как раз в этот день всё относительно хорошо, он слишком занят, и вообще далеко, обычно — в Лондоне. Но вместе с ним там же и его родители, а потому дома никого нет. И конечно же, они не могут меня взять с собой, чтобы «не портить ребенку праздник». Оставить одного дома тоже не могут, опасаясь, что к их возвращению дома уже не будет. А потому, оставляют меня у соседки, старухи-кошатницы миссис Фигг. И все бы хорошо, как минимум, нет риска схлопотать оплеуху от Дадли или его дружков, но… Но там же у неё все насквозь пропиталось запахами котов, кабачков. И мало этого, так еще весь день потратить на просмотр альбомов с фотографиями её бывших и нынешних питомцев — вот в чем ужас! Понимаете, весь день! И не гладить их, не играть с ними — нет! Смотреть! И даже не на них, а на их фотографии! У старой кошатницы явно не всё в порядке с головой. И питомцы, если честно, ей под стать. Ну как минимум, они очень странные, но об этом как-нибудь потом. Но этот день уже позади, и более того, сегодня последний учебный день! А впереди 2 месяца летних каникул! В общем, сбить накал позитива не смогло даже традиционное пробуждение от тёти Петунии: — Подъем! Поднимайся, ненормальный мальчишка! Разумеется, я проснулся. Не стоило излишне раздражать тетю. Никому (включая меня в особенности) хорошо бы с этого не стало. — Я сказала: вставай! — продолжила вопить она, — Долго мне еще ждать?! Но вот обязательная утренняя серенада закончилась, и я услышал удаляющиеся от двери шаги, а вскоре и и шум посуды на кухне. Звенящее в глубине ощущение лета не располагало к долгому лежанию, и я уселся на кровати протирая глаза. Сны были не частыми моими гостями, а приятные — так и вовсе. Кошмары, причем такие что потом и голова болела — случались чаще. Но сегодня их не было, и это тоже хорошо! Но тем временем тётя закончила копошиться на кухне и вернулась к двери: — Ты там что, опять уснул что ли? — сегодня она была необычно настойчива. — Нет конечно, уже одеваюсь, — отмазался я. — Давай шустрее шевелись, поможешь приготовить завтрак. Я не собираюсь возиться с ним одна! Поднявшись с кровати, начал все же одеваться. Вытащил носки из -под кровати, стряхнул паука с футболки и пару — со штанов. Пауки — мои постоянные соседи, в моем чулане под лестницей их чрезвычайно много. Одевшись, я вышел из чулана и прошел на кухню. Традиционный английский (я же говорил про консерватизм англичан?) завтрак включал в себя тосты с омлетом и чашечку кофе. Причем приготовление омлета еще предстояло завершить. Вот к завершению приготовления в кухню зашел дядя Вернон. И совершенно традиционно пожелал доброго утра: — Причешись! — ну я ведь уже говорил про важность традиций в Англии, да? Впрочем, определенная правота в словах дяди была. Потому что мои волосы — это нечто. А, да. Для начала, сразу видно что в этой семье я не родной ребенок: все Дурсли — блондины. Даже дядя Вернон. Хотя он уже скорее лысый чем светлый, но уж точно не тёмный. А вот я как раз таки темный, причем не просто темно-каштановый. Нет, иссиня-чёрный брюнет. Зеленоглазый. И вот волосы мои во-первых, напрочь отказываются держаться в какой-либо прическе, и отрастают очень быстро. В общем, хлопотно мне с ними. Но подробнее — как-нибудь потом расскажу. А когда завтрак был готов, и пришло время подавать его на стол, пришел и Дадли в сопровождении тёти. Завтрак прошел в спокойной атмосфере. Дядя уехал в свою фирму, кузен умчался в школу, и я, переодевшись, последовал за ним. Теперь важно было не попасться на глаза его компании — приходить в школу УЖЕ помятым было бы неприятно. Как само по себе, так и тем, что виновным окажется не Дадли и его друзья, а вне всяких сомнений я, просто потому что «ненормальный». До школы добраться удалось, удачно избежав ненужных встреч, и первые уроки прошли спокойно. Задания на каникулы, разумеется, задали — но в основном они касались чтения. А вот большая перемена… После ланча, а между прочим, Дадли даже получил в школе благодарность за то, что всегда съедает свой ланч, ему и его компании вновь взбрело в голову сыграть в любимую игру «поймай Гарри»! Проигрывать в этой игре мне никак не хотелось. Уже был опыт того, как меня ловили — ничем хорошим это не заканчивалось. Разумеется, я брыкался, лягался, пинался и делал всё что мог, но… Конечно же виновником, затеявшим драку, и потому справедливо получившим на орехи оказывался именно я. Ведь «Дадлик просто не мог начать драку, он у меня не такой!». То же самое касалось и Пирса, и вообще любого из его друзей. А потому, единственным вариантом было — «не попадаться». Вообще, как было сказано одним, вовсе даже не положительным, героем одного фильма — наказывают не за то, что совершил преступление, а за то, что попался. А потому, в этом забеге в школьном дворе самым важным стало избежать быть пойманным. Всё остальное — мелочи и ерунда. Но парни старательно загоняли в угол. Помочь было некому — «любимый» кузен старательно не допускал, чтобы у меня появились друзья. Имея свою «банду», он вполне мог запугать даже ребят на год старше. И вот, бежать уже некуда, угол, выход полностью перекрыт. С одной стороны стена школы, с другой — высокий забор, не перепрыгнуть. Ну разве что — попытаться запрыгнуть на мусорный бак, а с него через забор. Что произошло дальше, я то-ли не видел, то-ли не понял, то-ли просто не запомнил. Но в животе как будто кто миксером все закрутил, и я падаю на колени на крыше столовой. Так вот, хоть цепких лап парней и порции тумаков я избежал, но вот удалиться с крыши — не вышло. И естественно, учителя уговаривали спуститься. Вызвали тётю Петунию в школу. Но как я мог спуститься, если сюда не поднимался? Закончилось это вызовом пожарной машины, с помощью которой меня всё-таки вытащили с крыши. И опять-таки — естественно я «попался». И естественно, был наказан, в данном случае, без ужина до конца недели. Разумеется, наказан якобы за то, что забрался на крышу, отказался спускаться сам, и потому пришлось вызывать пожарную машину. Но на деле то, я ведь сам никуда не забирался! И выходит, наказан не за проступок (которого и не совершал), а за то что пойман.

***

В общем, по первым дням, лето «не задалось». А неделя без ужинов немало стимулировала мыслительную деятельность. Да и хотелось все-таки каких-нибудь конфет, пирожных и прочих сладостей. Таких мне на самом деле редко доставалось — разве что на каком празднике Дадли откажется от слишком маленького кусочка — только тогда тот мог бы попасть ко мне. И то, если он и в правду слишком уж маленький. Нет, в самом деле странно было бы требовать от опекунов, чтобы они уделяли мне внимания и заботы не меньше, а то и больше чем родному сыну. Да и не бедствовали мы, вовсе нет. Фирма дяди даёт вполне приличный для среднего класса доход. Но это не доход миллиардеров, да и мне мало что достается от тех щедрот. Но тут дело не в том, что как-то там обделяют меня, затирают или ещё что. На самом деле, всё проще — опекуны очень не любят любые странности, и опасаются их. А странности вокруг меня действительно происходят. Убедить же, что это не мои розыгрыши, фокусы или дурацкие шутки, что на самом деле я не при чем — не получается. Потому что происходит всякое необъяснимое именно со мной и вокруг меня. Ни про кого другого с таким набором приключений я даже не слышал раньше. Недавнее попадание на крышу школы — это еще очень даже безобидное происшествие. Вот и получается, что опекуны твердо уверены, что за всё это в ответе именно я. А потому просто применяют меры наказания, чтоб не хулиганил. Если б не это — вполне можно было бы сказать, что живется мне хорошо. Вот, например, на втором этаже всё-таки две детских комнаты. И та, что поменьше, была раньше моей. До одного неприятного случая пару лет назад: начавшие сами кружиться в воздухе на кухне ножи и вилки вряд ли добавят спокойствия кому угодно. И уж точно, к этому ни рук, ни тем более каких-то магнитов не прилагали ни я, ни Дадли. Но кто прилагал, и как? Дядя и тётя утверждали, что это вне всяких сомнений мои художества. Что подобные фокусы были вполне обычны для моих родителей, а значит и от меня можно ожидать всякого. И потому, я был переселен в чулан до тех пор, пока не научусь держать себя в руках. А случай с крышей школьной столовой намекает, что переселения обратно в комнату мне ждать не стоит. Ну, как минимум, не в ближайшее время. Что не умаляет простого факта: дядя и тётя готовы многое мне дать. А за свою поддержку хотят не так уж много — быть уверенными, что я держу собственную «ненормальность» под контролем. И хотя бы не спалю случайно дом. Пробуждение было традиционным, естественно, тётя закричала из-за двери: — Вставай! Несносный мальчишка, поднимайся, я сказала! Пожалуй, такая сирена подняла бы кого угодно. Если тёте что-то нужно, она этого добьется, и лучше не вставать у неё на пути. — Долго я еще буду ждать? Сказала же: вставай! — продолжала вопить сирена. После моего ответа, она удалилась. Судя по шагам, в сторону кухни. Но вскоре вернулась и добавила: — Если сейчас же не выйдешь — останешься без завтрака, нахлебник! — угроза была серьезной. А потому я всё же поднялся и оделся. Перешитые старые джинсы Дадли, его же черная футболка, в которую влезло бы двое таких как я (это старая футболка. в новую влезло бы трое), и черные носки. Сломанные очки дополнили картину мрачного оборванца. В таком виде я вышел из своего чулана и прошел на кухню. Воскресенье, лето. Дядя с кузеном наверняка поедут на прогулку, в парк, а может быть, купаться на озеро, или же вовсе вся семья на пикник — а значит завтрак обещал быть плотным. Но лучше не пикник, потому что тогда меня не возьмут, сплавят к этой кошатнице Фигг, а я там уже проторчал целый вторник. Из-за неё не люблю котов. И фотографии. А в особенности — фотографии котов! Целый день рассматривать альбомы с фото её бывших и нынешних питомцев — просто мрак! Предположение оказалось верным, и тётя уже обжаривала бекон. Мне же, очевидно следовало зарядить тосты и пожарить яичницу. Присмотр за беконом тётя доверила мне: — И смотри, чтоб не пригорел! Дадлик не должен кушать жженые подмётки, тебе понятно?! — с такими словами она удалилась будить и умывать любимого Дадлика. Вскоре на кухню пришел дядя Вернон, и как обычно потребовал причесаться. Ну а что я могу? Они же у меня как проволока, и совершенно отказываются держаться хоть в какой-то прическе! Пришли и проснувшийся, зевающий Дадли с тётей Петуньей. Как раз к моменту, когда я уже разложил завтрак по тарелкам и подавал на стол. За завтраком, дядя поднял тему новых спиннингов, которые были среди подарков Дадли на его недавний день рождения. — Сын, думаю, нам следует отправиться и добыть немного пищи. Традиционным и приличествующим настоящим мужчинам способом. А у тебя новый спининг не опробован! — намек был предельно прозрачный. — Конечно! Куда поедем? Озеро или река? И обязательно возьмем Пирса с собой! — конечно же Дадли пришел в восторг, ответы на вопросы были в общем и не нужны. Но это же стало поводом и для моей не меньшей радости. Рыбалка — это замечательно! И вовсе не тем, что я тоже туда поеду — вовсе нет. Конечно же, меня оставят дома. Но! Дома в это время не будет кузена! А сейчас следует сосредоточить внимание на завтраке, пока кузен не смахнул со стола всё на пол, активно жестикулируя. Дадли с детства относится к еде, да и вообще ко всему, очень небрежно. Кинуть игрушкой в стену так что вдребезги, опрокинуть стол за обедом, разломать сначала пульт управления, а затем и саму управляемую машинку — да запросто, это всё не заслуживает особого внимания. Ну, ему не случалось быть наказанным «без еды до завтра» или «без ужина на неделю», и игрушек всегда было больше чем он успевал сломать. В общем, следует поспешить, пока есть что есть. После завтрака участие в сборах не принимал, так как был отправлен тётей в сад, подстригать изгородь. На самом деле, эта зеленая изгородь в частности, палисадник в целом и вообще весь двор — гордость Дурслей. Ведь они обычные, очень хороши в общем по любым оценкам, но при этом ничем отдельно не превосходят другие. Такой эталонно-обычный, совершенный в своей «нормальности» двор. Разумеется, поддержание порядка в немалой доле было моей задачей. А доля эта росла с каждым годом. И вот за монотонным занятием я и задумался. Думы не были тяжелыми, вовсе нет. Но плавными и неспешными, такими же как и работа ножницами. Вот так, отщелкивая лезвиями торчащие веточки, я перебирал факты. Которые были неумолимы: странное действительно окружает меня. Из самых заметных случаев — про летающие столовые приборы я уже говорил. Это совсем странное. Недавняя крыша школьной столовой — совсем свежа в памяти. Тогда все решили что это я туда как-то залез, по трубе. Но я-то знаю, что не лазил, а просто оказался там. Или огонь, вспыхнувший на плите еще до того как я поднес зажигалку. Открывающиеся сами собой двери, когда у меня руки заняты были, и я даже не успел опустить сумку. Двигающиеся кусты — они ведь не могут ходить? Мы же не в сказке Толкиена? Вот и выходил очевидный факт — странное случается. А дядя и тётя явно почему-то этого опасаются, даже боятся. Настолько, что не хотят ничего общего иметь с любым непонятным и необъяснимым случаем. Вспомнился вчерашний вечер, как семья смотрела телевизор, фильм про величайшего сыщика-консультанта. Который утверждал, что может разобраться в любом, самом сложном и запутанном деле даже не вставая с кресла. Ну я, конечно не Холмс, я Поттер. Но попытаться применить дедуктивный метод могу. Продолжая щелкать ножницами, я начал вспоминать уже всё что видел, знаю и помню про дядю с тётей. И выходило так, что опекуны действительно чего-то боятся. Но чего? Того что я взорву или сожгу дом? Ну не смешно, в самом деле! Я же тоже здесь живу! Тогда чего? Того что я МОГУ это сделать? Эм… А с чего они это взяли-то?! Стоп! Это получается, они что-то знают, боятся этого, (боятся меня?) и скрывают это. Кто из них может знать больше? Как я помню из фильма, сыщик сказал что-то вроде «правильно заданный вопрос уже содержит большую часть ответа!». Надеюсь, задал я правильный вопрос. А теперь постараюсь на него ответить. Предположим, пока только предположим! Что я действительно как-то связан со всеми этими странными случаями. Но пугают их не сами случаи — ничего опасного пока не случилось. Значит, есть что-то большее. Откуда бы им знать про большее? Понятия не имею. Но точно — знают. Что могут знать большего обо мне? И от кого? От родителей, не откуда больше. А из этого следует вывод — больше может знать именно тётя Петунья, как сестра мамы. Вряд ли дядя Вернон интересовался младенцем в чужой семье. Значит, тётю и надо допрашивать. Определившись с целью, я приободрился. Да и добрался уже почти до конца изгороди, тут осталось дел на несколько минут. Закончив с изгородью, вернулся в дом. Судя по часам, сериал тёти уже заканчивался. Значит, вскоре она отправится к соседкам, бдительно осматривать округу, выискивая столь ненавистное «ненормальное». Спросить сейчас? да, отвлечь от сериала — так она и ответит в этом случае. Скорее уж завалит работой, чтоб не забивал голову глупостями, да не «придумал очередную хулиганскую выходку». Вывод: надо подождать, и перехватить до того как уйдет. Изобразить погруженность в домашние дела, для выполнения которых нужны некоторые мелочи. И в числе прочих вопросов, задать важный. Дела… Ну подойдет полив клумб — дождя и правда давно не было, уже неделю. Их в самом деле надо полить. Шланг в будке с инвентарем, нужен ключ. Вот и общий вопрос. А теперь важный вопрос. Про что именно спросить? Про маму? Или про папу? Как они погибли? Ну про это уже спрашивал, ответ был «автокатастрофа, и больше не задавай свои дурацкие вопросы!» Мама… Ну хотелось бы узнать про неё побольше, но… скорее всего, она была домохозяйкой, как и сама Петунья. Не особо принято у нас в Англии другое. Все же традиционное патриархальное у нас общество. Мужчина — добытчик, а женщина — хранительница очага. Значит, всё-таки надо спрашивать про папу. — Что ты тут топчешься, дрянной мальчишка? Я же сказала тебе подстричь изгородь! А ну. — тётя, выйдя из комнаты, тут же начала заводиться, самое время прервать. — С изгородью я закончил, тётя. Но заметил, что клумбы пересохли, в одном месте даже как-будто подвязать начали. Нужно полить, думаю. Шланг в ящике, нужен ключ. — вот, сирена остановлена. — Вот! Можешь же, если захочешь! — тётя принесла ключ, уже в гораздо более благостном расположении духа. Пора! — Еще я хотел узнать: а кем был мой отец? — ну вот, слово сказано, можно и выдохнуть. — Такой же ненормальный псих и мелкий фокусник, как и Лилька! И прекрати свои глупые вопросы! — не повезло. — Лучше займись делом и иди поливай цветы! — тётя опять начала заводиться. Я поспешил схватить ключ от ящика и выскользнуть в дверь. Даже если тётя Петунья и знает что-то, то рассказывать явно не собирается. И доброе настроение тут не помогло. Ну, еще остаётся вариант с дядей Верноном. Но вот его поймать в добром расположении духа будет гораздо сложнее. Время шло, я поливал клумбы. Сам напросился, но попытаться стоило. Ненавистный кошак соседки-старухи вздумал устраиваться на заборе, как на дозорной вышке. Но я был вооружен — у меня был шланг с водой, и потому немытый неприятель стал мытым во-первых, и был обращен в позорное бегство во-вторых. Тётя застряла у какой-то из соседок. Близился вечер. Приехали дядя, кузен и его дружок Пирс Полкисс. По моему, Дадли сделал глупость, что вообще подружился с ним — у него же по лицу видно, что он настоящая крыса! Но, когда он это поймет, я вовсе не расстроюсь. Начали разгружать машину, и похоже, рыбалка удалась крайне удачной. Во всяком случае, рыбы было немало, одна так и вовсе огромная. Да и дядя Вернон сияет улыбкой, что бывает редко. Мне везёт? Рискнуть еще раз? — Дядя Вернон! — дядя повернулся и посмотрел в мою сторону, — шланг всё равно размотан, может, ополоснуть машину? Завтра уже рабочий день, а представительный вид важен для бизнеса! — Хорошая мысль. — Слова упали на благодатную почву. Успехом в бизнесе дядя дорожил. — Так, парни, выгружайте улов на кухню, а я закрою двери машины и присмотрю тут за Гарри. Дадли ушел в дом, Пирс отнес ему большую часть. Меньшую, очевидно, заберет с собой. Дядя закрыл все стекла в машине, запер двери. А я подтянул шланг поближе. Уже начав поливать машину, смывая грязь, решился рискнуть и вновь начать разговор о происходящих иногда странностях. — Есть у меня, дядя, некоторое непонимание. — Важно, очень важно сохранять неспешность в разговоре, хоть это и не пятичасовой чай. — И какое же? — дядя слегка прищурился, но в целом, продолжал улыбаться. — Да вот случается иногда всякая ерунда. Вроде бы я и не при чем, но доказать это не выходит. — Дядя нахмурился сильнее. — Но и ни с кем другим ничего такого не случается. Выходит что — «при чем». — Так я ж тебе сколько раз говорил? Будь как все! Не выделяйся! Не хулигань! Научись контролировать себя! — Так я ж против что ли? Я бы и рад! Но как научиться «тому, не знаю чему»? Я же даже не представляю что контролировать! — Ну некая здравая мысль в этом есть. Да и ты — неплохой, в общем-то парень, старательный. А я не могу ничего тебе рассказать, я же не псих и не фокусник, как твои родители. Понятия не имею, как они свои фокусы вытворяли. — То есть, с ними тоже случались странные и необъяснимые вещи? — Ну я то вообще видел их лишь однажды. Когда заявились к нам с Петуньей на свадьбу. В общем, лучше б не приходили, и не напоминай об этом. Подробнее может быть Петунья расскажет. Но ведь она тоже не из таких, так что не знает она как вы эти фокусы устраиваете. — «Вы»? Да и спрашивал я, не говорит она — только и говорит, что «не задавай глупых вопросов». А как мне тогда научиться, если всю эту ерунду не я делаю, а она сама? — Да уж… Так она и не знает. А что знает, вспоминать не хочет. Они ведь не ладили с Лили, и я хорошо понимаю почему. Свадьбы мне хватило! — И что же делать?.. — Вот что! С Петуньей я поговорю, что знает — она расскажет. А ты действительно прекратишь доставать её глупыми вопросами! С мытьём машины закончили. Дядя Вернон ушел в дом, смотреть еженедельный выпуск новостей за неделю. Я же смотал шланг, убрал садовый инвентарь и ушел к себе в чулан. Ну что ж. Поработать, чтобы узнать, что в моей семье странные происшествия были совершенно обычными, а значит у меня это наследственное — уже хорошо. Не менее хорошо то, что… Но день еще не завершился, и совершенно неожиданно меня позвали на ужин.

***

Да, неожиданно — ведь неделя еще не кончилась. А я, напомню, наказан. И за ужином продолжился столь важный для меня разговор. … — Лилька, как узнала, что она колдунья — переменилась вся. А уж как вернулась после первого года обучения, так и вовсе: «Я волшебница, а вы — всего лишь магглы, грязь!». И нет бы, действительно полезное было что в этом колдовстве! Так нет же — полные карманы разной гадости: слизняки, червяки, головастики какие-то, наверное лягушачья икра. Заклинания — искрами из палки кидается, того гляди дом подожжет. А когда там парня себе нашла, такого же психа-колдуна, так домой показываться и перестала почти. Ну разве что на несколько дней в году заглянет. Да и хорошо, наверное, что не заглядывала. А то если приезжала, так и эти с ней припереться могли — а от них не знаешь чего ожидать. Могут струёй воды окатить из ничего, могут что-нибудь куда-нибудь приклеить так что и не оторвешь больше. Да и вообще шуточки у них неприятные. Им-то может и весело, а всем остальным каково? Вот как к нам с Верноном на свадьбу заявились она, парень её, твой, Гарри, отец Джеймс, и их друзья — прям настоящая банда. Один так и вовсе на вид натуральный бандит, на мотоцикле, в коже, весь цепями увешанный… Вот с тех пор я и не видела никого из них. Разве что иногда письмами с ней обменивались. Да даже письма у них странные — нет бы почтальон приносил, как у всех нормальных людей. Так нет — совы летают. И чтоб письмо получить, надо то-ли заплатить (сове заплатить!), то-ли покормить эту сову. А потом еще и война там какая-то у этих психов случилась. Война, наверное закончилась, не знаю. Но однажды утром на пороге обнаружила корзинку с тобой и письмом. А в письме только то, что Поттеры погибли, других родственников у тебя нет, и потому доверить тебя больше некому. — То есть, это была не авария? — и показываю на шрам на лбу. — Да откуда мне знать то? Подробностей в письме не было, только то, что в этой войне у психов твои родители сражались с предводителем каких-то террористов. Победили, но и сами погибли. А шрам, когда ты появился — уже был. Так что, кроме неприятностей, ничего от этой магии и не бывает. Вот представь себе: тебя, младенца, ночью бросили в корзинке на пороге. А уже ноябрь был! Тебя, между прочим, потом к врачам возить пришлось, заболел потому что! Всю ночь, видимо, на улице так пролежал! И ни документов, ничего! Всё, больше я ничего не знаю! И не желаю знать! И ты выбрось эту ерунду из головы, потому как твоей матери эта ерунда уже стоила жизни, а хорошего от неё ничего не бывает! — Да я бы и рад, только я ж ничего не делаю, а оно само… Потому и надо знать, хотя бы чтобы понимать чего делать нельзя. — Так ведь, Туни, получается что прав парнишка. Ты вот что, сходи с ним завтра в библиотеку, и оформи на него читательский билет. Что знаем, мы рассказали. Если ещё что надо — пусть в библиотеке сам ищет. — А ты! — дядя Вернон посмотрел на меня, и теперь уже его взгляд не был столь добродушным, как парой часов ранее, — Помни, во первых, обещал больше не приставать с глупыми вопросами! Во-вторых! ЕСЛИ! С ДОМОМ! ЧТО-ТО! СЛУЧИТСЯ!!! УЖ Я НАЙДУ ПОДХОДЯЩЕЕ НАКАЗАНИЕ!!! На что я поспешил кивнуть, промычать что-то согласное и удалиться в свой чулан. Ну что тут сказать… Библиотека… Читать я умел. И хорошо умел, ну для своего возраста — точно. Читал хоть и не быстро, но и не по слогам. Так в отличие от Дадли, у меня практики гораздо больше — мне никто не позволит ни пол-дня перед телевизором на диване штаны просиживать, ни тем более, играть на приставке перед тем же телевизором. Вот выбора развлечений у меня особого и не оставалось. Нет, в доме не было какого-то гигантского собрания сочинений классиков литературы, конечно же! Но что-то всё-таки было, а еще были газеты, журналы — с носителями бумажных слов, которые можно было забрать к себе в чулан, никаких проблем не было. Но не подумайте, что очки у меня от испорченного за книгами зрения! Совсем даже нет! Это у меня всегда такое зрение было, и не близорукость, а наоборот, дальнозоркость.