Итог пережитых воспоминаний.

Он нашёл себя летним пасмурным вечером среди множества пачек с недокуренными сигаретами, стертыми в пепел, и в остатках полусладкого красного моря. За окном на мрачно-сером небе разложился грозовой перевал среди почти не дышащих пустых облаков. Они напоминают его тело и душу. Душа такая же обветшалая, что кажется вот-вот рассыплется, ну а тело словно находится в состоянии летаргии, ведь его разум уже который год желает оказаться в непробудном глубоком сне. Он нашел себя в состоянии варёной недосоленной зелени, и перед его затуманенным взором, кажется, через голубоватую с острыми краями пленку предстал один единственный Вечный фрагмент одной из порочных прошлых жизней. С леденящей влагой, исходящей из изумрудных омутов, и стекающей водопадом по бледно-розовым щекам, он вспоминал, как вокруг его бесчисленных привлекательно необычных шрамов, полученных в непримечательных историях наполненной путаницей жизни, она рисовала звёзды – остроконечные, раскалённые её лавовым взглядом звёзды, падающие в созвездия из родинок, покоящихся на её нежных ключицах; миллионы округлых планет широкого будто её небесные глаза космического пространства, с чёрными дырами, в которых запрятаны иные измерения, неподвластные ни единому живому разуму, с кольцами непрерывно движущихся астероидов каменного льда; обжигающее кожу солнце, спящее на кончиках её дрожащих пальцев. Осознание незаметной сути обрушилось, словно гром среди потемневшего насыщенного летом неба. Наскальные рисунки, покрывающие каждый миллиметр остывшей телесной оболочки так умело выводило окровавленное лезвие, что впитало в себя слезную соль от потери прожитых дней. Маска ядовитых крупиц, порождающих абсолютную без изъяна клетку серого вещества, сползла в неожиданном танце, пробитом насквозь отдаляющимся эхом смеха висельника. Давно зажившие, глубоко внутри зарытые раны с небывалой силой ожили, порхая весенними бабочками по телу, наливаясь терпкой жидкостью цвета страсти.