Первый день

      Чжун Ли неторопливо поправляет галстук и кидает беглый, на самом деле не заинтересованный, взгляд в окно. Ему следует признаться хотя бы самому себе, что он уже порядочно устал, но он не может. Мужчина в который раз напоминает себе о новом не составленном до конца графике и нескольких так и не проверенных тетрадях, которые он ни за что не понесёт домой, и тяжело вздыхает.       Конечно, всё это печально. Чжун Ли, наверное, слишком любит свой предмет, слишком ценит его и слишком увлечён, чтобы спокойно смотреть на полнейшее безразличие детей, которых обучает, но он не может уйти. Дело не только в деньгах и не только в обязательствах перед этими самыми учениками и даже директором. Нет, всё гораздо, гораздо более запутанно.       Чжун Ли не из тех людей, что продолжают работать из одного лишь чувства долга. Он помнит, каковы были условия каждой когда-либо проведённой им в жизни сделки, как бы странно эти ни было, и никогда их не нарушает, но самому себе не навязывает тех обязательств, что не были обозначены второй стороной. Он знает, что должен приложить все усилия, чтобы честно выполнять работу преподавателя, но не больше. Он уже слишком устал для принуждения своих подопечных к хорошему обучению. К тому же, по своему опыту Чжун Ли уже успел понять, что это бесполезно. Тот, кто не хочет учиться, никогда и не станет этого делать, как сильно ни старайся. Довольно просто поставить ему заслуженную отметку, чтобы совесть была чиста.       Он бы уже подал на увольнение и направил все свои силы туда, куда действительно всегда мечтал, если бы не одно небольшое обстоятельство. Вернее, нет, занудный и, как следует из бесед его учеников, обладающий каменным сердцем господин Чжун Ли не берёт себя в руки и не делает такого шага не из-за дела. Он делает это из-за человека.       Чжун Ли не знает о нём почти ничего, кроме настоящего имени да пары кличек, то ли данных ему учениками и понравившихся, то ли придуманных им самим, но уверен, что хочет быть с ним в гораздо более близких, чем дружеские, отношениях. Жаль, что даже друзьями они более чем за год знакомства так и не стали.       Тарталья, как он чаще всего зовёт самого себя, кажется, совершенно не намерен заводить себе друзей. Он общается со всеми, кто достаточно благосклонен, чтобы терпеть его неожиданные появления, скорее похожие на нападения, но всё же не допускает ни одного из них настолько близко, чтобы хотя бы посудачить о своей семье.       Поначалу Чжун Ли считал его интересным собеседником. Тарталья, правда, не лучший слушатель, но этого и не нужно. Довольно того, как он всё время вклинивается с вопросами или делает, по мнению Чжун Ли, просто очаровательные выражения лица, когда не может выразить эмоций словами.       Он абсолютно не сочетается с необходимой строгостью школы и её дисциплиной, с этим пришлось смириться даже директору. И именно это и прекрасно.       Чжун Ли просидел в своём кабинете достаточно лет, рассказывая из года в год почти одними и теми же выражениями одни и те же события, чтобы понять всю значимость и восхитительность возможности обрести в Тарталье нечто новое. Ещё до лета он убеждал себя, что просто хочет отдохнуть, устав совмещать никому не нужное и движущееся с очень медленной скорость исследование, которому, ко всему прочему, не хватает доказательств, и достаточно уволиться. Правда, вовремя успел осознать, что его привлекает Тарталья сам по себе, а не изменения в жизни. Конечно, это неправильно, но в жизни происходит много неправильного, так что…       Чжун Ли вздрагивает, будто слышит не обычный стук, а взрыв ракеты у себя под ухом. Неужели он уже назначил кому-то контрольную для исправления оценки? Нет, они только начали год… — Войдите, — отзывается он твёрдым голосом и морщится, когда дверь распахивается словно от потока ветра.       В комнату врывается Тарталья, скорее похожий на рыжий ураган, чем на человека. Он, как всегда, бесцеремонен и весел, разве что немного более возбуждён, чем обычно. — Доброе утро, господин Чжун Ли, — бросает он на ходу, тут же со всей своей душой плюхаясь на переднюю парту перед столом мужчины и пристраивая на ней локти. — Доброе, — отзывается Чжун Ли, слегка скептически вскидывая бровь на слове «утро».       Тарталья, кажется, даже не замечает его сарказма, лучась улыбкой. Он довольно ухмыляется, подпирая голову рукой, будто готовый слушать, и говорит: — Я думал, Вы уволились. Во всяком случае, мне на это намекали.       Чжун Ли вздыхает и медленно пожимает плечами, зачем-то принимаясь раскладывать перед собой тетради. — Полагаю, я достаточно точно обозначил, что в этом году ничего не планирую, — наконец мягко произносит он.       Тарталья качает головой и фыркает, пялясь на Чжун Ли так, словно пришёл в музей смотреть на диковинку. — Ну-у… Я многое прослушал, когда Вы говорили, понимаете? Просто испугался, что… — Чайльд спохватывается и, тряхнув волосами, поправляется. — Я подумал, что Вы уходите. Без Вас было бы чертовски скучно. — Я польщён, — бормочет Чжун Ли.       Он поспешно опускает глаза, боясь, как бы Тарталья не заметил в них чего-то недопустимого. Искра, появившаяся и погасшая на их дне через мгновение должна остаться тайной самого Чжун Ли и никого более. — Правда? — с усмешкой интересуется Чайльд. — А я думал, что Вы как раз хотите выглядеть скучным. Ну, знаете, наверное, Вы и вправду бываете занудным, но… Даже это Вы делаете интересно. — Боюсь, что у меня достаточно проблем с дисциплиной в классе, чтобы я не пытался выглядеть, как Вы выразились, занудным, — отвечает Чжун Ли, закидывав ногу на ногу и кидая на Тарталью быстрый взгляд.       Молодой человек кивает и, отчего-то неловким движением чешет затылок, взъерошивая свою и без того спутанную рыжую шевелюру. — В общем, я… это… Я рад, что Вы остаётесь, честно, — говорит он себе под нос. — И… может быть, Вы бы не возразили заглянуть в… как его… ресторанчик, где заправляет милая девочка? Ну, как в старые добрые, если так можно выразиться.       Тарталья сжимает руки на парте и нелепо улыбается. Он всё ещё весел, но Чжун Ли замечает в нём и некоторые изменения. Куда подевалась вся его уверенность? — Я хотел бы, — начинает мужчина, вскидывая брови и демонстрируя, что собирается обозначить препятствие. — Но я ещё не проверил все контрольные, понимаете? Боюсь, что успею это только к позднему вечеру. — Контрольные? — удивлённо спрашивает Тарталья. — Первый же день. Что Вы проверяли, если ещё не дали ничего нового?       Чжун Ли пожимает плечами. — Я не могу обучать, не зная уровня знаний, — отвечает он, даже по его мнению, пожалуй, слишком строго. — А я мог бы… ну, например, помочь Вам проверить по ключам? Они же у Вас должны быть. А потом мы пошли бы перекусить.       Тарталья вновь улыбается, пытаясь заглянуть Чжун Ли в глаза. Мужчина кивает. — Что ж, это прекрасная идея, — отвечает он.