Солнце взойдет

***

– Солнце взойдет! Это ведь тоже немного пожар, – уверенно говорит Тилль, погруженный в свою оптимистичную идею. – Господи, Тилль, что ты несёшь? Какой ещё пожар? – отвечает недовольный Круспе, продолжая перебирать струны в неясном порядке. – Побудь романтиком, Рихи! Восход и заход солнца – пожар. Покрасневшая листва на деревьях – пожар. Даже окружённое сооружениями из светлого камня здание из красного кирпича – пожар! – Объясняет Линдеманн, оглядываясь, чтобы вырвать взглядом какое-нибудь красное пятнышко. Осень вступала в свои права. Лёгкой рукой она золотила и смахивала листья с тонких веточек деревьев. Стайки окрашенных в алый, медный и светло-желтый цвет листиков взвивал в воздух своими непослушными вихрами холодный ветер, а затем, словно пытаясь изобразить грациозный венский вальс, медленно опускал их на сырую землю. Старшая школа – «лучшее» время в жизни. По крайней мере именно эту мысль пытаются донести американские мюзиклы двухтысячных. Только вот, к сожалению, реальная жизнь совсем не похожа на «Ханну Монтану». И в этом Рихард убедился на собственном опыте. С приходом подросткового возраста отношения с родителями у него испортились окончательно. Отец, если и пытался участвовать в воспитании сына, делал это с помощью ремня, оставляя на память о себе лишь синяки и ссадины. Мать вечно обещала одно, а делала абсолютно противоположное, из раза в раз повторяя, что такое случилось в последний раз. Но Цвен уже не верил. Рихард уже никому не верил. И в очередной теплый сентябрь входил не просто привычно хмурым, но ещё и запуганным и дерганным. Нервы у него знатно шалили, но взрослым до этого не было абсолютно никакого дела. Вот такая грустная и тяжёлая намечалась осень. И было в ней лишь две радостные вести – возможность наконец играть на гитаре втайне от родителей и ежедневное общение с Тиллем. Линдеманн был, хоть и не полной противоположностью Рихарда, но все же имел более позитивный взгляд на жизнь. Как и любому порядочному романтику, осень казалась ему просто прекрасным временем года. Абсолютно уникальным и неповторимым. – И все же Рихи, поверь мне, осень не так плоха, как тебе кажется! Жизнь вообще не так плоха, как тебе иногда думается. Бывают же и хорошие моменты, – Тилль тянется приобнять друга, но тут же виновато одергивает руку и поджимает губы. – Тилльхен, как бы мне не хотелось, я не смогу тебе поверить, как бы мне этого не хотелось. И ты прекрасно знаешь почему, – Круспе как-то болезненно трет предплечье и отворачивается от друга. – Прости. – Я все понимаю, – Линдеманн понимающе улыбается, хотя в груди неприятно кольнуло, – и я сделаю все, чтобы ты смог мне когда-нибудь поверить и довериться. – Спасибо, – Рихард не уточняет, за что именно: за такое огромное терпение друга или за искреннее желание помочь. Возможно, и за первое, и за второе. Он расплывается в мягкой улыбке и уже сам тянется рукой к Тиллю, чтобы приобнять его за плечи. Линдеманн действительно сильный. Он даже чем-то похож на медведя. Такой же огромный и опасный в гневе. Пловец с прекрасными данными, обладающий невероятной целеустремленностью и почти что гордость сборной ГДР. Но Цвен его абсолютно не боится. Он тоже, конечно, не самый маленький и хлипкий мальчик в школе, но причина совершенно не в этом. В отличие от отца, большую часть времени Тилль не представляет абсолютно никакой опасности, хотя на первый взгляд все должно быть наоборот. Он спокоен и сдержан в любой ситуации, вывести его из себя хоть и можно, но крайне тяжело. И даже в таких ситуациях Линдеманн до последнего пытается вывести все на компромисс и мирную договоренность. Потому что он прекрасно осознает свой уровень силы. Потому что он понимает, что может нанести серьезный вред здоровью человека. Поэтому Рихарду было с ним хорошо. Лёгкий на подъем, спокойный, милый. Милый. Иногда мысли об этом слове со звонким свистом проносились в голове Круспе и заставляли его отвести взгляд в пол и резко замолчать, вызывая недопонимание окружающих. Почему именно милый? Почему ни добрый, ни честный, ни аккуратный, ни тактичный, а именно милый? В нем же не было ничего стереотипно обоятельного или нежного. Совсем наоборот. Но, видимо, некоторые вещи понять людям не дано. Возможно, это к лучшему.

***

В парке был карнавал осенних листьев и лишь два человека, вливающегося в него. Одетый в лёгкое коричневое пальто и светлые вельветовые брюки Тилль акцентно вышагивал по жёлтой ковровой дорожке, пребывая в прекрасном расположении духа. Осень всегда хорошо на него влияла. И уставший, уже с заново образовавшимися синяками под глазами Рихард. Лишь его окрашенные красным лаком ногти гармонично вписывались в нагрянувшую атмосферу романтизации учебы и горячего кофе с корицей по утрам. – А знаешь, Рихи, ты мне нравишься, – Линдеманн оборачивается, смотрит серьезно, но улыбается, – давно и сильно. Рихард чуть не поперхнулся воздухом от такого внезапного выпада информации. И вновь почувствовал разливающееся по груди тепло. Он хотел ему верить, но попросту не мог. – Тилль, я не могу тебе верить, извини. Прикусив губу и проглотив комментарий о том, что «где-то он уже такое слышал» и дал обещание рано или поздно добиться своего, парень продолжил. – Солнце взойдет! Это ведь тоже немного пожар, – снова резко сменил тему, не став объясняться, погрузившись в свою оптимистичную идею.