Семья

      Шла первая половина, ужасного, по мнению Саши, двадцатого века. Вторая половина 1935 года. Саше не нравилось это столетие. Очень не нравилось. Его зрение уже стало чуть лучше, и он даже начинает видеть вблизи, однако, без очков он все еще не мог делать повседневные вещи. К подобной жизни он все еще не привык. Не привык быть одному. Не привык… Делать такие обыденные вещи самостоятельно.       Всю его жизнь вокруг были люди. Отец, няньки, слуги… а теперь, вот он один сидит на диване в квартирке, которая по площади, наверное, размером с его спальню и кабинет вместе взятые. Ладно, не один. С ним все еще был Шура. И Миша, который, повезет если раз в месяц появлялся. Шура за это очень сильно на него ворчал, хоть и сам иногда пропадал.       Саша сваливает это на то, что он, все еще пытается отойти от революции. Он его не винил. Он сам все еще просыпается от кошмаров.       И, вот, наконец звонок в дверь. И это Миша, хах, больше к нему никто и не приходит. Разве, что Костя. Иногда, все пытается загладить свою вину. А, Миша сегодня хоть и приехал, но: «только на пару минут и по делу». Иногда Саша очень жалеет, что между ними, что-то есть. (Но не о их прошлом, лишь о настоящем).       За дверью и правда стоит Миша, но, к удивлению, не один. Рядом стоял мальчик, наверное, не намного младше, чем был Саша когда впервые увидел Москву. Маленький, с каштановыми волосами и серыми глазами.       –Кто это?       Вполне резонный вопрос со стороны Саши, Миша же закатывает глаза заходя в квартиру и подтянув за собой ребенка за запястье.       –Ребенок. Твой.       –Что, прости?       –Тебе ли не знать откуда берутся дети, Саш. В общем, это Мурино. Поселок в твоей области. И, теперь, это твоя забота. Тебе надо заняться им и вести в курс дела. А у меня еще дела сегодня. Ты хоть при деле будешь.       И он уходит. А маленький растерянный мальчик в простом свитере и штанах, забито смотрит на Сашу, явно боясь и слово сказать. Романов наклоняется к ребенку, и да, они ведь похожи. Непослушные волосы вьются, скулы выделяются.       –Здравствуй. Как тебя зовут?       –Мурино.       –Это понятно, а имя то у тебя есть? – Мальчик молча смотрит на него хлопая своими глазоньками. И Саша сдается, поднимаясь, осторожно протягивая мальчику руки, –Ты наверное голодный. Пойдем по кушаем?       Мурино все так же стоит на месте переминаясь с ноги на ногу. Однако все же кивает, робко подходя ближе. Романов осторожно подхватывает ребенка на руки относя того на кухню и тут же усаживает на стул и начинает раздевать его. Сначала обувь, затем теплыф свитер.       Нужно будет обязательно купить ему одежды.       Он возвращается на кухню, а мальчик, казалось, даже не пошевелился.       –Ты будешь суп? –молчаливый кивок. Чтож. Ладно, мальчик не особо разговорчивый. И вот уже пара дней прошло. Мальчик спокойно спал на его руках. И к огромному Сашиному удивдению, Шуре особенно он нравился. Скажи, кто-то Саше, что он будет качать на руках маленького мальчика и улыбаться тот бы не поверил.       – Нам надо дать ему имя. Уже не сколько дней прошло. Саша согласно кивает, они уже несколько дней думали над этим, ибо называть его мальчик, уже не куда ни годится.       –Как насчет того, чтобы выбрать имя одного из писателей?       –Нет, Саш, нет. –Рука Шуры осторожно ложится на голову мальчика поглаживая его, по голове и поудобнее укладывая у себя на руках, – Никаких писателей. И нужно такое имя которого никакого больше нет в нашем окружении.       –Теперь тебя зовут Денис.       –Денис?       –Да. Тебе нравится?       Мальчик хмурится, явно серьезно к этому относясь и задумался, а потом кивает ярко улыбаясь.       –Тогда идем, Денис, у нас сегодня много работы.

***

      –Денис? Ты чего тут спишь?       Денис резко вскакивает. Он почти не спал все последнее время и, вот, видимо, уснул, пока заполнял медицинский журнал.       –Извините, Татьяна Геннадьевна. Я сейчас все закончу.       Только начался 1944 год, третий год войны. Третий год, когда он уже не спал спокойно. Третий год как он не видел отца. Едва на его территории появился эвакуационный госпиталь он отправился туда, а что еще делать? Ему, конечно, не доверяли, что-то, больше чем перевязки, заполнение журналов или расдача еды больным.       –Шел бы ты домой Денис… поздно уже.       Татьяна Геннадьевна –низковатая, стройная, женщина заведующая больницы.       –Да все в порядке, я закончу сегодня и…       –Денис, нам и так больных хватает. Или поспи хотя бы. Давай, нам скоро все силы понадобятся. Говорят наши уже к городу подбираются. Скоро уже блокаду снимут..–Романов слегка улыбаясь кивает, верить в это с каждым днем все сложнее. Он получше закутывается в шарф. –Пойдем, поспишь в дежурному кабинете, там хоть потеплее.       Женщина осторожно положила руку ему на плечо выводя из корпуса.       Проходит ещё полтора года, на дворе уже стоит лето, на улице жарковато, однако, терпимо. И, хоть, война уже давно закончилась он все так же работал в госпитале. Делать больше было нечего. Он совершенно не знал, как управлять своими людьми или нечто подобное. Отец так и не научил его. И, да, он действительно ездил в Ленинград, однако, в их старом доме, его не было и… он просто не знал куда идти дальше.       И вот, в очередной раз, когда он заканчивает с сортировкой карт, в комнату заходит Татьяна Геннадьевна. Она прям цветёт в последнее время – муж вернулся с фронта. И Денис искренне рад за неё. Та, говорит, что его там кто-то ищет. И он тут же откидывает все, чем занимался и бежит на улицу в голове прокручивая, кто там мог придти.       Это мог быть отец, который все это время был занят восстановлением города и наконец нашел его. Или это могла быть тётя Соня. Или же дядя Костя. Или… Поэтому он очень теряется, когда видит перед собой… Михаила. Михаила Юрьевича, которого, до этого, видел от силы пару раз. Это был последний человек которого ожидал увидеть тут.       –Здравствуйте?       –Здравствуйте, здравствуй потеряшка. Нашелся наконец.       –Что?       –Поехали, по дороге расскажу. Тебя отец ждет.       –Но… но я не могу сейчас.. Мне нужно закончить работу и… –Мужчина нахмурился покочал головой и потер переносицу.       –Мне некогда. Я здесь только потому, что обещал Саше привезти тебя.       Михаил Юрьевич никогда не был особо… ласковым? Понимающим? Он намного отличался от отца, но, все же, его и правда привозят к отцу, в Москву.       Денис едва-ли не сдерживается, чтобы не запрыгнуть на отца. Тот все еще слегка слаб, его волосы падают на плечи, а тонкие пальцы прижимают к себе. И, все, наконец хорошо. Они разговаривают весь вечер и даже когда начинается ночь он все еще не могут оторваться. И, поскольку, отцу все еще нужен отдых, Дениса отдают на попечительство Дане. Одному из сыновей Михаила Юрьевича. И, хоть, он и был на несколько лет младше него, все же, вызвался сопровождать его да охранять.       Денис, в своей жизни не жалеет не о чем. Особенно, когда осеним утром его будят мягкими поглаживаниями по щеке.       –Если ты сейчас не встанешь, я съем весь торт сам.       –Что прости? –Романов потирает глаза, рассматривает сидящего перед ним Даню. –Ты ведь знаешь, что тебе не дадут это сделать.       –И очень жаль. Еще минут пять уходит, чтобы подняться с кровати, и то, только из-за того, что его подгоняли. И вот они все вместе сидят за столом кушая вкусный торт, который Даня и отец сделали, а в итоге даже спели песню «С днем рождения», а Михаил Юрьевич, который, на удивление не был на работе ,странно на них подглядывать. Так проходили каждые праздники, каждый праздник в кругу их большой семьи.