любовь с первой строчки

      – Пиздец, – многозначительно выдал Натаниэль, смотря на своё отражение в зеркале. Давно он не видел своё лицо таким – покрасневшим, опухшим и сияющим дорожками слёз. Кошмар. Засыпать сегодня было просто страшно, потому что после такого на утро он гарантированно даже веки разлепить не сможет.       Художник, немного поколебавшись, взял со стола мобильник и открыл камеру. Не то, чтобы он был хорош в селфи, но с нескольких попыток ему всё же удалось сделать достаточно драматичную фотографию, на которой он не выглядит совсем уж жалко, и которой не стыдно (всё-таки стыдно) поделиться с другом. Он отправил своё зарёванное лицо напарнику по комиксам, без зазрения совести подписав её «это всё из-за тебя». Ответ не заставил себя долго ждать. Хотя на пару минут после прочтения сообщения Марк завис и ответ стал печатать не сразу. А может быть, Натаниэлю это только показалось, из-за слёз, застилающих глаза. >??? >Нат? >Что случилось?? >Почему ты плачешь? >Почему из-за меня? >Нат, родной, прости пожалуйста..... Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть, клянусь!!       Даже не хотелось прерывать этот растерянный поток сообщений. Нат хладнокровно наблюдал за немой истерикой друга, в глубине души искренне наслаждаясь такой реакцией. Именно для этого он и отправил фотку. Пусть почувствует то же, что чувствовал Нат, когда читал это стекло. > Натаниэль? Ты дома? Я сейчас же приду. > Ответь пожалуйста, Нат > Мне очень жаль, правда > Если ты из-за писем, пожалуйста, не принимай близко к сердцу!! Это всё художественный вымысел, клянусь!! Я хотел сжечь их и выкинуть, но кажется потерял где-то у тебя дома. Ты не смотри на имена, это чистой воды фантазия, не больше. Это не станет причиной наших разногласий, обещаю.        – «Глава.» – не выдержал художник. Марка в своих предположениях явно уже занесло не в ту сторону, и теперь вопросы появились у самого Ната, и пока их не стало ещё больше, он решил бросить в это море (уже общих) слёз спасательный круг. > Что?.. – Глава, которую ты принёс в пятницу. – Это что за стекло? – Я последний раз из-за выдуманных героев так переживал в начальной школе. Ты чё творишь вообще а??? > Глава?.. Ты расплакался из-за нашей новеллы?       Даже через сообщения его ответ был пропитан разочарованием и непониманием. Будто это последнее, чего можно было ожидать от художника. Возможно, конечно, что Марк и вовсе забыл про оставленные другу рукописи, вот и не подумал про них сразу. Но Нат о них не забыл и вместо продуктивных выходных провёл их, вытирая сопли платочком и рефлексируя над сюжетом, скрестив руки на груди и смотря в потолок. Мысль о необходимости это всё ещё и иллюстрировать вгоняла его в ещё большую апатию, и Марк обязан был за это ответить. – А чё за качели ты там устроил?? Специально на эмоции давил ведь, а. > Прости?.. > Я не думал, что тебя это так тронет > Я могу воспринимать такую реакцию как комплимент моим писательским навыкам? – Естественно можешь, дурень, это он и был – Ты мне лучше вот что скажи > «Нет» – прилетел незамедлительный ответ. Ну уж нет, теперь не отвертится. – Дат – Чё за письма?? > Забудь об этом – А ну возьми трубку > Нет – Какого чёрта?       Нат дважды успел попытаться дозвониться до собеседника, но его звонки были благополучно проигнорированы, как и последующие попытки выбить ответ в письменном виде. Донельзя разозлённый художник уже собирался вылить всё своё негодование в чат, настолько красноречиво, насколько он способен, как на экране появилась картинка. Селфи Марка. Сидит, видимо, поджав ноги как обычно и обнимая то ли одеяло, то ли подушку. Взгляд исподлобья, как у зашуганного щеночка, бровки домиком, изломленная линия губ и дорожки слёз на щеках, отблескивающие в вечернем полумраке. Сквозь рябь 360р его камеры без ночного режима сияли его до ужаса печальные, даже немного обиженные глаза. Следом прилетело сообщение «это всё из-за тебя».       «Пиздец» – подумал Нат, вытирая слёзы. Вот вам и эмоциональные качели. – Марк, ну ты-то хоть не реви. Я же шучу всё, ну чё ты такой серьёзный вечно       «Вечно», потому что это далеко не первый раз, когда Марк не понимает шуток своего рыжеволосого приятеля и принимает всё слишком близко к сердцу. Со стороны может показаться, что Натаниэль тихоня и божий одуванчик, но характер у него на самом деле ещё тот. Аликс говорит, что у него нет друзей не потому что он замкнутый и необщительный, как все думают, а потому что такую язву как он просто напросто никто не сможет вынести. Кроме Марка, у которого напрочь отсутствует чувство собственного достоинства и уровень конфликтности уходит в минус, и, разумеется, самой Аликс, которая сама тебя словами растопчет, если понадобится. На неё все трюки Ната не действуют, поэтому она время от времени возвращает его чсв в зону досягаемости и не даёт сильно зазнаться. Она, к слову, и посоветовала ему сменить цвет волос, потому что «твои бледные русые волосы совсем не подходят твоему сучьему характеру». Теперь вот ходит сполна оправдывает титул бестии и, впрочем, совсем не жалуется.       Но Марк не Аликс, поэтому с ним всё ещё бывает сложно.       На сообщения младший всё ещё не отвечал, хотя из диалога не вышел. Натаниэль уговорил его хотя бы созвониться, чтобы нормально поговорить, и невольно улыбнулся просьбе позвонить по номеру, без видео. Нат и сам сейчас не горел желанием показываться по видеосвязи, поэтому с радостью согласился.       В трубке раздавались разбивающие сердце всхлипывания. Нат почти физически ощутил подзатыльник Аликс, который он абсолютно точно получил бы, будь она рядом. На самом деле, лучше бы и правда была. У неё как-то лучше получается подобрать нужные слова, чтобы успокоить и подбодрить собеседника. В своей не особо ласковой манере, конечно, но это лучше, чем полное отсутствие таких навыков у Ната. Это у Марка уровень эмпатии зашкаливал настолько, что ему хватало одного взгляда на человека, чтобы понять, что у него что-то случилось и ему нужна поддержка. И он всегда готов был её оказать, в отличие от своего друга.       – Марк, что вдруг случилось? Ты из-за писем этих? Я ничего такого не видел, честное слово. А если найду, не глядя передам тебе. Идёт?       В ответ тихое согласие, и, как Натаниэлю показалось, облегчённый выдох.       – Расскажешь, что за черновики и почему они могли стать причиной наших разногласий? – осторожно поинтересовался Курцберг, в принципе, особо не рассчитывая на честный ответ. И не зря.       – Нет. Очевидно, потому что я не хочу никаких разногласий.       – Чем больше ты так говоришь, тем больше мне хочется устроить выясняловку отношений. Шучу, – сразу оговорился Нат, чтобы его друг не успел накрутить себя до второй волны истерики.       – Умоляю, не читай их, если найдёшь, ладно? Нат, я тебя очень прошу… – голос в трубке дрожал так, будто от этих записок зависела как минимум судьба всего человечества. Натаниэлю, конечно, было знакомо это чувство, когда что-то личное вроде дневника или скетчбука попадает не в те руки. Он и сам устраивал истерики из-за того, что одноклассники смотрели его рисунки без спроса, или того хуже – что их видели учителя. Но ведь... Натаниэль его друг? Если бы сейчас альбом Ната оказался забытым у Марка дома, он бы совсем не переживал по этому поводу, потому что, ну... это ведь Марк. Даже если он что-то увидит, это не будет большой трагедией. У него не было от друга таких уж секретов. Он, наверное, даже свои позорные детские фотографии ему доверил бы. На душе сразу стало как-то гадко. Марк настолько ему не доверяет?       – Господи, да не буду я их читать, сказал же. Можешь сам вообще прийти и поискать, я вообще без понятия, как они могут выглядеть. Расскажи лучше что-нибудь. У этого стекла ещё продолжение должно быть? Поделись что ли, помирятся они там или нет.       Нат решил перевести тему и занять друга отвлечённой болтовнёй, пока не убедится, что он в порядке. А потом, может, вытащит его погулять. Он бы, конечно, с радостью посидел дома в своей уютной берлоге, но Марка иногда выгуливать всё же надо, и сейчас самый подходящий для этого момент.       Всё время разговора, Натаниэль одной рукой держал мобильник, а второй по мере возможности прибирал бардак в комнате в поисках этого «нечто», забытого Марком. На самом деле в его комнате уже было довольно много вещей его друга. Всякие побрякушки, кольца, браслеты, карандаши и ручки, которыми он пишет тексты, несколько тетрадей, школьные учебники по биологии и химии, даже ненавистный Натом блеск для губ. Натаниэлю всегда казалось, что он совершенно не идёт Марку.       Как-то раз на утро после совместной ночёвки художнику посчастливилось увидеть друга без его боевого раскраса. Было непривычно. Но Нат с удивлением отметил, что природного очарования у писателя ничуть не меньше, чем нарисованного. Да, ресницы заметно бледнее, щёки не такие румяные и кончик носа не сияет блёстками. Зато губы натурального красно-розового оттенка, пухлые и яркие, совсем как у девчонки. Но так ему это идёт! Нат невольно засмотрелся на друга, спросонья даже не сразу поняв, почему он выглядит так по-другому и так непривычно естественно. Он тогда своим любопытным взглядом ужасно смутил Марка, и тот, суетливо извиняясь, принялся спешно красить глаза тушью в три слоя. И до сих пор Натаниэль не смог ему доказать, что пялился, не потому что он без макияжа «страшный» или ещё какой, а совсем наоборот. Вспомнив это, Нат снова мысленно поставил галочку о проблемах Марка с доверием к нему.       В общем, что-что, а этот блеск он точно отдавать не будет. Спрячет куда подальше, а лучше вовсе выкинет.       Его мама уже шутила, что это теперь их общая комната, когда, раскладывая вещи сына, находила там чужие толстовки. Но она не ругалась, нет. Ей, как ни странно, нравился Марк, она всегда называла его «очаровательным ребёнком» и была рада видеть его в их доме. Она не могла не радоваться близкому другу своего не очень общительного сына, а видя, что этот друг ещё и вежливый, добрый и улыбчивый юноша, который положительно влияет на Ната и заставляет и его чаще улыбаться, она готова была его усыновить и выделить отдельную комнату.       Она знала, что у самого Марка с семьёй не всё в порядке и всегда разрешала остаться на ночь у них. Нат даже не был знаком с его родителями. И они, вероятно, не знали о существовании Ната. Впрочем, не очень-то и хотелось. Слушая рассказы Марка об их отношениях в семье, мурашки шли по коже от ужаса. Удивительно, как в такой напряжённой обстановке Марк смог вырасти таким милым и добрым.       Хотя бесследно детские травмы, к сожалению, не прошли. Иногда Натаниэлю было искренне жаль, что из-за этого он не стал озлобленным на весь мир хулиганом, а вместо этого печальный опыт подкосил его самооценку и доверие к людям. Он был уверен, что иногда на жестокость нужно отвечать жестокостью. Впрочем, за это и получал временами подзатыльники от Аликс.       Единственное, что грело душу – до совершеннолетия Марку оставалось всего пару лет, а там он уже сможет спокойно съехать от родителей и забыть всё, как страшный сон. А пока о нём хотя бы со стороны могут позаботиться Натаниэль и его мама.       – О, кажется, нашёл... – пробормотал рыжеволосый, перебивая рассказ приятеля. Он достал из-под стопки учебников тонкую, слегка потрёпанную тетрадь, некоторые листы которой были вырваны, скомканы, снова расправлены и вложены обратно. У него такой, вроде как, не было.       Нат игнорировал обеспокоенные вопросы из трубки, его внимание было сосредоточено на чужой тетради. Он нервно закусил губу. Это точно то самое, что так волновало Марка, и парень уже поклялся не читать ничего и честно отдать другу при встрече. Но соблазн открыть и взглянуть хотя бы одним глазком так и манил нарушить собственное обещание. С одной стороны, он удовлетворит своё любопытство и не будет больше мучиться этим вопросом. Вряд ли там что-то ужасное, Марк скорее всего как всегда драматизирует. Он до чёртиков боялся показать Натаниэлю свою книгу с фанфиками про Ледибаг, о чём речь? Но с другой стороны… Что, если там правда что-то, что ему лучше не знать? Да и врать близким художник совершенно не умел. Прокололся бы на чём-нибудь в первый же день и навсегда потерял бы доверие Марка. Стоит ли игра свеч?       Тут его взгляд зацепился за собственное имя. Из тетради немного торчал один из листов, и было видно, что текст начинался с обращения к самому Натаниэлю. По телу прошлась дрожь и парень замер как вкопанный. Он нервно сглотнул и резким движением перевернул тетрадь лицевой стороной от себя.       – Нат! Ты меня вообще слушаешь?! Что ты нашёл?       Звонкий голос друга наконец смог привести юношу в чувства. Он тут же поспешил извиниться и соврал что-то про пропавшую связь. Даже смог изобразить недовольство от того, что придётся ещё раз всё рассказывать.       – Тетрадь, говорю... Фиолетовая такая, с заломаным уголком. В ней ещё листочки вложены мятые.       В трубке повисло гробовое молчание. Но Нат кожей чувствовал подступающую панику друга, поэтому поспешил её предотвратить.       – Это оно, да? Отдам при встрече тогда. Я не открывал, не бойся. Понятия не имею, что ты там прячешь. Клянусь, Марк. Я серьёзно.       – Хорошо... спасибо, – Марк, пусть и несмело, но всё же доверился словам Курцберга и постарался успокоить тревожно бьющееся в груди сердце.       – Не хочешь прогуляться сегодня? Часов в семь.       Договорились встретиться на их месте у фонтана и, проговорив ещё минут двадцать о всяких мелочах, попрощались на приятной ноте. Сбросив вызов, Натаниэль сделал глубокий вдох, а затем шумный выдох, обессилено опускаясь на незаправленую кровать. Руки мелко подрагивали и дышалось как-то тяжело. Значит, не просто так Марк не хочет, чтобы Нат это видел, он напрямую с этим связан. Но как? Постыдный фанфик с его участием? Возможно. Но обращение выглядит как настоящее письмо, поэтому было бы странно начинать так обычный рассказ. Признание в любви? Тоже вполне возможно… Они с Марком раньше не обсуждали чувства  друг друга и не рассказывали о собственных любовных интересах. Всё обычно ограничивалось обсуждением выдуманных персонажей, Ледибаг и Супер Кота, потом они стали сводить Маринетт и Адриана, но никогда не говорили друг о друге. Ориентацию нового друга Натаниэль принял абсолютно спокойно, и ещё в начале знакомства убедил Марка, что он может быть спокоен на этот счёт. Марк был безумно рад этому и благодарен за такое легкое признание. Поэтому и раскрыл ему всё о том, как раньше его за это гнобили в школе, как его не приняли родители, и как его высмеял парень, которому он впервые признался в чувствах. Но свободно ли его сердце сейчас, писатель не говорил. И раз уж они стали близкими друзьями, можно предположить, что художник нравится ему не только как друг и приятель по комиксу?       Натаниэль задумался. Если бы Ансьель признался ему лично, как бы он отреагировал? Смог бы ответить взаимностью? Какие бы слова подобрал для отказа? Смог бы вообще связать хотя бы пару слов для ответа, а не позорно сбежать (что больше похоже на правду)? Забавно… Было странно думать, что кто-то в тебя влюблён. Крайне непривычное чувство, ведь обычно это Натаниэль влюблялся в кого-то недосягаемого, кто разбивал ему сердце. А Марк… Эта мысль не доставляла дискомфорт. Как будто всё к этому и шло. Они были близки, как Нат не был близок никогда и ни с кем. С Марком он мог позволить себе быть собой, мог раскрыть даже свою сучью натуру и не бояться, что его посчитают нелепым. Мог позволить ему обнимать себя, и сам привык обниматься с ним. Да какой там, они буквально спали в обнимку в его постели, а потом вместе шли в школу, перепутав футболки друг друга, потому что опять проспали первый урок и собирались в спешке. Да, Марк определённо стал для Натаниэля очень близким другом. Настолько, что признание в особенных чувствах ни за что не разрушило бы её.       Захотел бы Натаниэль ответить взаимностью?       Чёрт его знает. Натаниэль напрягается уже от того, что в его голове нет четкого ответа на этот вопрос. Парень устало закрыл лицо злосчастной тетрадью и простонал что-то совершенно неразборчивое. Что ему теперь делать со всем этим?       А может быть это и вовсе не признание в любви? Может стоит подсмотреть ещё хотя бы пару строчек и всё сразу станет ясно?       Каким бы подлым Натаниэль ни был в эту минуту, ему было уже всё равно. Ему нужны ответы, иначе он просто сойдёт с ума.       Аккуратно вытаскивая торчащий листок ещё немного, Нат даже зажмурился от страха перед загадочным текстом. Он приоткрыл один глаз и с опаской смотрел на лист бумаги, будто это очередной монстр бражника и он вот-вот кинется на Натаниэля.       «Дорогой Натаниэль, Прости, что заставляю тебя читать это. Я долго не решался объясниться перед тобой, но ты слишком много для меня сделал, чтобы я поступил с тобой так бессовестно. Ты…»       О нет, это и правда оно. Хотя… что значит «бессовестно поступил»? Это не выглядит, как любовное письмо. Это выглядит как…       Натаниэль в ужасе раскрыл глаза и рывком вытащил из тетради весь лист. Пробежав глазами по остальному тексту, Нат крепко зажмурился и откинул тетрадь в сторону. Твою мать. Как же так…       Парень закрыл рукой глаза. Ему показалось, что, пытаясь собрать мысли в кучу и успокоиться, он пролежал так слишком долго. Повернув голову чуть в сторону, он приоткрыл глаза, чтобы поймать взглядом неоновые цифры будильника. Уже начало седьмого. Надо успеть привести себя в порядок перед встречей с Марком. Это будет непросто.        Он ведь… Совсем не умеет врать дорогим себе людям.  

***

      – Держи. Храни свои секреты.       Натаниэль протянул другу тетрадь, внимательно смотря ему в глаза. Марк суетливо забрал её и спрятал сначала по привычке под толстовку, а потом всё же убрал в сумку. Он робко поблагодарил приятеля и всё это время не осмеливался поднять на него взгляд. Было видно, что он сильно нервничал, и у художника эта картина вызывала слишком болезненное сочувствие.       Не говоря ни слова, Натаниэль приблизился к писателю и, привстав на носочки, обнял его, обвивая руками шею. Марк сначала замешкался и не понял, что произошло, но вскоре робко обнял старшего за талию, несмело утыкаясь в изгиб его плеча. Алые локоны щекотно касались его порозовевшей щеки, а терпкий, едва ощутимый запах парфюма приятно обволакивал тёплый воздух вокруг них.       – Марк. Не знаю, что заставило тебя так сильно переживать… Но ты ведь знаешь, что что бы ни случилось, ты можешь мне доверять? Я всегда на твоей стороне, – прошептал вполголоса старший, не отстраняясь от друга, а наоборот, крепче сжимая его в своих объятиях. – На самом деле, я заметил, что у тебя что-то случилось за последнее время. Ты не думай, что мне плевать на тебя и я сраный эгоист, который не видит дальше собственного носа. Просто, я думал, что это связано с твоей семьёй, а ты не очень любишь затрагивать эту тему, вот я и не лез... Просто пытался чаще проводить с тобой время, чтобы подбодрить тебя как-нибудь и отвлечь от них. Но, кажется, дело не в этом?.. Не только в этом?       – Да, я заметил. Думал, это твоя лихорадка сказывается, – с улыбкой тихо и немного хрипловато ответил младший.       Радовало, что Марк даже сквозь свои проблемы продолжает шутить и подкалывать друга. Нат действительно заболел чуть больше недели назад, но стойко перенёс свой грипп на ногах, прикрываясь загруженностью по проектам и отсутствию времени на сопли. Однако помутнение рассудка всё же не обошло его стороной, поэтому Марк не удивлялся странным репликам или неожиданным действиям со стороны друга.       – Отстань, я почти здоров, – недовольно пробурчал рыжеволосый, иронично шмыгнув носом. – Сейчас я чувствую, что есть ещё что-то, что выбивает тебя из колеи. Могу предположить что, но не буду раньше времени делать выводы.       Улыбка медленно сползла с лица писателя, и он, аккуратно отстранился от друга. Сжимая лямку своей сумки, парень уставился себе под ноги, оставляя Курцберга без ответа.       – Я ведь знаю, что я буквально твой единственный друг, и поэтому не могу тебя подвести. Я, конечно, люблю всякие смехуёчки, да и язык у меня острый, но если что-то серьёзное стряслось, ты правда можешь довериться мне и я, если не помогу решить проблему на сто процентов, то хотя бы... разделю твою боль. Чтобы ты не страдал в одиночестве. Я не заставляю тебя делиться со мной абсолютно всем, но хочу, чтобы ты хотя бы услышал то, что я искренне за тебя переживаю, потому что ты мне дорог, – художник взял друга за плечи, заглядывая в его невозможно зелёные глаза, так красиво сияющие в свете фонарей, но тот даже не поднял голову на него и только больше съёжился.       Было видно, что младший еле держится, и ещё слово, и он расплачется. Но пусть лучше так, чем бегать от самого себя и делать вид, что всё в порядке. Курцберг выглядел серьёзным и обеспокоенным, что на самом деле внушало уверенность в том, что он не один, что всё действительно будет хорошо, стоит только открыться. Но страхи Марка были куда сильнее него.       – Натаниэль... Прости. Это правда не то, чем я могу с тобой поделиться. Дело не в том, что я не доверяю тебе или не ценю, просто… не могу. Не переживай, я сам справлюсь со всем этим. И вернусь в строй с новой, более жизнерадостной главой, – Марк кривовато улыбнулся другу, стараясь подтвердить этим свои слова. Выглядело не очень убедительно, но Нат не собирался насильно выворачивать душу своего писателя. Не сейчас, так не сейчас.       – Да уж, постарайся. Я и так выплакал пожизненную дозу слёз.              – Ты не обижаешься? – поспешил уточнить Марк, потому что это последнее, чего бы он хотел добиться своим отказом.       – Нет. Всё окей, – буднично выдал художник, направляясь в сторону аллеи.       – Обижаешься, – грустно заключил Марк, помедлив с тем, чтобы пойти следом. Всё и так было очевидно.       – Тц, вот ведь, – раздражённо фыркнул Нат, точно настоящий лисёнок. – Не обижаюсь. Просто немного в замешательстве.         Марк расплакался от собственного бессилия. Он упал на колени, так и не сделав ни шага вперёд, и горько заплакал, закрывая ладонями лицо. Натаниэль испуганно подбежал к нему и опустился перед ним на колени. Он понял, что ковырнул эту рану слишком глубоко, и Ансьель просто не выдержал. Курцберг без слов осторожно приобнял дрожащего Марка за плечи, напоминая, что он рядом. Может, если дать ему выплакаться, ему станет хоть немного легче. Всё таки тяжело справляться с чем-то настолько ужасным в одиночестве. Постоянно мучаться страшными мыслями, но при этом выдавливать приветливую улыбку для окружающих. Не удивительно, что стоило только затронуть то, что Марк отчаянно пытался от всех спрятать, как этот хрупкий защитный купол рассыпался на мелкие и чертовски острые кусочки.       Натаниэль не знал, о чём сейчас мог думать Марк. И не хотел знать. Потому что боялся. Он и так знал слишком много, от этого у самого сердце сжималось и ком стоял поперёк горла. Но он не мог ничего сказать об этом Марку. Так много важного он не мог сказать, хотя именно сейчас ему необходимо было это услышать. Но нельзя. Нат мог только крепче сжимать красную толстовку в своих ладонях и молча ронять слёзы, смотря на бледно сияющие звёзды.       Вряд ли Аликс ещё раз назвала бы Курцберга бессердечным, если бы знала, насколько ему сейчас нестерпимо больно.

***

      После того дня они больше не возвращались к этому разговору. Со стороны могло показаться, что в их отношениях совсем ничего не изменилось. Разве что Марк временами становился более молчаливым и больше не притворялся, будто всё в порядке, если на самом деле это было не так. И Натаниэль был чертовски рад этому. Так он хотя бы мог поддержать друга тогда, когда ему это было нужно и мог оставить в покое, если так будет лучше. Но кое-что всё-таки ужасно ему не нравилось. И если первые пару недель он мог закрывать на это глаза и думать, что ему показалось, то сейчас это уже казалось возмутительным.       – Ты меня избегаешь, что ли? Марк, какого чёрта?       Откровенный игнор со стороны писателя начинал сильно напрягать. Марк уже не просто отмалчивался и уходил домой пораньше, он намеренно избегал любых контактов с Натом, а на все вопросы о том, почему он не берёт трубку и не отвечает на сообщения, придумывал нелепые оправдания и снова спешно сбегал.       – Да подожди ты! Я сделал что-то не так? Ты не хочешь меня видеть? Так скажи мне об этом прямо и я отстану, чего ты бегаешь как детсадовец?! – Натаниэль попытался ухватить убегающего парня за запястье, но тот резко вырвал руку из некрепкого хвата и, не говоря ни слова, бросился вперёд. Натаниэля этот жест настолько выбил из равновесия, что копившаяся всё это время обида стала опасно жечь где-то в груди. Художник со злостью сжал свою грубо откинутую руку в кулак и опасно сверкнул глазами в сторону удаляющегося силуэта.       – Ну и беги, придурок! – закричал он вслед во всё горло. – Можешь и дальше бегать от меня и говорить, что я ни черта не пойму. Найди кого-то, кто поймёт тебя лучше меня. Кого-то, кому можно доверять, с кем захочется быть вместе, ради кого захочется жить долго и, сука, счастливо! Уж точно не с каким-то неудачником с кисточкой за ухом, с которым ты вынужден делать совместный проект. Куда уж ему, он же вообще не умеет хранить секреты, не умеет быть серьёзным, ни за что не даст хороший совет и уж точно не достоин доверия самого близкого, мать его, друга. Удачи разобраться с этим дерьмом самостоятельно!         – Блять! – Нат стёр ненавистные слёзы с лица и агрессивно пнул землю. Да лучше уж быть бессердечной сукой, чем так изводиться каждый раз. Переживать постоянно за всяких идиотов, и, не имея возможности хоть как-то повлиять на ситуацию, каждый грёбаный день думать, что он может оказаться последним. Такими темпами, Курцберг сам скоро в петлю полезет.       Идти домой совершенно не хотелось. Не когда он в таком паршивом настроении. Не хватало ещё на маму сорваться. Парень написал ей смс, что домой вернётся только поздно вечером и заблокировал телефон. Он надеялся, что к ночи сможет остыть и не придётся отвечать на неудобные вопросы. А пока хотелось проветрить голову и выкинуть из неё ненужные мысли. Погода, как назло, была слишком прохладной для долгих прогулок, но выбирать не приходилось. Если вокруг будет замкнутое пространство и рядом хоть один человек, Натаниэль за себя не отвечает. Тогда точно придётся повстречаться с отцом Сабрины.       Когда время приблизилось к десяти вечера, воздух почему-то стал казаться теплее. Шум улиц почти сошёл на нет, на Париж опустился приятный полумрак, и на душе стало гораздо спокойней. Натаниэль чувствовал только усталость. Не только потому что он за весь день пешком обошёл весь город. Он душой устал. От всего. И от себя в том числе.       Юноша лежал на скамейке в парке недалеко от их фонтана. Ноги, конечно, тянули к самому фонтану, но там слишком открытая местность, да и до боли символичное место ощущение безопасности не добавляло. Поэтому Нат спрятался здесь, среди пышных деревьев и розовых кустов. Его глаза были закрыты, а рыжие пряди закрывали почти всё лицо, скрывая немного напряжённое выражение. Вдруг его телефон завибрировал, оповещая о новых сообщениях. Художник болезненно зажмурился. Аликс в такое время не пишет, она у них настоящий жаворонок. Мама тоже вряд ли, он же предупредил, что будет поздно. А больше, собственно, и некому. Кроме одного, разумеется. Он нехотя поднял телефон перед собой и сощурился от слишком яркого света экрана. Парень попытался сфокусировать взгляд на имени отправителя, и почувствовал подступающую тревогу, когда буквы сложились в слишком знакомые очертания. > Нат > Мои переживания напрямую связаны с тобой. Поэтому я не могу поделиться ими. > Если бы это был кто-то другой, я бы первым делом пошёл плакаться тебе, потому что ты действительно единственный близкий мне человек. > К тому же, есть кое-что, что выведет тебя ещё больше. Я боюсь тебе это говорить, я знаю, как ты отреагируешь и я не хочу это видеть. Тогда я точно не справлюсь. > Прости, что бегал от тебя, но я правда больше не могу держать себя в руках рядом с тобой. У меня не осталось сил бороться. > Извини, что разозлил тебя. > Я правда не хотел.       Наверное, Марк весь день собирался с духом, чтобы написать это. И, видимо, понимает, что друг сорвался не просто так, и он действительно перед ним виноват. Натаниэль, неожиданно для себя, облегчённо выдохнул. Он правда переживал, что наговорил лишнего, и Марк теперь злится на него из-за этого. Но похоже, что он тоже мучался только чувством вины. И несмотря на это, Натаниэль чувствовал себя слишком разбито, чтобы ответить что-то нормальное, поэтому отправил только сухое «забей». Марка наверняка это задело или как минимум напрягло, но виду он не подал. > Ты дома? – Нет       – Нат? – послышалось уже совсем рядом. Натаниэль на секунду подумал, что у него уже галлюцинации на нервной почве появились, но тут же выключил телефон и приподнял голову. Над ним за спинкой скамейки действительно стоял Марк. Его лицо было не менее удивлённым, чем у самого художника.       – А ты чего тут забыл? – только и мог выдавить не своим голосом старший.       – Наверное, то же, что и ты, – робко ответил юноша. Курцберг заметил, что у него заметно покраснели уши и нос, а ещё пальцы, сжимавшие телефон, немного подрагивали. Значит он тоже уже давно слоняется по улице. Взгляд не мог не зацепиться за чёрные разводы под глазами и на щеках. Нат не стал никак акцентировать внимание на этом. И без того всё ясно.         Натаниэль вдруг (наверное, впервые за время их общения) почувствовал себя старшим из них. И подумал, что, кажется, настал момент, когда нужно поступить по-взрослому ради решения конфликта, а свои детские обидки засунуть в задницу. Их встреча сейчас была как знак свыше – нельзя было упускать возможность поговорить и помириться, нужно было решить всё здесь и сейчас.       Нат принял сидячее положение и подвинулся на край скамейки, жестом приглашая Марка сесть рядом. Тот колебался с минуту, но всё же пристроился рядом, сохраняя небольшую дистанцию. Разговор совсем не клеился, оба не знали, с чего стоило бы начать.       – Можно обнять тебя? – первым нарушил неловкую тишину Марк, боязливо глянув на друга. Нат сначала удивился внезапному вопросу, но тут же снисходительно улыбнулся.       – Я, вроде, отучил тебя спрашивать.       Губы Марка дрогнули в надломленной улыбке и он абсолютно счастливо упал в раскрытые руки художника, который тут же сгрёб его в крепкие объятия. Младший сразу жалобно захныкал в его плечо, и рыжеволосый стал ласково гладить его по голове, чтобы немного успокоить.       – Нат... Прости, пожалуйста. Ты мне безумно дорог, и я доверяю тебе как никому другому. И я боюсь тебя потерять. Боюсь, что ты от меня отвернёшься. Именно поэтому я и молчу. Просто... Это не те риски, на которые я готов идти. Не с тобой.              – Думаешь я отвернусь от тебя? С чего бы?       – Всё может быть.              – Итак, ты скрываешь от меня что-то, что связано со мной, из-за чего я могу тебя бросить и что ты описывал в своих письмах, начинавшихся «Дорогой Натаниэль, прости меня грешного».       – Там... не так было. И ты обещал не читать, – Марк как-то слишком спокойно отреагировал на очевидное признание Ната в обратном. Будто это и не новость для него вовсе, и он уже успел смириться с тем, что Нат знает действительно всё. Ансьель соврёт, если скажет, что это никак не связано с его поведением последние три недели.       – Я и не читал. Взгляд зацепился за первые строки, когда я пытался понять, те ли это листы, о которых мы говорим, – Марк знал, что это не так, но возражать не стал. – Ну, либо ты совершил какое-то преступление. Либо второе, что более вероятно. То, из-за чего именно ты смог бы запросто загнаться. Я же прав?       Курцберг отстранился от писателя и кинул намекающий взгляд на его браслет с флагом. Марк лишь стыдливо отвёл взгляд в сторону и натянул рукава кофты до самых кончиков пальцев. Вдруг стало до чёртиков неловко. В голове наконец появилось осознание, что Натаниэль сидит прямо перед ним и он в курсе чувств Марка к нему.       – Я искренне не понимаю, что за трагедию ты из этого делаешь. Это не самое страшное, что могло с тобой случиться, разве нет? – невесело усмехнулся старший. – Стал бы я общаться с тобой, будь ты мне противен? Стал бы заступаться за тебя в столовке? Идти против самой, блять, Хлои Буржуа, если бы поддерживал её точку зрения насчёт тебя? Стал бы отправлять своё зарёванное лицо тебе и общаться по видео даже из ванной, если бы не видел в тебе очень близкого человека? Почему ты думаешь, что я отреагировал бы так же, как твоя мать? Или тот первый пацан? Разве у нас с тобой всё не по другому?.. Да даже если бы это тысячу раз было не взаимно, я всё равно бы постарался ответить так, чтобы тебя не обидеть и точно не стал бы прекращать наше общение.       – Мне просто... страшно.              – Твой страх не имеет никакого обоснования.       – Знаю...       – Ты боишься, что всё повторится? – молчание – знак согласия. Чего и следовало ожидать. – Зря, Марк. Тебе нечего бояться. Со мной точно.       Нат ещё раз коротко обнял друга, заверив его, что он рядом, и даже осмелился заботливо поцеловать его в висок.       – Скажешь всё-таки? Или так и будем полунамёками обходиться? – лукаво поинтересовался Нат.       – Скажу. Когда мне хватит смелости собраться с духом, – в голосе чувствовалось упрямство вперемешку с обидой, что выглядело до невозможности очаровательно. Старший не смог сдержать счастливой улыбки.       – Что я могу сделать, чтобы прибавить тебе смелости?       – Боюсь, ничего...       – Ой ли? – рыжеволосый по-доброму усмехнулся. Он редко улыбался так, в основном в его глазах всегда плясало ехидство и какая-то задуманная пакость. Но сейчас он был совершенно искренним и невинным.       Он приложил свою ладонь к горячей щеке Марка и заботливо погладил её, моментально смутив этим младшего. Он стал ластиться к руке как настоящий котёнок. Хоть он и выглядел выше, крепче, ярче Ната, в душе он был совсем ребёнком, которому просто не хватает любви и понимания. Которого не принимают таким, какой он есть. Которого каждый день гнобят за то, что он не выбирал. Его настолько запугали все эти люди, что он и Натаниэлю теперь боится рассказать, что у него на душе, потому что не хочет повторить горький опыт прошлого.       Нат тоже не силён в разговорах, так то. Но он надеется, что это поможет. Поэтому берет лицо Марка в свои ладони и притягивает к себе. Даже сидя он ощутимо выше, вот же...       Целоваться Нат тоже совсем не умеет, кстати. Он закрывает глаза и осторожно действует так, как подсказывает сердце. Мягко прижимается к пухлым сладким губам Марка и нежно сминает их, не спеша углублять поцелуй. Простое немного неловкое касание губами, но до того это было приятно, что у обоих сердце забилось в сумасшедшем ритме и заставило кровь прилить к щекам. Курцберг терялся в собственных суетливых мыслях о том, что он правда целует парня, что он на самом деле поцеловал своего лучшего друга и что, господи прости, ему это ужасно нравится. У Марка и вовсе в голове ни одной мысли не было. Он не верил в реальность происходящего, поэтому даже глаза открыть боялся, представляя, что стоит ему это сделать, кто-то тут же выпрыгнет из кустов с камерой и закричит что это всё розыгрыш и как он только смог на это купиться. Даже если это спектакль, а то и вовсе плод больной фантазии, Марк решил отдаться этому моменту и раствориться в нём полностью, не думая о возможных последствиях.       Когда отстранившись, Нат скривил лицо в гримасе отвращения и вытер рот рукавом пиджака, у Марка весь мир рухнул перед глазами. Вот оно. То, чего Марк так панически боялся всё это время. То, почему он предпочитал убегать от проблемы, а не встречать её лицом к лицу. Натаниэлю действительно противно с ним быть и он сделал это из жалости? Любопытства?.. Или ради издёвки? Мог ли он..?       – Твой блеск, – объяснился Натаниэль, оценивая, насколько сильно он заляпал им рукав. – Он липкий, гадкий, и пахнет каким-то химозным персиком. Буэ. И цвет у него какой-то дешёвый… как у Хлои, фу.       Марк искренне не знал, как на такое реагировать. Вроде бы его и оскорбили, а вроде и не его... То есть, если бы не блеск, всё было бы супер? Он с абсолютным недоумением и растерянностью в глазах уставился на рыжеволосого, ожидая от него хоть каких-то оправданий.       – У тебя безумно красивые губы. Не понимаю, зачем тебе их замазывать этой фигнёй, – не слишком ласково вытирая ненавистный ему блеск с губ младшего, недовольно прошептал Курцберг. Марк не вырывался и послушно позволил ему сделать задуманное, даже несмотря на то, что губы теперь неприятно саднило. Наверняка они ещё и покраснели сильнее обычного.         – Так-то лучше, – довольно заключил Нат, наслаждаясь представшей перед ним картиной.       – Разве я не выгляжу совсем как девчонка?       – Ты выглядишь как девчонка, когда красишься. А сейчас ты выглядишь прекрасно. Даже с потёкшей тушью, – с усмешкой успокоил разволновавшегося друга Курцберг, впрочем, быстро принимая довольно серьёзное выражение. – Я не осуждаю, если что. Если тебе так спокойней, красься на здоровье. Только подбери помаду нормальную. Хочешь я подарю тебе новую?       – Чего это ты раскомандовался? Может мне нравится этот дешёвый блеск? – Марк не хотел сдаваться так уж быстро, поэтому для приличия решил немного покапризничать.       – Да кого ты обманываешь, это всё твои комплексы. Но если так, то пожалуйста. Действительно, не мне же тебе указывать, как выглядеть. Но целовать больше не буду, – в этот недовольный тон можно было даже поверить, если бы не смех, так и рвущийся наружу. – Взамен можешь тоже мне что-нибудь скомандовать. Я знаю, что ты хочешь сделать. Так и быть, я позволю тебе. Так... будет честно.       – Правда? Тогда... убери эту дурацкую чёлку.       Пока Нат дулся на Марка, на себя и на всю эту ситуацию, оттягивая момент, Марк сам осторожно потянулся к его волосам и аккуратно заправил длинную чёлку за ухо, открывая непривычно румяное лицо старшего. Марк всегда ругался на его причёску. Говорил, что вредно для глаз так завешиваться волосами, но Нат не слушал и продолжал прятаться за ними, так и не объяснив причины этого.       – Какой позор… – рыжеволосый стыдливо упал лицом в ладони и готов был сквозь землю провалиться. – Теперь доволен?       – Тебе очень идёт. Чёлка, конечно, выглядит стильно и необычно. Но... мне кажется, закрывать ей твои волшебные глаза это просто преступление, – Марк ласково улыбался, глядя на художника, а потом его лицо вдруг приняло крайне взволнованное выражение, будто сейчас он решался, сказать ли ещё что-нибудь или это будет лишним.       – Нат... Я...       Натаниэль терпеливо ждал, смотря в глаза напротив, а сам в душе кричал «Ну же!! Смелее!! Скажи это, наконец!!»       – Я люблю тебя, Марк, – ... но в итоге не выдержал и решил взять ситуацию в свои руки. Видя, как тяжело его другу сделать этот первый шаг, как сильно он боится оступиться, он решил показать, что ему совершенно нечего бояться. – Не скажу, что с самой первой встречи, но... ты определённо покорил моё сердце. Я, честно, никогда раньше не влюблялся в парней, поэтому не сразу понял и принял это чувство. Но ты, сам того не зная, помог мне понять самого себя. Спасибо. За то, что появился в моей жизни и терпишь мои выходки до сих пор. Я счастлив быть твоим другом. И буду ещё счастливее быть кем-то большим.       – Нат... – глаза писателя вновь стали влажными, и говорить стало ужасно тяжело. Но он взял себя в руки, потому что сейчас не время ныть и строить из себя жертву. Парень быстро стёр с лица подступившие слёзы, размазывая свой поплывший макияж ещё больше, и решительно посмотрел в бирюзовые глаза напротив. – Я тоже люблю тебя.       – Иди сюда, рёва-корова, – старший притянул Марка к себе и заставил его обнять себя покрепче. Теперь он вкладывал в объятия чуть больше нежности и трепета, чем раньше, и это ощущалось так странно, но так волнительно. Если все эти переживания были ради таких объятий, Нат не жалел ни о чём.       – И мы правда сможем с тобой встречаться? Как пара?       – Если ты мне предложишь это, я подумаю, согласиться или же... – Нат театрально прикрыл глаза и выставил руку вперёд, будто ждал, пока ему наденут колечко.       Марк понял, что их отношения не считаются действительными, пока он не предложит Натаниэлю встречаться. И вдруг на душе стало так легко. С того, как забавно выглядит Нат без своей чёлки с наигранно-драматичным видом ожидающий предложения руки и сердца. Он был таким... настоящим. Таким простым и по-настоящему родным. Таким, в кого Марк и влюблялся с каждым днём всё больше. И вдруг он понял, что совершенно зря переживал. Это его человек. Который ни за что не поступит, как его мать, его бывший возлюбленный и одноклассники. И они точно не те, из-за кого он должен расставаться с таким прекрасным человеком, как Натаниэль. Нат, сам, наверное, и не поняв этого, стал настоящим ангелом-хранителем для Марка. Разве мог он оставить того, кто так старается ради его счастья?       Марк вдруг взял крошечные ладони Натаниэля в свои руки и поднёс их к своим губам. Так нежно и ласково, в одну секунду заставляя Натаниэля покраснеть до кончиков ушей и то ли испуганно, то ли возмущённо уставиться на Ансьеля. Странно, вроде такой простой жест, но Нат всегда ужасно смущался этого. У Марка появилась привычка, всегда держать старшего за руки, когда он рассказывает ему что-то. Если это что-то весёлое и позитивное, он мог смеяться и раскачивать их руки, как это делают с маленькими детьми. Если что-то, что Марка тревожит, он не отводил взгляда от их ладоней и постоянно то сжимал, то разжимал их. Если совсем тоскливое, мог и вовсе упасть, уткнувшись в них, и расплакаться. А Нат мог лишь поглаживать чужие ладони, пытаясь успокоить и показать, что он рядом. А потом по привычке включить свою ворчливость и причитать о том, что нечего с ним как с принцессой за ручки держаться. Даже когда они гуляли, Марк всегда осторожно брал его за руку, а Нат вырывался и говорил, что он и сам дорогу перейдёт. Вот и сейчас был тот самый момент, и Нат был безумно смущён этим жестом. Впрочем, этого следовало ожидать.       – Натаниэль Курцберг. Согласен ли ты стать моим парнем?       – Конечно согласен, что за вопросы? – бросил рыжеволосый так, будто не он только что, просил о признании.       – Ах ты... – Марк обессилено улыбнулся.       Натаниэль воодушевленно припал к губам Марка, осыпая его короткими нетерпеливыми поцелуями. Едва они отстранялись, чтобы вдохнуть воздух, как тут же жадно соединялись в новом поцелуе. Они никуда не торопились и были предоставлены сами себе, но желание быть ближе друг другу притягивало их как магнитом. Ему невозможно было сопротивляться.       – Я так долго ждал этого момента, Марк, – прошептал Нат в самые губы писателя. – Я ужасно счастлив сейчас, чтобы ты знал.       Марк тоже был счастлив. Он не любитель отмечать какие-то даты и обводить в красный кружок годовщины, но сегодняшний день однозначно стал самым счастливым и важным в его жизни. И эта лавочка, спрятанная в ветвях деревьев, станет "их" местом и будет неумолимо напоминать о том, что сегодня на ней произошло.       – Переночуешь сегодня у нас? – поинтересовался старший, уже отправляя маме смс, что они с Марком скоро придут. – Мама уже соскучилась по тебе, каждый день спрашивает, где же её очаровательный ребёнок.       Марк невольно улыбнулся этому. Хоть в каком-то доме ему будут рады.       Дома мама даже не стала ругаться, куда её сын вдруг пропал на целый день, ещё и вернулся поздно, потому что, увидев заплаканное лицо продрогшего до костей Марка, подумала, что причина в этом, и мальчика срочно нужно накормить, обогреть и пожалеть, а ругань в её доме ему слушать ни к чему. Сразу согнала его в ванну, а Натаниэля попросила помочь на кухне, заодно и полюбопытствовала, что же случилось. Парень не стал выкладывать всю правду, но заверил её, что теперь всё будет в порядке.       После полуночных посиделок на кухне парни отправились в комнату старшего, но ещё долго не могли уснуть. Они лежали на просторной кровати художника и держались за руки, смотря в потолок. Так было спокойней.       – Слушай, Марк... – Натаниэль дождался, пока любопытный взгляд Ансьеля будет обращён на него. В кромешной тьме его лица было почти не видно, но этот взгляд старший почти кожей чувствовал. Парень нервно сглотнул. – А ты... Ты ведь был у меня на выпускном. Я тоже хочу сходить на твой. Обещаешь?       – Конечно. Я буду рад, если ты придёшь.       – А потом мы полетим путешествовать. В Японию, а? Накупим всякой разной манги, может быть даже сможем встретиться с кем-нибудь из авторов. Наберёмся опыта, и тогда наша собственная манга будет такой крутой, что сразу станет мировым бестселлером. А мы будем ходить по интервью и давать автографы поклонникам. Хорошо? Пообещай мне, что у нас всё это будет.       Лица Марка коснулось беспокойство. Он не понимал, почему Нат вдруг чуть ли не плача говорит ему такие вещи. А потом вдруг понял. Вспомнил то, из-за чего всё и началось, и устало прикрыл глаза. Натаниэль всё это время переживал из-за этого. Он вежливо не спрашивает ни о чём в лоб, но и без внимания оставить этот вопрос не может. Писателю вдруг стало так стыдно, что он вёл себя так эгоистично и заставил волноваться самого дорогого ему человека.       – Обещаю, Нат, – он повернулся всем телом к художнику и приблизился к нему настолько, что они касались кончиками носа. Послышался облегчённый выдох. Гора с плеч хрупкого художника в один момент спала и он мог, наконец, перестать накручивать себя и ждать худшего.       – Поцелуй меня, – прошептал Натаниэль, не сводя взгляда с зелёных глаз. Марк колебался доли секунды, но решив что-то для себя, послушно приблизился к лицу художника и кротко улыбнулся, смотря в затуманенные желанием глаза. Он нежно прислонился к губам Натаниэля, приятно сминая их своими уже слегка припухшими губами. Он целовал совсем не как Нат. Медленно, осторожно, чувственно. Нат отвечал на поцелуй едва понимая, где он и что сейчас происходит. Он полностью растворился в этой сладкой неге и позволял Марку делать всё, что угодно.       Сейчас в этом мире не существовало ничего и никого, кроме них двоих.

***

      Утром Натаниэль, вопреки обыкновению, проснулся раньше Марка, и решил его не будить. Ему стоит хорошенько выспаться, за те недели нервотрёпки, которые ему пришлось пережить. Он аккуратно выбрался из постели и, услышав негромкое шуршание на кухне, направился туда. У него как раз был к маме один важный разговор.       Женщина совсем не ожидала увидеть сына в такую рань, но тот лишь пожал плечами.       – Мам, а вот... Чисто теоретически... Как бы ты отреагировала, если бы у меня появился парень?       – Теоретически? Я думала вы и правда встречаетесь, – буднично ответила мама, будто ничего необычного в этом вовсе не было.       – Мы? Кто мы? Мы вовсе не... в смысле что... – Натаниэль успел не на шутку перепугаться. То есть мама всё это время думала, что они встречаются? Даже до того, как это на самом деле случилось? И она была не против этого?..       – Вы с Марком. Вы разве не поэтому так много времени вместе проводите?              – Что... то есть... а, то есть ты не против? Нет, не то, чтобы мы правда встречаемся, нет, пфф, что ты, просто, теоретически!!       – Натаниэль, – женщина резко прервала бессмысленный лепет своего сына и дала ему время выдохнуть и перестать паниковать. – Марк замечательный мальчик, я рада, что у тебя есть такой чудесный друг. И ты как никто другой знаешь, как ему тяжело приходится. Знаешь, я думаю он давно догадывается, что для меня ваши прятки не секрет. Я ловлю его влюблённые взгляды с поличным, но в такие моменты мы просто неловко улыбаемся друг другу, а ты обижаешься, что мы это над тобой смеёмся. Ты бы видел, как он на тебя смотрит, пока ты не видишь. Твой отец смотрел на меня так же, даже в последнюю минуту. Это дорогого стоит, мальчик мой, – женщина тяжело вздохнула и улыбка сползла с её лица. Отец Натаниэля умер от тяжёлой болезни, когда мальчику было шесть лет. Он был замечательным человеком и его всегда вспоминали только добрыми словами. Из разговоров в кругу семьи, можно было даже не понять, что этого человека давно не стало, потому что Нат с мамой стараются говорить о нём, как о живом. Натаниэль, может быть и хотел, чтобы его мать снова вышла замуж и была счастлива с другим человеком, но он видел, что она ещё не готова отпустить свою самую большую в жизни любовь, и считал, что пока не время. Может, когда сын съедет из родительского дома, она, наконец, задумается и о своей личной жизни.       – Была бы я против, давно бы вас по углам шваброй разогнала, так что всё хорошо, можете не прятаться от меня, – ставя на стол тарелку с блинчиками, успокоила его женщина.       – Спасибо, мам... Думаю, это очень тронет Марка.              – Передай ему, что он может ночевать у нас сколько и когда угодно, и пусть даже не переживает насчёт этого. Такой солнечный мальчик и с такой... непонимающей семьёй. Я уже даже хотела поговорить с его родителями, но испугалась, вдруг я только хуже сделаю? – обеспокоенно произнесла женщина, перейдя на шёпот. Видимо, беспокоясь, что Марк может услышать.       – Мне тоже больно за него. Но он вроде не падает духом. Ну, иногда. Но я стараюсь отвлекать его от плохого и настраиваю, что осталось всего ничего, и тогда он освободится от их контроля. Тогда... всё будет хорошо.       – Такой ты у меня добрый, сынок. Весь в папу, – она с улыбкой потрепала сына по спутанным после сна волосам и поцеловала его в лоб.       – А по-моему в тебя.              – Подлиза, а, – хитро сощурилась женщина, легонько щёлкнув Ната по носу. – Иди, поднимай своего жениха, а то он в школу опоздает. Это тебе, бездельнику, только к двенадцати, а у него уроки в восемь тридцать начинаются.       – Так точно, капитан! – Натаниэль шутливо отдал честь матери и направился в свою комнату выполнять задание. Никогда ещё утро перед колледжем не было таким добрым.

***

      С недавних пор Марк, наконец, перестал пользоваться этим своим дурацким розовым блеском. Нат не мог на это нарадоваться. Потому что тот теперь перешёл на матовые тинты клубнично-красного цвета. Они бархатные, невероятно пахнут, чертовски идут Марку, но самое главное не отпечатываются на губах Натаниэля так, что хочется поскорее стереть с себя этот липкий след. Только если долго целоваться, они передают толику своего красного оттенка, создавая какой-то дымчатый, весьма естественный эффект. Его мёртвенно-бледным губам, оказывается, тоже идёт цвет.       Мама уже не задаёт вопросы на этот счёт. Ей ли не знать, что мороз осенью здесь ни при чём.