"...И мальчики с их глупостью и взлохмоченными челками..."
Гермиона сдувает со лба лезущую в глаза прядь, откладывает перо, откидывается на спинку стула. Она никогда не откидывалась на спинку стула до Хогвартса. До Гарри и Рона, до бессонных ночей в поисках ответов на смертельные вопросы. До усталости, складыващей кости в пыль, иссушающей глаза. И уж точно Гермиона никогда не могла быть усталой в присутствии других людей. Ведь она — прилежная и сильная. Ведь она все знает и все умеет. Рон — пальцы в варенье, растянутый свитер — махает ей рукой в Большом Зале: мол, присаживайся. Спасибо за разрешение. Гермиона фыркает и перекидывает ноги через скамейку. — Где Гарри? — спрашивает она. Рон жует, и Гермиона готовится морщиться, но он сначала проглатывает еду и только потом говорит: — Послушай, не знаю! Смылся утром на свою тренировку по квиддичу и как в воду канул. Гермиона обеспокоена, впечатлена и обеспокоена. — Только не говори мне, что вы опять поссорились. Рон кидает на нее мрачный взгляд из-под своих светло-рыжих бровей. Его руки копаются в картошке. — Ты ешь. Гермиона снова фыркает. Но с долей квоканья в груди, какого-то несварения. — Сама разберусь. Из принципа она берет салат, вычленяя его из соцветий куриных ножек и жареного лука прямо рядом с Роном, но Рон не обращает на это внимания. Он жует и, кажется, думает о чем-то своём. Как будто шахматный тактик над ним возобладал над глупым шутливым мальчишкой. Как будто возраст наконец захватил его и вытянул не только вверх, а пробрался в кровь, а оттуда — в разум. И Гермионе не по себе. Вкус салата почти не чувствуется.***
Гермиона просыпается от тёплых прикосновений и сразу же выпрямляется. Плед, которым она не накрывалась, падает до живота. — Что случилось? — Тише, — Рон кладет руку ей на плечо. Одно его колено на диване. Пахнет перегоревшими свечами. Камин давно потух, и гостиная Гриффиндора погрузилась в мрак и полухолод. — Сколько времени? — Половина одиннадцатого. Гермиона смотрит ему в глаза. Они усталые и светлые. Она замечает, что он убрал книгу, с которой она заснула, ей в сумку. — Гарри вернулся в комнату. Спит, — отвечает он на незаданный вопрос. Гермиона выдыхает, до того не замечая, как много груза держал в себе этот воздух. Только теперь Рон убирает руку и садится рядом, прогибая диван так, что Гермиону накреняет к нему, соприкасая их плечи. Теперь, когда вспышка беспокойства прошла, ей почти хочется снова заснуть. Она трет глаза. — Что ты сегодня делал? Рон пожимает плечом, свободным от их соприкосновения. — Лягушек ловил, — в ответ на вопросительный взгляд Гермионы он поясняет: — В пруду. Этими самыми руками. Он тянет к ней скрюченные пальцы, и она шлепает его. — Эй! — Дурачок. Ты меня не обманешь. Ты их помыл. — Откуда ты знаешь? Я грязный, нечистоплотный мальчишка. Сама говорила. Гермиона отворачивается к своей сумке, копаясь в ней в поисках непонятно чего, чтобы он не видел ее никак не желающую исчезнуть улыбку. — Что ты там ищешь? — он наклоняется ближе, чтобы разглядеть. — Ответную подколку? У-у-у, а раньше за словом в карман не лезла. Мельчаешь, Гермиона. Из сумки выуживается шоколадный батончик. Гермиона, не церемонясь, сдирает верх упаковки зубами и откусывает большущий кусок. — Фто? — говорит она с набитым ртом, глядя на лыбящегося Рона. — Я ефть хотю. Рон смеется: — Мерлин, видел бы это Гарри! — У нас завтра тест, между прочим, — хмурясь, пытается аргументировать свой аппетит Гермиона. — А я не ела сегодня. — Да? Чего ж ты не сказала. Я бы тебе еды захватил. В Гермионе борются теплая, нежная благодарность и глупое остаточное сопротивление. — Ты же наверняка завтрак проспишь, — Рон подмечает ее затуманенные глаза. Улыбается в ответ на ее раздраженный, но бессильный взгляд. Ничего она не пропустит. Гермиона не просыпает. Она всегда вовремя, всегда собрана и все у нее, как надо. Гермиона встает, перекидывает сумку через плечо и направляется к спаленной башне. Напоследок, она кидает назад: — Дурак ты, Рон. И просыпает завтрак. А на столе тумбочки ее ждут замороженные магией оладьи, тыквенный сок и сливовое варенье.