Взгляд в стену

База впервые настолько душит. Просто убивает запахом металла, пива и травы. Боря крутит что-то на скутере, пыхтит и молчит. Постоянно. Будто все чувства смыло волной с бухты. Киса этого не понимает, реально просто невдупляет, как можно быть тихим. Ваня тихий только тогда, когда торгует рядом с ментами, и то его замечают. Борю заметить сложно где-то кроме ментовки, когда он ждёт Кису. Это редкость, было всего раз: Ваня не сомневается, его отпустили только из-за Хенка. Сказал что-нибудь твёрдое отцу, стукнул по столу, и Киса уже на свободе. Странно выходит, безусловно. Хенк мало поддерживает словами, он больше по действиям: обнять, сбежать из дома, купить сигарет. Ваня, конечно, тоже плохо владеет искусством "словами через рот", но он хотя бы пытается. Кричит, ебальники бьёт. Это уже что-то. Хенк же выговаривается только в гневе, на грани, и то потом всегда говорит, что не подумал, и это неправда. Киса пытается верить, пока не видит плачущего Хенка на вечеринке. Киса сосался с какой-то девушкой, она трогала себя за грудь, потом ей надоело, и она ушла дальше заливать в себя алкоголь. Ваня её примеру не последовал, ведь сегодня даже курить не очень-то хотелось. Он пошёл в одну из комнат на заброшке, надеясь, что там найдётся нечто, способное его развлечь. А нашёлся Хенк. Сгорбленный и печальный. Смотрел стеклянными глазами в пол, пока капли падали на колени. Он обнимал себя руками, словно ему холодно, а губы кривил, держа при себе вой. Держался, чтобы не умереть от разрыва лёгких. — Хенкалина? — Киса подошёл ближе, сел на кровать, скрипя половицами. Боря оборачивается на него, он словно ушёл в себя. Закрыл глаза. А стены обваливаются прямо на них, прижимая к этой кровати, не дают сдвинуться. И Киса не верит своим глазам, хочет сделать хоть что-нибудь. Момента нет тише и интимней, но Боря обрывает все нитки. Ладонями вытирает щёки, в темноте они кажутся совсем бледными. А синяки под глазами совсем глубокими. Боря сам по себе безумно глубокий, Ваня сам себе не может описать, почему. У него плохое кровообращение, поэтому он всегда холодный, а глаза греют своим участием. Боря больше по действиям, он успокаивает взглядом. — Уйди, просто уйди, — Хенк закрывает лицо руками, перемалывает стены вокруг себя в труху. Ему так проще: забыть об этом напрочь, уничтожить всё. Он просто не умеет говорить, Ваня пытается помочь взглядом, но получается только спрятать его в жёлтую простынь. Киса умеет словами, действия у него получаются из рук вон плохо. Матери обещал не курить? Обещал. Выполнил? Обкурился завтра же. Глупости, Кисе даже чуток стыдно за себя. Всё-таки мама, а подобных ситуаций множество. И не только с родными, хотя Ваня Борю считает совсем родным. Слишком долго общаются, не могут не считать друг друга близкими. Но Боря, видимо, не считает. Он лишь молчит, если всё плохо и выговаривается, когда на грани. В мастерской очень неуютно сегодня. Хенк странно оглядывается на Кису через плечо, пока работает над скутером, он словно хочет что-то сказать. Ваня даже готов слушать, правда готов. Сегодня он может услышать Борю. А иначе уже пугающе, ведь Боря не говорил о себе слишком долго, чтобы не сойти с ума. Мел редко упоминает Спилберга, наверное, пытается забыть, но всё же не может игнорировать то, что сделал. Хенк не вспоминает Игоря, словно его никогда и не было. Он исчез, уехал куда-нибудь далеко, спрятался, но никак не умер. Тяжело принять факт, что человека больше нет, поэтому иногда Киса говорит о режиссёре в настоящем времени. Гена и не пытается забыться. Он постоянно напоминает, рассказывает о том, как это всё глупо, но не забирает пистолеты. Дороги назад уже нет, пора последовать примеру Хенка и оставить тела размокать в море. Ваня верит этому. Верил, пока не увидел, как Боря сверлит стену взглядом, сжимая кулаки. Причина могла быть любая, но Киса слишком хорошо знаком с Хенком, чтобы не понимать этого. Игоря пора бы забыть. Но Хенк помнит. Его пожирает изнутри совесть, все вокруг смотрят так, будто знают, что случилось. Боря совсем перестал смотреться в зеркало, оно отражает убийцу. Руки болят от того, как часто он впивается ногтями в кожу. Голова раскалывается, Боря не способен уснуть несколько дней. Только под утро, чувствуя как ломаются кости, мышцы разъедает нечто хуже кислоты. Боря не верующий, но наверняка попадёт в ад, насчёт Игоря не уверен. Хенк отходит от скутера и садится рядом с Кисой. Слова рвутся из глотки, но Боря упорно молчит. Не все проблемы можно решить разговором. Вряд ли Игорь воскреснет, если Хенк упомянет его. Но груз на сердце давит так, что он перестаёт дышать. Просто аритмия мучает его уже третий день, то пульсирует эхом в ушах, то замирает, выжидая. — Кис... — Хенк держит очень долгие паузы, пытаясь подобрать слова, чтобы никто не понял неправильно, чтобы никто не подумал, что ему очень больно. Киса посмотрел на него выжидающе. Словно голодный, он пялится, поглощая каждое слово. Давно не слышал его негромкого, но твёрдого голоса, не слышал его сбитое дыхание так близко. После начала "Чёрной весны" они быстро отдалились. — Я постоянно думаю об Игоре. Постоянно, понимаешь? Киса кивнул, хотя, честно не понимал, как это возможно. Его мысли скачут галопом, они в минуту меняются, как девушки Рауля ежедневно. Цифра получается внушительная. Но Киса всё равно кивает на борин умоляющий взгляд. — Недавно Оксана принесла куртку Игоря. Она плавала в море. Хенк снова напряжённо посмотрел вперёд. — Было так страшно. Это Киса с ним разделяет. Страшно очень. — Всё вокруг так связано с Игорем. Я его в каждой перчатке вижу. Он везде преследует меня. Не отпускает, он всё время рядом, как тень. Киса сомневается, Хенк не верит в души и, уж тем более, в призраков. Боря всё чаще заставляет Ваню сомневаться. — Мел видел режиссёра в катакомбах. Я вижу Игоря в каждом прохожем. Киса закусил губу, еле держась, чтобы не сказать что-то, что обязательно всё разрушит, поэтому он не издаёт ни звука. — Иногда... — Тут он слишком долго молчит, громко дышит носом, словно сейчас его должно взрывом изнутри разорвать на кусочки. — Я хочу оказаться на месте Игоря. Киса остолбенел: — Неужели..? — Я схожу с ума, Кис. Я хочу, чтобы всё было, как раньше. Ваня расфокусированно моргает, пытаясь не забывать дышать. Ему нечего сказать, он хочет, чтобы Хенк не думал об этом, чтобы любил жизнь (как бы глупо это ни звучало), но это уже не так. Разве Киса сможет хоть что-нибудь сделать? Может, потому что Боря шепчет: — Обними меня, — Закапывая Игоря в землю. А Ваня обнимает его, воскрешая свою бесконечную любовь к Хенку.