Storm

      Шторм за окном уже давно утих, перестав трепать кроны высоких деревьев и волновать водную гладь. Сквозь разбитую раму окна в комнату просачивался прохладный воздух, отчего тело неустанно покрывалось мурашками. Ольга старалась унять дрожь, прижаться к телу, что продолжало источать тепло, даже рядом с ней, стараясь восстановиться, напитавшись им. - Видишь, даже никто не умер, - он усмехается тихо, словно и вовсе ничего не говорит. - Ну и дурак же ты, - расслабленно, но невероятного лениво протягивает женщина, переплетая свои тонкие нежные пальцы с его крепкими и шершавыми. - Страшный ты человек, Оля, готова все разрушить вокруг в порыве эмоций, - он вдыхает одурманивающий терпкий аромат корицы и сандала, исходящий от ее волос, зарываясь в них носом.       Рыкову хочется остановить время, чтобы секунды не превращались в минуты, а затем и в часы, приближая их обоих к рассвету. К тому печальному моменту, когда Арефьева вновь нацепит маску холода и безразличия строгой начальницы. Устроит обход по учебным классам, не забывая недовольно поджимать губы при малейшем недочете со стороны учеников или преподавателей. Всему виной ее перфекционизм, граничащий порой с безумием, но именно он делал её собой. Такой сильной, недоступной, пугающей. И вместе с тем она оказалась способной быть нежной, наивной и милой. И пусть это только в его руках. Пусть только в этот короткий миг темноты ночи. - Я бы могла так провести целую вечность, - мечтательно выдыхает она, умалчивает, что только хотела бы, но не смогла, лишь мечтая оказаться в своих покоях, за крепко запертыми дверями спальни под теплым пледом, но обязательно в этих крепких объятьях. - Давай в следующий раз не на полу, хотя...стоит признать, что этот ковер обладает просто потрясающим свойством, - его пальцы скользят по ее бедру, словно по клавишам фортепиано. Он мог бы сыграть для неё что-нибудь, если бы только в её спальне оказался инструмент.       И она, закрыв глаза, представляет его в полусумраке зала, освещенного догорающими свечами. В черном фраке, белоснежной рубашке, галстуке, а не в его любимой футболке с дурацким принтом под рубашкой и джинсах. Все ее попытки, заставить Павла соответствовать статусу школы сошли на нет, ударяясь будто волны о скалы его белозубой улыбки. Он был неприклонен, игнорировал любые замечания, и улыбался...улыбался...улыбался. Она и сама понимала, что ему так просто удобнее, что в той крошечной сумке, с которой он приехал не могло уместиться многое. - Красивая была бы история, - она мечтательно растягивает слова, продолжая наслаждаться, представшей перед глазами картиной, совершенно забывая, что она существует исключительно в её голове, в воображении, но Паша не мешает. Лишь сильнее кутает в плед, прижимает к себе.       Щелчок пальцев, и свечи вновь загораются, лишая комнату сумрака, еще один щелчок и загорается камин. Его не растапливали вот уже несколько месяцев. Ее извечно холодные руки и ноги теперь отчего-то горячие. Едва по коже мужчины пробегают мурашки, как она ищет для него спасительного тепла. Становится чуть светлее, и осмелев, Арефьева заставляет мужчину перевернуться, перекидывает ногу через его торс и оказывается сверху, упираясь ладонями в крепкую грудь. Ее глаза уже не такие холодные, как воды Арктики, в них играют блики догорающих свечей. Паша, как зачарованный смотрит в них, стараясь найти ответы на свои вопросы, которых с каждым днем становилось все больше. И чем глубже он погружался в этот мир, полный неисчислимых загадок, тем меньше ответов он получал. - Все никак не могу привыкнуть к твоим фокусам, - он легко похлопал ее по бедру. - Просто смирись, - хриплый шепот, и она чертит пальчиками с аккуратно обточенным маникюром, по его коже, - Это дар, который можно назвать проклятьем, - пальцы с груди постепенно доходят до шеи, Оля опускается, чтобы коснуться бледных искусаных губ - Убежав от своей старой реальности, от всего, что было в моей жизни «до» - я нашел тебя. Совершенно не так я представлял отшельничество на острове для одаренных детишек.       Она слегка усмехается, хотя готова тонуть, теряться в нем, ощущая, как колышется его грудная клетка, а под кожей учащенно бьется сердце. И только здесь, только с ним она чувствует себя живой. Больше, чем когда-либо за последнее время. И ей уже не страшно быть рядом, страшно потерять этот момент спокойствия, когда душа не разрывается, а за окном не бушует шторм. - Когда-нибудь ты мне расскажешь, что тебя привело сюда, - наклонившись она шепчет против его тонких губ, чувствуя, как короткая щетина царапает подбородок. - Это не веселая история, - он улыбается ей в губы, притягивает ближе, - Гораздо интересней то, что я обрел тут.       Его рука поглаживает кожу ее шеи, осторожно зарываясь в волосы на затылке, стараясь не запутаться в них, не причинить дискомфорта. Немного надавливая, заставляет податься вперед и впечатывается в ее губы поцелуем. Она отвечает, лениво смакуя момент. Осознание происходящего прошибает яркой вспышкой. То, от чего она так давно бежала, закрывалась, настигло ее тут, в ее собственном кабинете.       Он чувствует, как напряглось стройное тело в его руках, как она, отстранившись ошарашенно смотрит в его серые глаза и мысленно пытается убедить себя, что это все неправда, что догадка не верна. - Тебе пора…- звучит как приговор, и Арефьева перекатившись с него поднимается на ноги, принимаясь собирать одежду. - А знаешь, ты мне нравишься и такой… - он грустно отвечает, но подчиняется ее воле.       Одевшись в рекордно короткие сроки, он направляется к выходу, но перед самыми дверями останавливается, и смотрит на нее в полоборота. - Спокойной ночи, Оля…       Дверь за ним закрывается, оставляя Арефьеву наедине со своими мыслями и чувствами, разрывающими душу на миллионы осколков. Она смотрит на дверь долгим взглядом, прежде чем, шумно сглотнув, тянется за очередной порцией виски. - Ты мне тоже…- слова еле слышно срываются с губ, но их никто не слышит кроме самой Ольги.       Еще один щелчок пальцев, классическая музыка вновь наполняет кабинет, а женщина обессилено опускается в свое кресло. А за окном вновь завывает ветер, принося с собой оглушительный ливень.