покажи мне свои чувства.

— и если ты скажешь, что мне не стоило этого делать, я больше тебя никогда не поцелую. — отстранившись от него, ответил джисон, не позволяя ему сказать ничего против. и минхо ничего и не сказал. но это только он. зато джисону сказали все остальные. да так сказали и разложили все по полочкам, что джисон задумался над тем, что погорячился, сказав джею, что заберет заявление, ведь если после его освобождения по воле джисона, он надругается над кем-то еще, это будет не на совести джея, а на его, ведь у джея совести попросту нет. а деваться было некуда. джисон заключил с ним, пусть и словестный, но договор: он забирает свое заявление, освобождая парней, джисон забирает свое. парней освободили, значит теперь осталось забрать джисону свое заявление. — ты этого не сделаешь. — сказал сонхун уже раздраженным голосом, стоя у дверного проема и не выпуская из него младшего. — и плевать я хотел на то, что ты ему якобы дал слово. порядка сорока минут продолжалась эта словестная баталия, в которой джисон проигрывал по всем фронтам — и по количеству, так как он один, а их в три раза больше, и по качеству, ведь они давали джисону весомые аргументы один за другим, а он только и делал, что повторял фразу о том, что наказание его еще найдет, и если джисон не заберет заявление, ему ничего не помешает написать новое на минхо и чанбина. в этой ситуации джисона радовало лишь то, что хо действительно молчал. стоял позади него, прижимая спину джисона к своей груди и дыша ему в макушку, но молчал, пока сонхун, крис и чанбин промывали джисону мозги. — так, ли минхо. — обратился к нему сонхун, не выдерживая и готовясь сорваться на джисона и наговорить лишнего. — бери этого ненормального и увози домой. — нет, сонхун, так нельзя. — говорил джисон, пока минхо его вытаскивал из кабинета так же в обнимку за талию, только чуть приподняв и оторвав ноги от земли. — нельзя насильников отпускать на свободу, джисон. — ответил ему чанбин. — и идти на поводу у черезчур доброго сердца тоже нельзя. — джисон, прошу, выйди из этого участка и забудь про это все навсегда, хорошо? — а мы будем надеяться, что ему дадут максимальный для нашего города срок в четыре года. — завершил общую речь крис, заставляя джисона замолкнуть и обмякнуть, сдаваясь, в руках минхо окончательно. в голову ударила цифра. и нет, она не показалась джисону слишком большой, чтобы испугаться за то, что случится с джеем за эти четыре года за решеткой. она ему показалась нечестной на контрасте с теми годами, что полагались минхо и чанбину. минхо могли осудить на пять лет, а максимум джея на четыре, серьезно? где в этой стране справедливость? что за идиоская прецендентная судебная система?! — хей, малыш, ты чего побледнел то? — робея, спросил крис, подходя к джисону. — хо, возьми его по-нормальному на руки, он в предобморочном состоянии. — сказал сонхун, после чего минхо перехватил джисона под коленями и взял нормально на руки, прижимая к себе. — маленький, ты чего? — спросил он джисона, заглядывая в его глаза, в которых образовались слезы. — увези меня отсюда, минхо, пожалуйста. — окончательно сдался джисон, утыкаясь носом в его грудь и позволяя уносить себя. от лица джисона. с того дня прошла неделя, в течении которой я так и не появился в школе. я не хотел и не мог. я не знал, в курсе ли были гости той вечеринки о произошедшем, ведь драка, а точнее избиение, как оказалось, развернулось на их глазах, а причину им выяснить, я думаю, не составило бы большого труда. а я предподчитал не сталкиваться с жалостью ко мне, которая наверняка бы была заметна в каждом втором взгляде в мою сторону. поэтому я пережидал момент, когда все утихнет и все более менее забудут про тот инцидент. но вместе с этим я не рассказал ни о чем маме, заботясь в первую очередь о ней. ей, наконец-то становилось лучше от лекарств и она могла себе позволить продолжительные прогулки во дворе дома, а также готовку на кухне, на которую раньше сил не хватало. целую неделю я прогуливал школу, однако мама не знала об этом, потому что для того, чтобы остаться нужно иметь какой-то повод, а любой мог бы заставить ее переживать. поэтому каждый день за мной приезжал минхо, как мама думала в школу, и увозил к себе домой, где я проводил в его комнате время до вечера. и могло было бы показаться, что все хорошо, но с того момента, как меня вынесли из участка, я практически не говорил. только интересовался о самочувствии мамы и отвечал на ее редкие вопросы, которые в основном касались минхо, к которому она стала проявлять симпатию, говоря, что она рада, что у меня появился кто-то, видя, что он каждое утро забирает меня на машине «в школу». я даже не здоровался с минхо, садясь в машину. просто кивал в знак приветствия, а затем, выходя из машины уже возле его дома, позволял ему себя обнимать, стоя почему-то, как вкопанный. я заходил в его спальню, ложился на бок на кровать, прижимая коленки к себе и вот так лежал до самого вечера, отказываясь от еды и любых предложение что-то поделать. иногда я засыпал и просыпался, будучи укутанным в его плед. но чаще всего я просто лежал, смотря в одну точку на стене передо мной и неконтролируемо пускал слезы. — ты не замерз? — спросил меня, вошедший в комнату минхо, который уходил на кухню, чтобы заварить нам горячее какао, ведь погода на улице становилась по-настоящему зимней. парень, не дождавшись моего ответа, залез в свой комод, достал оттуда теплые носки и заменил ими мои тоненькие следочки, а затем накрыл пледом. — так лучше? — бережно спросил он, поправляя плед. ответа он, как и прежде, не дождался, однако заметил, как по моей щеке скатилась слеза, которую прежде удавалось скрыть. за всю эту неделю он ни разу не увидел моих слез. но в этот понедельник они не остались незамеченными. минхо, ничего не сказав, аккуратно стер ее, после чего наклонился к моему лицу и кратко поцеловал мою щеку. — прошу тебя, джисон. — голос минхо почти дрожал, как и его теплые руки, которыми он взял мою холодную и обезжизненную. — вернись ко мне. вернись ко всем нам. мы нуждаемся в тебе и твоей улыбке. я нуждаюсь. жизненно нуждаюсь в тебе.