Пустота

Дань Хэн не любил школу. А быть может он просто не любил людей. А может мир не любил. А может жизнь. Что он вообще любил? Дань Хэн не знал. Он сидел на последней парте в светлом классе, что полон людей и шума, а в голове была пустота. Жизнь текла рядом с ним, но не в нём. Разум был в вакууме от всяких звуков, он кусал губы, чувствовал, как они жгутся из-за горячего языка. В груди уже было привычное чувство тревоги, которое он никак не мог унять. Сколько бы раз не говорил стать себе безразличным — не выходило. На его лице была пустота, в голове была пустота, в душе была пустота. Он был пуст. Ничего кроме страха и тревоги, что были будто и не его. Демоны, что тревожили его во снах, никак не могли уснуть. Дань Хэн пытался жить. Пытался видеть радость в мелочах. Солнце взошло — прекрасно. Лучи красиво падают на листву или его парту — великолепно. А ещё они освещают его мёртвое лицо, чья бледность уже перестала пугать его в зеркале. Подумать только, даже таким как он это небесное тело посылает лучи. А может это чистая случайность, Дань Хэн пользуется чужим светом. Забрал чьё-то место в жизни. Ему было стыдно. Кто-то никчёмный вроде него мог быть там, где ему не положено быть. У него нет целей в жизни и желаний, он даже не знает хочет ли стать счастливым. Дань Хэн даже не хочет умирать, настолько утеряв всякие чувства кроме тревоги и страха. Его никто не будил, сам поднимался в мёртвую тишину собственной квартиры. Уходил в школу без завтрака в мятой рубашке и с плохо расчёсанными волосами, не обедал в школе и лишь изредка ел что-то дома, обычно это был пресный рис на который у него едва хватало денег, ведь остальные ему приходилось сдавать в школу и покупать какие-то элементарные вещи быта, ведь родители не делали этого. Он мог и дальше жить своей никчёмной и ничего не значащей жизнью, перенять всякую апатию бытия, но ощущать живым ему помогал страх. Страх с чёрными глазами и длинными волосами того же цвета, они стекали словно болотная топь с ветвей. Словно воплощение бездны, он начал следовать за ним везде после их первой встречи. — Дань Хэн, — остановил его однажды преподаватель, — вижу, ты не очень ладишь со сверстниками? Быть может, задержишься? Его обманчиво сладкая улыбка останется в сознании Дань Хэна, вероятно, до смерти. Он ещё в тот момент почувствовал, что здесь что-то не так, что нельзя соглашаться, что от этого человека исходит аура опасности. Но этот взгляд и эта улыбка, эта нежная речь и просто отсутствие всяких навыков общения у Дань Хэна, заставили его остаться на месте. Застыть и более не ожить. Действительно, это решение, которое и решением не назвать, лишило его остатков самого сокровенного. Рука недоверчиво сжалась на лямке рюкзака, дешёвый материал впился в тонкую кожу. Он даже не мог пробормотать и слова, что хоть как-то могло напоминать отказ. Ему было стыдно воспротивиться, стыдно взять и уйти, выход в семи шагах отсюда, но он испуганно смотрит на преподавателя и… Соглашается. Всё тело дрожит, он не знает куда себя деть, лишь хриплым голосом говорит: — Конечно. Дань Хэн даже не думает о том, почему его попросили остаться. В чём смысл такого поведения преподавателя, почему он вообще проявил к нему интерес. Он остался стоять на месте, словно приклеенный, смотря в эту улыбку узких губ, захваченный чёрной бездной в глазах — он мог лишь слушать. Он вообще только и умел это делать. Когда пытался связать два слова и наконец что-то сказать — многие уже переставали его слушать. Спустя время он просто перестал говорить. Смотрел и слушал, а позже только смотрел, слушать не мог. Мешала пустота. Учитель задавал странные вопросы, суть которых он даже и не помнит. Мужчина пытался подготовить почву, загнать Дань Хэна в угол, показать ему насколько он одинок и никчёмен, будто Дань Хэн этого не знал — своей бесполезности. Вот это он уж точно выучил наизусть. — Я понимаю тебя… Жить без всякой любви — сущий кошмар, да? — фигура, крупнее его собственной, обходит стол и опасно подходит к Дань Хэну. Шаг спокойный и размеренный, без всякой угрозы, но в голове Дань Хэна бьётся лишь одно слово «беги». — Мне так жаль тебя. Хочешь, я научу тебя любви? — чёрные глаза в кошачьем жесте ложно зазывают к себе, но всё его нутро понимает, что это ловушка. Дань Хэн ничего не успевает сказать. Точнее, он и не мог, даже если и хотел. Не смог отказать в силу своей неуклюжести или поверил ему? Хотел почувствовать какую-то любовь? А может, ему просто всё равно? Если он может принести кому-то какую-то пользу — это хорошо, ведь в конце концов в его существовании нет смысла. — Ты ведь никогда не целовался, да? — преподаватель медленно сокращает дистанцию между ними, от него приятно пахнет какими-то духами, но Дань Хэна от них мутит, он жмурится, пугливо сжимая зубы. Руки мужчины ставятся по обе стороны от Дань Хэна. Его рюкзак сползает и с грубым звуком падает на пол, заставляя бумаги разлететься, но учителю всё равно, его волнует лишь то, как вздрагивает Дань Хэн. — Тише, тише… — он вливает этот яд не только в уши, но и искусанные губы Дань Хэна, что вжался в учительский стол и зажмурился от страха. Невинное касание губ быстро заканчивается, слюна уничтожает всякую сухость его рта. Чужой язык противно врывается в его рот и он хочет сбежать, дёргается назад, подтягивая ноги с пола, но это лишь усугубляет ситуацию. Его затылок сжимает чужая рука, прикосновение кажется чужим и тело его полностью отторгает, всё в этом кабинете чужое для него. И противное. Включая его самого. Как же он ненавидит всё это. Но он привык. Сопротивления быстро заканчиваются. Просто он слишком слаб. Поэтому его захватывает тревога и страх: он каждый раз теперь остаётся после урока здесь. Школьная форма становится ещё более смятой, губы противно высыхали от чужой слюны, дёсны болели от сжимаемых зубов. Он пытался скрывать постыдные звуки, которые не выражали ничего кроме боли и отчаяния. Дань Хэн ощущал чужие руки везде, они исследовали каждую часть его тела. Нежное касание, что гладило его худые плечи и спину, вызывало отвращение. Он жмурил глаза, пытался не ощущать это всё. И сбежать Дань Хэн не мог. В голове были какие-то вспышки, заставляющие голову болеть. Истощённое и худое тело болело от чужих действий. Дань Хэн сам виноват. Его никто насильно не удерживает. Он сам каждый раз остаётся и позволяет делать с ним это. Преподаватель учит его любви, говорит, что он должен получать удовольствие. Вливает в уши песню о том, как изящно его худое тело и как аристократична бледная кожа, не понимая, что всё это — олицетворение страданий, которые он проживает изо дня в день. Его отпечатки были везде, разум был заполнен чужим голосом, он преследовал Дань Хэна везде. Во снах и на переменах, он находил его и использовал так, как хотел того сам. Говорил Дань Хэну о том, как прекрасно его тело и как прекрасна любовь, которую он дарует ему. Что он должен быть рад тому, что впервые смог разделить близость с кем-то. Но жизнь не менялась. Лицо в зеркале было всё ещё ему отвратительно, а на языке был пресный вкус риса. В тетрадках были сумбурные записи совсем не о науке. А мир за окном был всё таким же никаким. Всё было пустотой с одним единым кошмаром, что быстро слился с его жизнью. «Я понимаю тебя». «Я научу тебя любить». Как он может понимать его, если сам Дань Хэн не понимает себя? Если он — воплощение пустоты. Фразы не вызывали никаких эмоций и чувств, ему оставалось смотреть в потолок под эту мелодию лжи, пока его рубашка мялась под чужими руками, а на теле оставались противные укусы. Руки эти были грязными, Дань Хэн смотрел на собственное лицо и хотел отмыть его с мылом. После каждой встречи он бежал в школьный душ, смывал весь этот ужас и кошмар, что бился в его груди и не хотел отпускать. По крайней мере он чувствует, что жив. Но действительно ли такая жизнь лучше пустого существования? В один день к ним перевели нового ученика. И впервые Дань Хэн увидел свет в чужих глазах. Спокойное лицо, расслабленные глаза, но наполненный яркостью взгляд. Он удивлённо смотрел на нового ученика, пока взгляд того не остановился на нём. На несколько секунд их взгляды пересеклись. Тусклый зелёный и яркий золотой. Он освещал не мёртвую кожу, а даровал жизнь мутному взгляду, что впервые за долгие годы прояснился. Дань Хэн впервые чувствует неловкость, что-то кольнуло в его груди, он смущённо отводит взгляд в окно и утыкается в ладонь. Так прошла их первая встреча, что положила начало. Он узнал, что его имя — Келус. Келус оказался тем самым человеком, что может поладить со всеми. Не прошло и недели, а его уже знала вся школа. Он играл в баскетбол со школьной командой, был в курсе, кажется, всего. Школьные предметы ему давались с лёгкостью. Быть не может, такие люди действительно существуют. Полная противоположность Дань Хэна, что не видит смысла ни в чём. Учёба даётся тяжело, только книжки читать и может… Спортивная форма нулевая, да знакомых даже нет. Смотря на новую местную звезду Дань Хэн внезапно понял, что не может оторвать от него взгляда. Будь он в классе или за окном, на спортивной площадке или в столовой — Дань Хэн смотрел только на него. Во время встреч с учителем он думал только о нём, думал о светящихся глазах и мягкой улыбке, что предназначалась кому угодно, только не ему. В такие моменты его грудь сжималась, чувство подавленности полностью захватывало его. И почему-то хотелось плакать. Не от физической боли, а той, что огнём развивалась в его душе. Это был первый раз за долгие годы, когда его эмоции вышли наружу. Келус был далёкой вселенной, Дань Хэн выкинутым камнем в текущую рядом реку. Никому не нужный, вызывающий по какой-то причине интерес только у одного мужчины здесь. Его руки тянулись к нему в кабинете, доставали его во сне, заставляли просыпаться от кошмаров, сладкий голос мёдом обвязывал его уши, а ему оставалось лишь молчать. Смотреть в пустоту. И думать о звезде. У него никогда не было мечты, но внезапно появилась одна. «Вот бы поговорить с Келусом однажды». Но у него не было ни слов, ни смелости. О чём ему говорить с Келусом? Дань Хэн ведь неинтересный, объективно хуже всех в этой школе. Да ещё и спит с учителем каждый день. Слабохарактерный человек, неспособный на что-либо, созданный лишь для того, чтобы гнить в низших слоях общества. Может и вправду стоило умереть. Он смотрел в окно. В дворах школы виднелся Келус, его пепельные волосы в свете солнца казались белыми. Дань Хэн никогда не знал, что чьи-то глаза в лучах могут выглядеть именно так, как их описывают в книгах. Прошёл месяц с того момента, как Келус перевёлся в их школу. Прошёл месяц с того момента, как Дань Хэн понял, что хочет существовать ради того, чтобы видеть Келуса каждый день. Смотреть на него из кромешной тьмы взглядом, что никому не заметен, даже самому Келусу. Это был обычный день, который отличался лишь дождём за окном. Но и это было нормальным. Дождь шёл часто, он не видел в этом ничего особенного. Интересно, может ли быть так, что кто-то управляет им? Дань Хэну кажется это полезным: поливать засохшие поля, даруя второй шанс умирающим растениям; давать людям желанную прохладу и влажность. Или управлять морем… Быть может он смог бы погрузиться на самое дно, где его тело поглощает вода, смывает всё с души и кожи, делая чем-то совершенно новым. Но это были лишь мечты из серии «вот бы стать драконом, что свободно парит в небесах». Люди его всё равно не любят, так что роль высокомерного дракона, вероятно, именно то, что ему нужно. Дождь принёс с собой мечты, которые заставили Дань Хэна абстрагироваться от того, что происходит в реальном мире. Он смотрел лишь на Келуса, думая о том, что тот мог быть звездой, которая путешествует по бескрайней вселенной. Дань Хэн бы часто смотрел в небо, легко различая нужную звезду. Но сейчас звёзд нет, а за окном ужасный ливень. В классе только недавно закрыли окна, поэтому витает запах сырости. Неизменный кабинет, неизменный Дань Хэн и неизменный преподаватель, лицо которого он уже не различал. Оно слилось в болотную тину, где были утеряны глаза и всякие черты лица. Лишь ощущение тяжести и такой же сладкий голос, как и раньше. Повторяющий одни и те же слова: прекрасный, любимый. Дань Хэн уже в привычной позе сидел на столе, отвернув голову влево, в сторону двери, он безучастным взглядом вглядывался в завешенные окна, понимая, что школа пуста. И чего он хочет добиться этим взглядом? Помощи? Поддержки? Надеется, что кто-то наконец увидит, как ему плохо? Внезапно осознание этого «плохо» ударило в голову. Он действительно ужасно чувствует себя, чужое дыхание отвратно прожигает дыры в его коже. И вся эта ситуация противна ему сейчас как никогда ранее. — Учитель, остановитесь, — шепчет Дань Хэн, закрывая глаза, — я не хочу. В голове всё внезапно стало трезво. Будто он проснулся и понял, кто такой. Чужие губы находятся прямо рядом с его ухом. Он жмурится от того, как дыхание проникает в него. — Видимо, ты забыл кем являешься, — шепчет он, вдавливая юношу в стол сильнее. — Я и не знал, — дрожащим голосом произносит Дань Хэн. Он будто сидит не полураздетый на парте, а с дулом пистолета у собственного виска. Но внезапно у него появилось столько, пусть и дрожащей, решимости, что он готов был противостоять не столько человеку перед собой, а самому себе. Он смог воспротивиться тому, что выстроил сам. Эта толстая стена не могла быть сломана лишь его худыми пальцами, но он медленно и мучительно пытался расцарапать её. — Да? Тогда я напомню тебе, — шёпот продолжается вливаться в самую корку сознания, — ты — никчёмный ребёнок, который не нужен даже собственным родителям. У тебя нет друзей, у тебя нет чувств и всякой силы. Ты никому не нужен. Твои чувства и эмоции не существует, их просто нет, поэтому всем плевать на них, — Дань Хэн широко раскрыл глаза, с ужасом смотря на дверь. Слова, что он повторял себе изо дня в день, сорвались с чужих губ. Впервые кто-то говорит это ему в лицо. Будто он говорит сам с собой. — Ты должен быть благодарен мне за то, что я обратил на тебя внимание и дал то, чего у тебя никогда бы не было. Близости и любви, — он чувствует, как его улыбка расплывается на лице, а позже касается его шеи, — так что заткнись и не дёргайся. И назови меня уже наконец по имени, Дань Хэн. «Учитель». Таково было имя его кошмара. Он даже в мыслях не смел произносить его имя. А знал ли он его вообще? Помнил ли то лицо, которому оно принадлежит? — Я не хочу! — сорвавшимся голосом кричит Дань Хэн. Его опрокидывают на стол, зажимая рот, но не в состоянии закрыть такие живые глаза. Глаза, что наконец ожили спустя долгие года сна. Он жмурится, пытается сопротивляться, но в нём нет сил. Дань Хэн жалок и беспомощен. Сейчас всё повторится. Возможно будет больнее и грубее. Но он хотя бы попытался. А теперь его судьба тонуть в этом всём. Резко дверь раскрывается и Дань Хэн в ужасе переводит взгляд. Она же должна быть закрыта! Кто мог так ворваться? — Отпусти его! — без всякого уважения кричит голос в дверях, который Дань Хэн запросто узнаёт. Келус. Преподаватель приподнимается на локте, не убирая руку с его рта. Улыбается и делает вид, будто ситуация сейчас происходит самая обычная. — Не учили не лезть не в своё дело? — приторно щебечет учитель, пока привычно малоэмоциональное лицо Келуса застыло в ужасе. Келус не привык вести дипломатические переговоры с подобными людьми, поэтому быстрым шагом подходит к столу и ударом огромной силы сталкивает мужчину с Дань Хэна. Он с грохотом падает на пол под ошарашенный взгляд Дань Хэна, что смотрит снизу вверх на профиль Келуса, где отчётливо видна ярость золотых глаз. Впервые кто-то злится из-за него. Впервые кто-то спасает. И сделал это тот, от кого он не может оторвать взгляд. — Давай я тебе помогу, — Келус обращается к Дань Хэну. Он впервые говорит с ним, впервые смотрит на него. И ощущение этого так удивительно прекрасно. Дань Хэн удивлённо смотрит на него, пока в груди бьётся не страх, а приятное неизвестное ощущение. И первое предложение в жизни, которое ему говорит Дань Хэн звучит так: — Мне не нужна твоя помощь, — голос звучит слабо и совсем неубедительно, но Келус отстраняется на шаг назад. — Ты влез не в своё дело, учитель прав. Келус смотрит на него как на самое удивительное существо в этом мире. — Тебя только что пытались изнасиловать, а ты говоришь, что тебе не нужна помощь? Серьёзно? — он смотрит на него с максимально непонимающим взглядом. Дань Хэну тяжело даются эти слова, но нечто, что пробудилось совсем недавно, говорит ему, что нельзя говорить правду. Никто никогда не сможет помочь Дань Хэну, потому что не захочет. Всё это ложь. Ложь. Ложь. Ложь. Ложь. — Это моя вина, я первый дал на это согласие. Дань Хэн удивляется тому, как холодно звучит его голос, как звучно текут слова из его уст. Будто он другим человеком. Келус смотрит в его лицо, пытается раскрыть правду, докопаться до истины. А Дань Хэну плохо от этого взгляда. Ему стыдно и неуютно, он такой жалкий перед ним прямо сейчас. Слабый и безвольный. Пожалуйста, уйди. — Что ты ему там наговорил, ублюдок? — он гневно оборачивается к учителю, что уже успел принять сидячее положение на полу. Он, в отличии от Дань Хэна, был полностью одет. Опозоренным в их отношениях от самого начала и до конца был лишь юноша. — Правду, — спокойно отвечает он, разводя руками. — Урод, — скрипит зубами Келус. — Я позабочусь о том, чтобы ты гнил тюрьме, — взгляд Келуса невероятен. Холодная ярость пугала даже самого Дань Хэна. Он ведёт себя так из-за него. Учитель усмехается, будто уже знает всё наперёд. — Нет! Не рассказывай никому! — в глазах Дань Хэна струится отчаяние, он вскакивает со стола и хватает Келуса за конец рубашки, призывая остановиться. Это было очевидно. Дань Хэну промыли мозги. Он отказывался раскрывать эту позорную тайну не только из-за постоянного внушения, но и последующего внимания. Учителя уволят, но вся школа будет знать, что он был жертвой. Смотреть на него смеющимися глазами, выдумывать слухи, которые не будут иметь и доли правды. Во всех этих историях будет иметь место всё, кроме того, что действительно чувствовал Дань Хэн. Келус будто понимает его. Но Дань Хэн больше не доверяет этому. Будто кто-то действительно хочет и может понять его. Даже если ему не говорят это напрямую, а неосознанно показывают глазами. Юноша отворачивается от учителя, жмуря глаза. — Я обещаю не афишировать эту ситуацию, если прямо сейчас ты уйдёшь из этого кабинета вместе со мной, — решительно произносит Келус, от этого взгляда чувствуется давление, которому Дань Хэн противостоять не в состоянии. Да и подсознательно не хочет. Он кивает головой и они убираются из этого отвратительного места.

***

Дань Хэн не спал целую ночь: его мучали кошмары в которых десятки рук утягивали его в колыбель отчаяния, бледная кожа чернела от чужих прикосновений, а он тонул в море о котором так мечтал. Только вот он больше не хотел смерти. Он наконец проснулся, а ещё с ним заговорил Келус, который помог ему, хоть и, вероятно, даже имени его не знал. Взял и спас. Своим поступком он будто показал, что не для всего нужна причина. Дань Хэн боялся идти в школу. Боялся встретить учителя, что вызывал у него подсознательную тревогу долгое время, а теперь их связывает подобное расставание. А ещё боялся встретиться с Келусом, хотя подсознательно хотел этого. Хотел верить в то, что он теперь будет обращать на него внимание. И у него наконец появится человек с которым он может общаться. Да, он будет опозорен, но зато более не один. Но чувство неловкости и недавнего кошмара всё же пересиливало это ужасное желание. Дань Хэн определил для себя, что это был первый и последний раз, когда он пошёл на поводу другого человека и более теперь не собирается кому-либо доверять. Что бы это не было: тело или душа. Келус даровал ему шанс. Однажды почувствовав себя спасённым, ты более никогда не захочешь вновь окунуться в бездну. Зайдя в школу, он не почувствовал изменений. Все так же не обращали на него внимание, повсюду стоял шум и никому не было до него дела. Всё было обычным ровно до того момента, пока перед ним не появился Келус. Дань Хэна это застало врасплох, он встрепенулся, пытаясь скрыть свой страх, смешанный с радостью. — Доброе утро, Дань Хэн, — улыбается он, пока они стоят среди толпы, вес которой юноша уже не ощущает. Волнует его только парень, что вновь появился перед ним. — Это тебе, — он протягивает ланч-бокс, взгляд Дань Хэна сразу останавливается на нём. — Это?.. — Твой завтрак. Я не знаю, что ты любишь, поэтому решил сделать то, что нравится мне. Юноша смотрел на протянутый контейнер серого цвета и не знал что сказать. Он всё верно понял? Келус пожелал ему доброго утра и приготовил завтрак? Только вчера он смотрел на него через окно, думая о том, как они далеки друг от друга, а теперь стояли здесь вдвоём. Так, будто были близкими друзьями. Удивительно. — Не надо, — Дань Хэн говорит это против собственной воли. Видно, что он не хочет отказываться, но разум кричит о том, что ему нельзя так слепо доверять. Он не может прыгать из одной ловушки в другую, особенно тогда, когда впервые увидел свет. Даже если это Келус — он всего лишь фантазия, которая помогала ему выживать. Он не знал его, не знал мотивов. Дань Хэн ужасно разбирался в людях. Когда не знаешь — лучше молчать. — Возьми контейнер. Если не будешь есть, я не узнаю и не обижусь. Можешь выкинуть его. Просто возьми и сделай то, что считаешь нужным, — Келус серьёзно смотрит на него и почему-то хочется верить ему, но здравая часть разума кричит о том, что нельзя этого делать. Келус мог спасти его лишь потому, что Дань Хэн тоже был выгоден ему. Хотя… Какая от него вообще выгода? Возможно, учитель и был прав — он никому не нужен, кроме него самого. Дань Хэн молча забирает еду и Келус более не задерживается рядом с ним. Он вдруг понял, что забыл поблагодарить его. И не извинился. Опять нагрубил. Дань Хэн в подавленном состоянии поднимается на свой этаж, заходит в знакомый кабинет и понимает, что ничего вроде не изменилось, но свет падает на парты иначе. Запах книг в кабинете ощущается сильнее и кажется приятней. Открытое окно рядом с его партой впускает мелодию ветра, что освежает лицо. И Дань Хэн внезапно видит в этом красоту. Он забывает о том, что через три урока занятие с «учителем». Дань Хэн лишь смотрит в окно, где видит Келуса. Келуса, что утром пожелал ему доброго утра и дал ланч-бокс. Парень проводит в раздумьях каждую перемену, на уроках впервые стараясь вдуматься в материал. Он понимает, что это помогает ему отвлечься от всего того, что бы могло его поглотить. Дань Хэн уже не помнит вкуса чего-либо кроме постного риса, он даже не знает, что находится внутри. Не желает поддаваться соблазну, хочет продемонстрировать выдержку и доказать самому себе, что он в состоянии контролировать себя. В итоге Дань Хэн не выдерживает. Когда класс оказывается пуст, он открывает контейнер и видит там целый набор. Жареные яйца, явно приправленные чем-то сверху; уже холодные, но всё ещё хрустящие золотистые тосты. Небольшое количество салата и кусочки красной рыбы. Он соврёт, если скажет, что совершенно спокойно отреагировал на это. Дань Хэн до последнего пытался сопротивляться, но руки сами взяли палочки, что непривычно дрожали в его пальцах и захватили кусочек рыбы. Вкусно. Как и тост с жидким желтком. Как и салат. Как и всё вообще. Оказывается, еда может приносить удовольствие и это не простая жизненная необходимость. Ощущение приправ и эйфория граничит с осознанием того, что через урок он встретит его. Он до сих пор не видел учителя в школе и это пугало. Вдруг он выскочит из-за угла и схватит его, утащив за стенку, запрёт их в кабинете и Дань Хэн вновь вернётся в этот кошмар. Ни за что. Нет. Проведя урок и перемену в тревоге, Дань Хэн ждёт звонка на следующий. Смотрит на учительское место, нервно кусая губы. Рядом нет Келуса. Сейчас Дань Хэн тут совершенно один. Страх стучал в сознании, он думал о том, что ещё не поздно сбежать. В сознании возникает вчерашняя картина. Они с Келусом напротив друг друга в почти пустом классе. Он гневно смотрит на созданный Дань Хэном кошмар, пытается вытянуть его насильно оттуда, но юноша лишь отторгает чужую руку, словно избитый улицей кот. Он не может сдаться. Дань Хэн посмотрит страху в глаза. И вот, когда он наполнился всякой решимостью, прозвенел звонок. А в класс… Зашёл не самый страшный кошмар. — Вашего учителя уволили. Пока что замену не успели найти, поэтому займитесь самостоятельным изучением материала, — говорит женщина голосом, что постепенно уходит в его сознании на задний план. Уволили. Сразу же посыпались вопросы о том, что же случилось. Дань Хэн и забыл, что этот учитель был крайне популярен в школе и что его многие любили. Он же поэтому и боялся внимания: все начнут говорить, что Дань Хэн специально хотел привлечь к себе внимание и очернить репутацию этого преподавателя. Но на все вопросы следовало сухое «я не знаю». И действительно никто не знал. Никто ничего не знал, но учителя уволили. Он направил взгляд в окно, где увидел, как Келус смотрел прямо на него. «Да, учитель. Вероятно, вы действительно научили меня любви. Только не к вам». Пережитый кошмар научил его многому.