Волосы

Эйчи восхищался, практически был одержим Ватару. Тот был таким весёлым, он всегда умел удивлять. Его выступления были такими эффектными, красочными, живыми – взгляда не оторвать. Его голос, когда он пел, касался глубочайших струн души, заставлял испытать дрожь от восхищения во всём теле и покрыться мурашками. Один его силуэт вызывал такое невероятное, неописуемое волнение в Эйчи. Его прекрасные глаза напоминали цветы сирени, либо огранённые сверкающие кунциты. Его кожа была словно изысканный фарфор. Одним словом, Ватару был настоящим произведением искусства. Но, пожалуй, самой выделяющейся чертой его внешности, которую также ценил сам Ватару, были его волосы. Белые, будто перья ангельских крыльев, с небесным отливом , спадающие пышным каскадом ниже поясницы. Они сияли здоровым блеском и на ощупь были мягкими, словно дорогой шёлк. Ватару очень старательно подходил к уходу за волосами: они никогда не путались и на них не было ни единого колтуна. В общем-то правильно делал – за такой красотой нужна самая трепетная забота. На ночь он обычно убирал лентой их в низкий хвост. На утро они никогда не были растрёпаны. Учитывая длину, это казалось волшебством. И сейчас Ватару безмятежно спит, а его белые волосы, убранные лиловой лентой, струятся рядом по подушке. Эйчи сидит рядом на кровати, заворожённо смотря на спящего Ватару. Из панорамного окна с раскрытыми шторами отражала голубой свет луна, озаряя лицо последнего. Он действительно напоминал принца из сказки... Эйчи аккуратно касается рукой лица Ватару, словно боясь повредить – так прикасаются к самому хрупкому и ценному. Он смотрит, не в силах налюбоваться и отвести взгляд. Эйчи наклоняется ближе, ощущая на губах тёплое, мерное дыхание. Наклоняется ближе и касается этих мягких ухоженных губ, невесомо целует, боясь разбудить, проводит языком по нижней губе. Любовно целует в уголок губ, кончик носа и отстраняется. Подушечками пальцев проводит вокруг адамова яблока, касается острых ключиц. Пробирает дрожь. Одно присутствие Ватару здесь казалось чем-то внеземным и потрясающим, он словно взошёл с картины. Эйчи осторожно тянет за сиреневую ленту, распуская белоснежные волосы, и отпускает её над прикроватной тумбой. Лента плавно и беззвучно падает на лакированную поверхность. Эйчи берёт в руки несколько белых локонов, которые так нежны и приятны на ощупь. Он прикладывает их к лицу, ощущая лёгкий аромат цитрусов – боже, словно прогулка по райскому апельсиновому саду, да и ассоциируется такой запах всегда с чем-то праздничным и торжественным. Эйчи прислоняет прядь к щеке и трётся. Так замечательно, такие мягкие и гладкие. Интересно, было ли в мире что-то более приятное на ощупь? Эйчи вздыхает и краснеет, небрежно приспуская хлопковые пижамные штаны, освобождая свой покрасневший, слегка ноющий от возбуждения член. Эйчи проводит кончиками белоснежных волос в руке по всей длине органа, быстро гладит смахивающими движениями по головке, словно пером или кистью. Едва щекотное, такое сладкое чувство, благо, оно было достаточно сладким, чтобы перебить лёгкое чувство вины – Эйчи казалось, будто он сейчас оскверняет величественный памятник, а может и вовсе икону. Эйчи берёт в руки несколько локонов и сворачивает их как бы петлёй, располагая вокруг своего члена. Они совершенно не были тёплыми, скорее даже прохладными, но они такие мягкие, бархатные, будто нежные лепестки тропического цветка. Эйчи плавно двигает копной волос в руке, которая постепенно пачкается прозрачным липким предэякулятом и становится чуть неряшливее с каждым движением. Его колени подрагивают, а в животе всё приятно сводит. Рассудок мутнеет, здравый смысл сменяется слепым фанатизмом. Эйчи тяжело дышит и второй рукой поднимает ещё одну длинную белоснежную прядь, поднося к носу и жадно вдыхая лёгкий лимонный запах. Вздыхает и стискивает зубы – он не может позволить себе издавать лишний шум, а иначе он разбудит своего любимого, желанного Ватару. Чуть ли не до крови кусает нижнюю губу изнутри, продолжая гладить свой напряжённый член длинными мягкими волосами, чуть ускоряясь. Такая приятная текстура, волосы так натирали, вызывая самые яркие, божественные ощущения. Эйчи толкается тазом вперёд и очень сдавленно мычит, кончая на роскошные волосы. Густая белёсая жидкость мало отличалась цветом от них, но всё же вызывала странные и смешанные эмоции. Отпускает петельку из волос и та падает на постель: спутанная и растрёпанная, на том месте теперь был безобразный колтун. Непривычно, будто даже бредово. Эйчи слегка улыбается и снова наклоняется, целуя Ватару в губы с превеликой нежностью: тот не проснулся, и на утро он ни за что не догадается, чем испачканы его волосы и почему они такие спутанные. Эйчи почти бесшумно открывает шкафчик дубовой тумбы и достаёт сухую салфетку, чтобы попытаться вытереть хотя бы часть пятен. Под прикосновением бумаги волосы путаются ещё сильнее... Он завязывает лентой волосы в небрежный низкий хвост, словно ничего этого и не было.