Мотивация

На двадцатой минуте этого самого нудного в жизни Гэвина собрания — а тот перетерпел уже немало собраний, — измученный детектив Рид всерьез рассматривает вариант достать табельное оружие и вышибить себе мозги, предварительно взобравшись на трибуну. В качестве мотивационного поступка. И чтобы этого их нового мотиватора непременно забрызгало. Невыносимо уже слышать про «долг полиции в эти непростые времена» и «мы должны служить примером уважения прав всех членов общества, даже…» Гэвин и так уважает права всех членов общества — у него особо нет выбора, ты попробуй их права не поуважай. Последствия не замедлят себя ждать. Он задумывается о последствиях — что угодно, чтобы не слушать этого зануду, еще не подобравшегося и к середине своей речи, судя по количеству слайдов, — и едва не орет, когда стальные пальцы вцепляются ему в предплечье и тянут. К счастью, он все же не орет, а всего лишь ойкает от неожиданности, закатывает глаза, когда на него шикают окружающие — им что, правда интересно вот это все? — и высвобождает руку. — Чего тебе надо, Кон? — шепчет он. Вид у «члена общества» загадочный. Он не отвечает, но пальцем манит Гэвина за собой, и тот, заинтригованный — что угодно лучше, чем слушать! — пробирается за Коннором, стараясь не особо толкаться локтями. Или не стараясь. Он слишком раздражен. Коннор проскальзывает сквозь толпу гладко, как нож. От этой гладкости у Гэвина в голове всегда возникают пошлые мысли. Хоть какое-то развлечение тут. Коннор останавливается в дальнем углу зала — там вбок выходит небольшая стенка, отгораживающая закуток, в котором обычно хранят и пресловутый проектор, и другое оборудование для лекций, — и поджидает Гэвина с таким непонятным выражением лица, что у того в животе все сжимается. Происходит нечто странное. Может, хорошие новости — типа подвижек по одному из доставших висяков, или свидетеля, желающего осыпать Гэвина показаниями, или… — Что?.. — шепотом выдает Гэвин, ведь что бы Коннор ни задумал, стоит подготовиться заранее. Но Коннор не утруждает себя ответом. Стрельнув глазами направо и налево, он цепляет Гэвина под руку и затаскивает в ту самую каморку. Мгновение — и лицо Гэвина упирается в стену, тяжелая ладонь давит между лопатками, а тот от неожиданности не успевает даже охнуть. — Тихо, — шипит Коннор ему в ухо, губы касаются кожи, и Гэвин весь целиком покрывается потом под одеждой. — Не суетитесь, детектив. В его голосе — микроскопический оттенок вопроса, словно он дает Гэвину возможность прекратить это все. Как будто в какой-то параллельной реальности Гэвин предпочел бы вернуться к семинару. Черта с два Гэвин хочет прекратить! Он отставляет задницу назад, чтобы у Коннора не возникло никаких внезапных сомнений. За стеночкой продолжает бубнить «мотиватор», пока у Гэвина по спине маршируют мурашки. Щелкает пряжка ремня, Гэвин невольно резко вдыхает — и приятно прохладная ладонь Коннора тут же зажимает ему рот. И вовремя, потому что вторая ладонь в это самое время ныряет в ширинку и накрывает уже заинтересованный в происходящем член. — Не шуми, — зубы Коннора прихватывают мочку уха, и между ухом и членом Гэвина словно натянут электрический провод, по которому возбуждение моментально стреляет прямо оттуда — и прямо туда. — А то придется объясняться. До Гэвина с запозданием доходит, где они находятся, но в этот момент рука нажимает сильнее, и мысль — фьють! — вылетает из его головы быстрее, чем лозунги изо рта долбаного лектора. Приоткрыв рот, Гэвин зубами касается пальцев Коннора, и тот вздрагивает. Недолго думая, Гэвин забирает палец Коннора в рот. Если их застукают, одним выговором дело не ограничится. — Скажем, что обсуждаем твои права, — выдает Гэвин, выпуская пальцы, — равные они или нет… — Я бы, пожалуй, мог побольше лектора рассказать о равных правах и дискриминации, — Коннор шепчет, но голос у него ужасно спокойный и сдержанный. Его «спокойные и сдержанные» пальцы тем временем протискиваются за резинку белья, а губы перебираются на шею Гэвина, и не издавать компрометирующие звуки все сложнее. И еще сложнее, когда штаны вместе с трусами сползают с бедер, а недвусмысленно твердый член Коннора упирается прямо в беззащитную задницу. Они что… будут прямо тут — и прямо сейчас?.. — Что ты делаешь? — бормочет Гэвин, не делая никаких попыток Коннора остановить, — что?.. Ладонь скользит по его шее. — Обсуждаю тему собрания, — заявляет Коннор, — ты уже забыл? Что?.. Ах, да… Дискриминация! Гэвин подает бедрами назад, потом вперед, прямо в настойчивую руку, и сцепляет зубы изо всех сил, когда перед глазами вспыхивают звездочки. Он чувствует, как каменеют его ягодицы, напрягается живот. Как постепенно затуманивается весь окружающий мир, отступая под натиском этих рук и губ. Но слова Коннора все не идут из головы. Лекция, такая назойливая, организовалась не на пустом месте, и Гэвин сам не раз слышал и видел, как некоторые ублюдки до сих пор ведут себя с Коннором, и даже полицейское удостоверение не внушает толерантности тем, кто привык относиться к андроидам, как к вещам… — Кто тебя дискриминирует? — он даже трезвеет немного, и забавная игра вдруг превращается в нечто большее. — Я? Голос невольно дергается от тревоги, возбуждение приглушается, а по затылку прокатывается холодок. Но Коннор хватает его за подбородок, поворачивает голову, захватывает его губы удушающим поцелуем — и тревоги Гэвина тут же тают, как шоколадка в микроволновке. — Нет, — говорит Коннор, стоит их губам разъединиться, глаза мерцают в полумраке. А потом снова толкается бедрами, и все сомнения окончательно покидают Гэвина — вместе с громким стоном. К счастью, Коннор успевает зажать его рот рукой. — Тише, — командует он. Будто легко быть «тише», пока его ловкие пальцы вытворяют такие вещи. Гэвин упирается лбом в стену — холодную, ведь его голова горит. Чья-то тень падает на пол прямо рядом с его ногами, и внезапное возбуждение накрывает с головой, туманит все остатки здравых мыслей — он и не припомнит, когда в последний раз делал что-то подобное. Если их поймают… Но Коннор двигает рукой, сжимает именно как нужно, ласкает головку большим пальцем, вторая рука снова на лице Гэвина — то ли он хочет зажать рот, то ли просто прикоснуться, но Гэвин недолго думая приоткрывает губы. Пальцы Коннора кажутся горячими, твердые подушечки давят на язык, проникают все глубже, и Гэвин… Гэвин может только дергать бедрами, и облизывать пальцы Коннора, и пытаться не… не… шуметь… Совсем рядом кто-то что-то громко говорит, и Гэвина накрывает. Прямо с головой. Он моргает, пока стена перед глазами не проясняется. Коннор прижимается губами к его шее, и мгновение Гэвин может поклясться, что слышит его дыхание — хотя это невозможно, — чувствует его сердцебиение. Постепенно окружающий мир возвращается: гул голосов совсем рядом, скрип мебели, щелчки проектора, кто-то пишет сообщение, не отключив звук клавиш на телефоне. Тени пляшут по полу и стенам их закутка. До Гэвина доходит, что он так и стоит без штанов, и каждый заглянувший может порассматривать его член во всех подробностях. Черт! Неверными руками он тянется к штанам, но Коннор его опережает. Секунда — и брюки на месте, снова щелкает пряжка, а ладони Коннора напоследок многообещающе оглаживают бедра Гэвина. Тот опустошен, но прикосновение будит в нем дерзкие мысли. Его раздражение как рукой сняло, теперь он даже не против дослушать лекцию. В конце концов, на ней рассказывают о важных вещах, даже если Гэвин в любой момент может узнать все о дискриминации из первых рук, так сказать — и тут же принять меры. Голос врывается в его мысли: — Что вы тут делаете? — и это Крис, он стоит с мобильником и пялится на них с недоумением и немного подозрением. Паника охватывает Гэвина: в голове ни идеи, что сказать, только белый шум и послеоргазменная расслабленность, — но Коннор быстро оттесняет его сторону. — Обсуждаем одно дело, — сам он свежий и незамутненный, и при виде этой пустой физиономии упертого профессионала никто в жизни не подумает о разврате и прочих пошлостях, — срочно нужно было перекинуться парой слов, чтобы никому не мешать. Тон у него такой, что Крис буркает: — Извините, я помешал. И Гэвин даже чувствует себя достаточно великодушно и дерзко, чтобы пожать плечами. — Да ничего, — отвечает он, — работа. И Крис говорит смущенно: — Я… пойду? — Ага, — говорит Гэвин. И через секунду они снова одни — ну, не считая половины личного состава в нескольких футах от них за тоненькой стенкой. — Все больше странных пристрастий открывается, Гэвин, — Коннор утыкается лицом в его плечо и смеется, он совсем рядом, Гэвин чувствует запах его волос и так хочет его поцеловать, что невозможно противиться этому порыву. — А сам-то, — смеется он в ответ. И решает никаким порывам не сопротивляться.