do you know who you are?

      No one knows who you are And if this was your plan Tell me, tell me why You've been cryin' in the dark

Daisy Jones & The Six – Look At Us Now(Honeycomb)

      Когда выпуск из магического техникума начинал маячить на горизонте, Сатору задумался над планами на будущее. У него как у наследника великого клана выбор был достаточно ограничен, и это было естественным явлением для выходца любой из влиятельных семей. Верхушка давила все сильнее, призывая его стать более серьезным и определиться наконец с намерениями, пока он наслаждался последними днями в качестве студента, еще не познавшего полноценно тягости взрослой жизни, перед выпускными экзаменами. В отличие от Гето и Иери, давно определившихся с будущим местом работы и дальнейшей учебы, ему было достаточно сложно представить, в какой коллектив он мог бы вписаться и что бы ему не наскучило через месяц.       Жизнь Сатору была с детства расписана, начиная с частных уроков с репетиторами и заканчивая тем, рядом с кем из родственников он будет похоронен. Для ребенка, за которого практически всегда все решали взрослые, не давая ему возможности сделать собственный выбор, трудности с принятием решений и отсутствие определенности в чем-либо были естественны и ожидаемы. Проблема гиперопеки, рассуждал он, заключается в том, что они думают, будто могут знать лучше своих детей, в чем те нуждаются и что принесет им пользу, после чего мы сталкиваемся с тем, что вовсе не знаем ничего о своих чувствах и желаниях.       Четыре года в техникуме были для него возможностью передохнуть от постоянных наставлений от представителей клана с их «лучшими» пожеланиями и искренней заботой о его великом будущем. В компании Секо и Сугуру Сатору мог проявлять себя, как хотел и умел, почти не ожидая негатива в ответ. Рациональная часть убеждала его в этом, приводя в аргументы все их душевные разговоры и подмеченные реакции на его выходки, в которых никогда не было искренней злости, граничащей с осуждением. Но, как оказалось, простого принятия со стороны бывало недостаточно, когда ты рос среди эмоционально холодных взрослых, в понимании которых у тебя могли быть лишь удобные им чувства и желания. В это принятие нужно было поверить самому и проявить его по отношению к себе в конце концов.       Учеба и дружба с ними стали для Сатору возможностью познать другую форму реальности и уделить время наслаждению от отдыха и изучению собственной личности. Поначалу новые условия жизни казались ему странными и пугающими, вызывая в основном желание поскорее закрыться в комнате и как-то отвлечься от прошедшего дня со всеми его сложностями. Не давая Годжо возможности изучить настоящий мир и получить навыки социализации, взрослые обрекли его на достаточное количество проблем в общении со сверстниками и с адаптацией. Первые месяцы он встревал в постоянные конфликты с Гето, который отстаивал их интересы с Секо, когда Сатору переходил границы от незнания и непонимания, как стоило правильно к ним подступиться. Спустя годы он все еще стыдливо отводил взгляд и краснел, когда они напоминали ему об этом опыте и его отвратном поведении.       Как и все в этой жизни, его отсрочка от принятия решений подходила к концу. Все чаще перед сном его настигали сотни тревожных мыслей, моделируя различные варианты развития событий, и это вынуждало его застревать в царстве размышлений часами, жертвуя сном. В конце концов он мог стать главой клана и больше никогда не задумываться о сложностях построения карьеры. Это было тем, от чего Сатору, как бы не старался, не мог увернуться. Его обязанность от рождения и бремя, которое он пронесет до конца дней. Раньше его вполне устраивала такая перспектива. Возможно, потому, что ему не нужно было тревожиться насчет неизвестного будущего и неудач, которые могли настичь его, что было вполне удобным развитием событий. На фоне уверенных в своих решениях Секо и Сугуру, которые усердно готовились к экзаменам, его тревога нарастала все сильнее, занимая больше пространства в сознании и влияя не только на эмоциональное, но и уже физическое состояние.       – Я собираюсь остаться в техникуме и готовить будущих шаманов к реалиям нашего мира, – как-то заявил ему Сугуру, перебирая между длинных пальцев светлые пряди. Он не раз говорил Сатору, что цвет его волос настолько далек от естественных оттенков, тем самым привлекая еще сильнее. Под стать тебе: такой же уникальный. – Я могу дать им возможность встретиться с настоящими проклятиями с помощью своей техники, но это будет более безопасным, чем если бы их отправляли на задания в неизвестность. Не хочу, чтобы они повторяли наш опыт, – задумчиво заключил он, оставляя легкий поцелуй на макушке Годжо.       Это решение было вполне в стиле Сугуру: наполненное философским смыслом, вызывающее уважение и, что самое важное, приносящее пользу. Гето стремился улучшить систему, не прибегая к насилию и конфликтам, начиная процесс изменений с малых и, казалось, незначительных деталей. Мастеров проклятий, столь же умелых, как и он, можно было сосчитать по пальцам одной руки, и это открывало ему множество дорог – выбирай какую захочешь. Но он стоически следовал своим принципам, находя успокоение в этих выборах.       После инцидента с Рико весь последующий год для них был чем-то вроде экзистенциального кризиса, настигшего их в достаточно юном возрасте, и это едва не привело к неисправимым последствиям. Сатору не мог заявить, что его способ проживания ситуации и чувств, возникших после того дня, был правильным и экологичным, но и не требовал особой помощи, в отличие от Сугуру. Я бы и тебя отправил к психотерапевту, Сатору, заявил Гето как-то на его шутки, только ты пока не готов столкнуться снова с пережитым, как я вижу. Было ли это правдой? Возможно, но ему не хотелось думать об этом, когда их жизнь едва стала похожа на нормальную и начала обретать зачатки стабильности.       – Знаешь, а ты мог бы остаться и тоже работать со мной учителем, если уж вообще не знаешь, чем заняться, – Сугуру тепло улыбнулся ему, переплетая их пальцы. – Думаю, что как минимум твоих навыков хватит для того, чтобы улучшить подготовку многих студентов. Только если ты захочешь, конечно… – обычно твердый в своих решениях и словах, Сугуру произнес это достаточно неуверенно и тихо. Сатору замечал в его взгляде тревогу, когда речь заходила о будущем и их планах на жизнь. Голос его утрачивал твердость, взгляд не мог сфокусироваться, нервно перескакивая с одного предмета на другой. Сатору, будучи чувствительным к настроению друга, ощущал это напряжение и неуверенность, словно от Сугуру те передавались и ему.       Он и сам не без легкой тревоги задумывался над тем, что ждало их после окончания техникума, когда каждый выберет свой путь и уже по-настоящему взрослая жизнь вынудит адаптироваться к новой реальности. Зажимать друг друга по углам, целоваться вечерами вместо просмотра фильма, который обычно выступал лишь предлогом для встреч, было прекрасно в моменте. Сатору чувствовал, как давно они переросли самую близкую дружбу, что их чувства стали более сложными и требовали другого уровня отношений. Они никогда не обсуждали то, что происходило между ними, поддаваясь мимолетным желаниям, прижимаясь ближе, целуя крепче и чувствуя все глубже и сильнее.       Иногда его одолевали навязчивые мысли о том, что все в поведении Сугуру – его взгляды, интонации, с какими тот обращался к нему, касания и брошенные слова, в которых он так легко находил скрытый смысл – Сатору лишь хотел воспринимать так серьезно, когда для Гето это могло быть лишь забавой и приятным скрашиванием их достаточно скучных будней. Дай Сугуру ему хотя бы малейший намек на значимость происходящего для него, он бы рассказал ему обо всем, что чувствовал и как важны для него все эти моменты.       Сатору слишком сильно боялся разрушить все своими односторонними чувствами и остаться вновь отвергнутым близким ему человеком.       Быть учителем никогда не было его целью или подавленным желанием как минимум. В отличие от Гето, который находил извращенное удовольствие, как ему казалось, в наставничестве, Годжо не хотел брать на себя такую ответственность. Возможно, натянуто признавался он себе, дело было в ощущении недостаточности и глубокой неуверенности, которую он пытался скрыть ото всех. Учитель в его понимании был фигурой, которая сменяла на время родительскую, становясь неким примером и авторитетом, на который можно было бы равняться. Яга-сенсей, хоть ему и нравилось выводить того из себя и устраивать всякие шалости, для Сатору был именно таким. Даже если он никогда не проявлял открыто уважения и не показывал своей благодарности учителю. Разве что позволял раздавать нагоняи после очередной выходки, никогда не прикрываясь техниками. Он как собака, Яга-сенсей, посмеивалась Секо, только те выставляют пузо, а наш Годжо убирает Бесконечность с вами как знак доверия.       Чему он мог научить студентов? В отличие от Сугуру, который всегда был более спокойным и умел вкладывать в свои слова глубокий смысл, наставляя окружающих тем самым, Сатору не обладал ни одним похожим качеством. Он был сильным, обладал достаточным количеством эффективных проклятых техник и мог бы разве что подтянуть учеников в бою. Ты живешь по принципу "все или ничего, Сатору", спорил с ним Гето, не давая себе возможности просто получать опыт; ни одна ошибка не ставит на тебе клеймо и не характеризует тебя как человека, только если ты не позволяешь это. Ему действительно было сложно позволять себе ошибаться и быть неопытным, особенно когда он сталкивался с чем-то новым, даже если незнание или недостаточное количество навыков было естественным и логичным. Для всегда идеального и уникального во всем ребенка, которому внушали, что он не может делать что-то не на "отлично", даже незначительный провал воспринимался катастрофой. Сатору старался избегать всего, что заставляло его сомневаться в себе, сталкиваться с ощущением недостаточности и мыслями о том, что только идеальность принимается окружающими и только так можно заслужить чужую любовь.       Чем ближе был их выпускной, тем сильнее Сатору закрывался в своей тревоге. Пытаясь избежать этого уже настолько привычного в извращенном понимании чувства, он лишь сильнее погружался в эти переживания. Разве можно было требовать от еще таких юных шаманов выбора на всю жизнь? Они были еще почти что детьми и только учились взаимодействовать с собой и миром, чтобы решать, куда им податься и на что потратить свою жизнь.              – Ты драматизируешь, Сатору, – флегматично отвечала Секо, пуская дым от сигарет в сторону. – Тебе только кажется, что ты делаешь решающий выбор, когда на самом деле это лишь одна из возможностей.       – Ты о чем?       Она устало вздохнула, поправляя халат. Позволено ли было врачам вообще курить в рабочей одежде?       – Ты можешь работать наемным шаманом, если захочешь, Годжо. Но если тебе не понравится или наскучит, ты имеешь право попробовать себя в чем-то другом, – Секо активно жестикулировала, размахивая зажжённой сигаретой. Он успел увернуться, когда та пронеслась слишком близко к его лицу. – К примеру, действительно попробовать себя в роли учителя. Я думаю, ты был бы классным преподавателем. Как минимум на одной волне с детьми.       – Не думаю, что ты права, – он пожал плечами, упираясь затылком о бетонную стену позади них. – Учитель должен быть серьезным и ответственным.       – Ты ответственный, – уверенно произнесла она, пихая его свободной рукой в бок. – Просто ты смотришь на себя через призму собственных взглядов, страхов и сомнений, а я говорю о том, как вижу тебя со стороны. Может, ты не знаешь, Сатору, но из нас троих ты единственный, кто может найти подход почти что к каждому.       – Кроме Утахиме.       Секо засмеялась, давясь дымом. Он заботливо постучал по спине, пока она пыталась откашляться.       – Кроме Утахиме, да. Но тебе удалось поладить даже с Мегуми, пусть он и не хочет этого показывать. А иногда умение найти подход является самым важным в работе с детьми. Прекращай недооценивать себя.       Для всегда отстраненной и почти никогда не проявляющей искреннюю заинтересованность Секо – ему хотелось думать, что глубоко в душе она была крайне чувствительной, но боялась показывать свои чувства всем подряд – это было самым ярким проявлением поддержки. Сатору потратил достаточно времени на переживания, расходуя не столько эмоциональные ресурсы, сколько физические. Он стал хуже спать, его чаще настигали головные боли и головокружения, аппетит почти что пропал, из-за чего и так низкий вес только уменьшался. Первым затревожился Сугуру, пытаясь выяснить причину изменений. Ему бы хотелось поделиться со своим близким человеком переживаниями, услышать, даже если от этого станет легче только на пару минут, «все будет хорошо, я рядом» и просто рассказывать обо всем. Лишь бы его слушали. Лишь бы он не боялся снова быть отвергнутым.       В случае с Секо его согласием никто особо не интересовался. Она затащила его в кабинет, угрожая расправой с помощью скальпеля, и провела осмотр. Иери тоже была близким человеком и никогда не раскрывала чужие тайны, напоминал он себе. Возможно, в другой ситуации Сатору бы не пошел к ней за советом и не вывалил бы свои текущие переживания, но когда отчаяние било через край, поглощая его все сильнее, ему пришлось подавить страх перед осуждением. Он делился своими мыслями, рассуждал с ней о будущем, стараясь не обращать внимания на узел тревоги в груди, взмокшие ладони, колотящееся сердце и нервно поддергивающуюся ногу. Секо тоже мой близкий человек, мысленно протестовал возникшим реакциям он в попытках рационализировать свое состояние, мой прошлый опыт с семьей не относится к ней: я знаю, что она другая.       – Серьезно, Годжо, – повторила она. – Прекращай относиться к себе так и думать, что никто не поймет тебя. Мы всегда рядом. – он широко улыбнулся, не в силах сдержать тот порыв благодарности и любви к ней. Благо очки скрывали подступившие к глазам слезы: ему все же хотелось сохранить хоть какой-то образ перед Иери, пока она не наваляла ему за излишнюю сентиментальность.       Сатору неожиданно заключил Секо в объятия – ему повезло, что сигарету она уже потушила и выбросила – тяжело дыша ей в макушку. Подруга бормотала что-то невнятное, явно возмущаясь для вида, но обняла его в ответ, поглаживая по спине.       – Простого «спасибо» было бы достаточно, белобрысый остолоп, – он звонко рассмеялся в ответ на ее возмущения, кружа с ней в объятиях.       Тревога имела свойство влиять на восприятие и искажать реальность, и периодически Сатору забывал, какими были его друзья. Он терзал себя нервными размышлениями о том, как сложится его будущее, накручивал себя в одиночестве, боясь поговорить с близкими ему людьми, когда реальность оказалась совершенно другой, ни разу не похожей на то, что рисовало ему сознание.       

***

      Кто-то явно внимательно смотрел на него – Сатору даже во сне чувствовал это – перешептываясь с еще одним человеком в комнате. Загруженный график давал о себе знать, и он все же уснул на рабочем месте, непонятно на сколько и, возможно, пропустив пару встреч. Выход из сна Годжо всегда давался тяжело, поэтому ему пришлось пролежать в кресле около минуты, пока сознание не прояснилось, и его шесть глаз не начали активно воспринимать информацию. Стянув повязку, он посмотрел на замерших студентов. Возмущающаяся секунду назад Нобара замолчала, выпрямляясь. Всегда надутый Мегуми скучающе смотрел на него в ответ, выгибая бровь, пока Юджи расплывался в широкой улыбке.       – Сенсей! С пробуждением!       – Вы такой безответственный! – возмущенно заявила Нобара. – Вы обещали нам, что быстро расскажете о завтрашней миссии, а сами тут спали без задних ног, пока мы пытались вас разбудить!       – Мы не пытались его разбудить вообще-то, – возразил Мегуми, недовольно складывая руки на груди. – Вы спорили с Итадори, стоит ли будить этого разгильдяя или нет.       – Мегумииии, – протянул он, – ты ранишь меня в самое сердце! Вместо того, чтобы проявить сочувствие к вашему прекрасному сенсею и подумать о том, как он, наверное, устал, раз уснул на рабочем месте, вы вот так со мной обращаетесь, неблагодарные дети!       – Учитель, учитель! – Итадори радостно вскинул руку вверх, широко улыбаясь. – Я им говорил об этом, а они не слушали!       – Предатель!       – Не подлизывайся к нему, Итадори.       Они увлеченно спорили, размахивая руками и периодически топая от гнева. Сатору снисходительно улыбнулся, качая головой. Может, он не был уверен в своем выборе, когда решил остаться в техникуме и стать учителем на пару с Гето. Он не был уверен и когда признавался Сугуру в чувствах, открыто заявляя о том, что для него значило происходящее между ними, параллельно обдумывая, как бы перевести это в шутку в случае отказа. Тот юный Годжо, который все еще только познавал этот мир и искал опору в себе, сталкиваясь с новыми ситуациями и чувствами, не зная иногда, как правильно с теми обращаться, не был уверен ни в чем. Он с легкой тревогой следовал за близкими ему людьми, обретая с каждым днем все больше решимости в каждом своем выборе.       Двадцативосьмилетний Сатору был благодарен ему за то решение, которое сейчас было наполнен для него огромным смыслом и приносило по большей части удовольствие. С годами он научился принимать собственную ответственность в том проявлении, в котором она выступала. Он примирился со многими своими страхами, изучая различные чувства и эмоции. Возможно, самую малость на это повлиял Гето, который вечерами проводил ему лекции, вдохновленный после курсов по повышению квалификации и чтением различных учебников.       От того подавленного и загнанного в угол отчаянием и глубокой душевной болью парня у него остались только обрывки воспоминаний. Сугуру всегда был сильным, равным ему, и он смог превратить свой страх в двигатель для внутренних изменений, вдохновляя тем самым и Сатору.       Годжо не мог изменить разом эту чертову систему в мире шаманов. Возможно, тактика Гето с маленькими шагами и незначительными изменениями, направленными не на бунт против старшего поколения, а помощь новому, была более верной. Сатору мог быть рядом со своими студентами, быть слишком болтливым и несерьезным в их глазах сенсеем, к которому всегда можно было обратиться. Он готов был встать против всех старейшин и кланов ради них, лишь бы никто из юных шаманов, за которых он поручился, не чувствовал, что остался один против всего мира.       Может, он не был лучшим учителем, но так же, как и Гето, он не позволит ни одному из них пройти через то же, что и они.       – Из-за чего спорят в этот раз? – Сугуру прошептал ему в ухо, обнимая за талию. Он прижался ближе, укладывая подбородок ему на плечо, пока первокурсники продолжали ругаться. Заявления Нобары становились все более угрожающими безопасности всего техникума, и Мегуми как третья сторона пытался разнять их с Итадори.       – Спорят, кто сильнее любит меня, – он повернул голову, встречаясь с влюбленным взглядом Сугуру. Тот закусил губу, тихо посмеиваясь. Почти десять лет назад Сатору боялся, что придумал себе все эти взгляды, жесты и наполненные скрытым смыслом слова. Взрослый Сатору был благодарен своей юной версии, которая не побоялась признаться в чувствах. Ни в одной из его тревожных фантазий это точно не заканчивалось браком с Гето Сугуру. – На кого ставишь?       – Я люблю тебя больше всех, Годжо-сенсей, – он развернул его к себе, притягивая ближе для почти что целомудренного поцелуя.       – Как мерзко, – прокомментировала Нанако, делая снимок. Сугуру засмеялся, пытаясь забрать у нее телефон свободной рукой. Девочка завизжала, отпрыгивая назад к молчаливой близняшке, Мимико. – Для памяти, паааап!       Девятнадцатилетний Сатору Годжо даже не подозревал, что его будущее не будет пугающим и неясным, а подарит ему настоящую, пусть и не совсем стандартную, семью, и то счастье, в котором он нуждался.