Я подарю тебе сны об Италии

      Джинни сидела на кровати в своей комнате, когда дверь тихонько скрипнула. Оглянувшись, она увидела Гермиону, прислонившуюся к дверному косяку.       — Грустишь?       Джинни устало улыбнулась.       — Садись, — позвала она подругу, и Гермиона, устроившись рядом, обняла её, притягивая к себе.       — Завтра снова в Хогвартс.       — Да, только нет прежней радости.       — А я рада, что всё закончилось, что война позади, и что мы живы.       — Только не все. Фреда нет. Да и многих других тоже нет, Гермиона.       — Но мы-то всё ещё есть, — ответила та, гладя Джинни по голове. — Посмотри на меня! Война, разумеется, принесла потери, но мы знали, за что боремся, понимали это. И самое главное — теперь мир свободен от того зла, которое могло им завладеть. И всё обязательно будет хорошо. А завтра мы с тобой вернёмся в Хогвартс, закончим обучение и... Жаль только, что Гарри с нами не будет. И Рона...       — О, вот по Рону я скучать не буду точно! Думаю, для меня это скорее хорошая новость, чем плохая.       — Зря ты так, это же твой брат! Он повзрослел, стал серьёзнее, и он тебя любит.       Джинни кивнула.       — Я рада, что у вас с Роном всё хорошо. Вы — такая странная, но счастливая пара. Я думаю, что ты — лучшее, что с ним когда-либо случалось. Надеюсь, мой братец это понимает.       — Джинни, мне не нравится, когда ты говоришь так о Роне. На самом деле он замечательный, а я — далеко не сахар. А как у вас с Гарри?       — С Гарри? — Джинни удивлённо посмотрела на подругу.       — Да, я думала, что ваши отношения...       — Они немного изменились за это лето. Нет, даже не за лето, вообще изменились. Я и Гарри — не пара, и никогда ею не были. Гарри — член нашей семьи и неотъемлемая часть каждого из нас, нашего прошлого, настоящего и будущего. Но любовные отношения...       Гермиона, не сдерживаясь, заливисто засмеялась.       — Слышал бы Гарри, что он — неотъемлемая часть каждого из нас!       — Ну не смейся! — Джинни сама не удержалась от улыбки, но тут же посерьёзнела. — Я хотела сказать, что с Гарри у нас ничего нет и быть не может. Потому что в моём сердце есть только один человек...       — Подожди, — протянула Гермиона, изумлённо глядя на неё, — ты про Блейза? Я думала, ваша история закончилась.       Джинни помотала головой. Скользнув на пол возле кровати, она села на корточки, беря Гермиону за руки.       — Я хотела тебя попросить кое о чём. Я же могу попросить тебя об услуге? Я хочу сегодня уйти, исчезнуть на всю ночь, так, чтобы об этом никто не узнал. Ты бы могла мне в этом помочь?       — То есть, ты хочешь пойти к нему?       — Не зря говорят, что ты очень умная и догадливая. Да, к нему. Он уезжает в Италию уже завтра, а я завтра возвращаюсь в Хогвартс, и мы не увидимся целый год. Я хочу провести эту ночь с ним! Ты мне поможешь?       — Да, но... Джинни, я не вправе тебя отговаривать, но целый год разлуки — это очень долго. Что если это станет точкой в вашей истории, и ты будешь жалеть о своём решении, как об ошибке?       — Нет, я не пожалею, Блейз не может быть ошибкой. Пожалуйста, не говори больше ничего, просто помоги. Сделай так, чтобы Рон и мама не сунули нос в мою комнату. Ну или придумай что-нибудь... Например, что мы с тобой куда-нибудь ушли, может, в какой-нибудь магловский магазин... Ну пожалуйста!       — Хорошо. Мы можем пойти в кино, точнее, сделать вид, что пошли, ведь ты этого хочешь?       — Да, спасибо! — Джинни обняла подругу с такой искренней радостью, что Гермиона, не выдержав, широко улыбнулась.       — Джинни, ты просила ничего не говорить, но всё-таки я выскажусь. Год — это очень много, за это время может столько всего произойти... Вы — уже не дети, а Блейз будет в другой стране...       — Ничего не изменится за это время. Мы с Блейзом смогли сохранить наши отношения в самые трудные и страшные времена. Ты же ничего не знаешь!       — Так расскажи мне!       — Хорошо, — Джинни села на кровать. — Блейз не хотел участвовать в войне. Во всех смыслах — он никогда не понимал даже холодной войны между нашими факультетами, не делил нас на «змей» и «львов». Он мечтал окончить Хогвартс и уехать в Италию, а ещё мечтал о нашей любви. Нам нужно было только повзрослеть, чтобы быть вместе, но... Всё случилось в день гибели Дамблдора. Тогда я поставила его перед выбором, настаивала, чтобы он встал на нашу сторону, но он предпочёл сохранять нейтралитет. Я оставалась гриффиндоркой, он — слизеринцем, и тогда я решила, что это конец. Между нами всё было кончено. Но так только казалось. Блейз каждый день присылал мне записки, поддерживал меня, когда было так тяжело и страшно. Он был рядом, пусть и не приближался ко мне, но я чувствовала его присутствие в своей жизни. Он сообщал мне обо всех заговорах, о передвижениях дружины. Он помогал, как мог, и вскоре к нему присоединился Теодор Нотт. А затем и Малфой. Это казалось невероятным, но Блейз влиял на них, менял их всех. Я не знаю, как ему это удавалось, но я безоговорочно ему доверяла. С каждым днём нам становилось всё сложнее и сложнее соблюдать дистанцию. Он не подходил, и я держалась на расстоянии — так было нужно, мы должны были выдержать, чтобы выжить. Сейчас я думаю, что это и было труднее всего. Невозможно рассказать, что именно происходило в те дни, но Блейз ни разу не подвёл меня. Мы были в школе, так близко друг к другу, и уже почти год в разлуке: тайные записки, переглядывания, и никаких встреч. Я так ждала, чтобы обнять его, поцеловать, всё ради того, чтобы прождать ещё целый год. Я так благодарна тебе за помощь! Для меня это очень важно. Спасибо, Гермиона.       — Главное, чтобы ты знала, что делаешь и чего хочешь. Скажи, вот окончишь ты Хогвартс, и что дальше?       — Уеду в Италию и буду счастлива. Вот и всё. Всё вот так просто, понимаешь? У нас всё сложится. Главное — быть вместе.       Джинни крепко обняла Гермиону, и та, прижав её к себе, гладила огненно-рыжие волосы, почти физически ощущая радостное волнение, которым так и лучилась подруга.

***

      Держа в руке метлу, Джинни стояла на поросшей травой тропинке, ведущей в тенистый лес. Тёплый ветер ласкал её кожу. Оглядевшись по сторонам, она села прямо в траву, положив метлу рядом с собой, и вскинула голову, глядя в стремительно темнеющее небо. Услышав позади себя осторожные шаги, она вскочила, сжимая лежащую в кармане палочку, готовая сию же минуту атаковать противника. Но тут же узнала знакомый силуэт, размашистый шаг и ослепительную улыбку, хорошо различимую даже в сумерках.       — Блейз! — не сдерживаясь, вскрикнула она, бросаясь в его объятия.       Он обнимал её, гладя по вздрагивающей спине, а она, прижимаясь к его груди, наконец снова вдыхала резкий аромат его парфюма. Блейз заглянул в её глаза, обхватил ладонями лицо и, нежно очерчивая большими пальцами скулы, прильнул к её губам.       — Я так по тебе соскучился, Джинни! Мне уже казалось, этот момент никогда не наступит.       — Я тоже! Я так тебя люблю! — прокричала она, смеясь.       — Эй, это я должен был первый сказать эти слова!       — Да я слышала их столько раз, что теперь различаю их, даже когда ты молча на меня смотришь!       Он целовал Джинни нежно, перебирая её губы своими, и наконец крепко прижал к себе, вдыхая сладкий аромат её волос.       — Целый год — это так долго. Как целая жизнь без тебя, пусть и маленькая. Но ничего не поделаешь, тебе нужно ещё немножечко повзрослеть.       — Что?! — она отстранилась, с размаху хлопнув ладонями по его груди. — Можно подумать, ты очень взрослый!       — Я старше на целый год! И да, мне тоже нужно повзрослеть. Этот год мы должны использовать для собственного роста, — засмеялся он. — Но мы будем с тобой обмениваться письмами, и вообще, нам больше не стоит бояться, нет никаких препятствий. Даже возрастной рубеж мы уже почти преодолели.       — Не считая моего брата. Hо на него у меня есть управа. Его невеста — правда, она сама пока об этом не знает, Рон за обедом обмолвился, что уже купил кольцо — я про Гермиону... Так вот, она определённо на нашей стороне. Ну, то есть, вообще-то, на моей, но мы с тобой вместе, и, значит, на нашей! — путано объяснила Джинни.       — Ты ей рассказала, что мы вместе?       — Да, и именно благодаря ей я здесь. Ведь по легенде мы с ней сейчас... как она говорила? А, в ки-но-театре! Это такое место, где маглы собираются в темноте и смотрят движущиеся картинки. Гермиона сказала, что это очень популярное времяпрепровождение. Мы сейчас с ней смотрим какую-то романтичную ме... не помню, как это называется! Гермиона мне рассказала вкратце, если мама будет спрашивать: там что-то про семейную пару и собаку.       Не дослушав, Блейз снова прильнул к её губам.       — Эй, — Джинни шутливо оттолкнула его. — Ты слышишь, что я говорю? Гермиона помогла мне встретиться с тобой. А иначе мама бы обнаружила моё отсутствие, когда по обыкновению зашла бы ко мне в комнату со своим списком тыквенных рецептов на завтра.       — Слышал и понял, спасибо Грейнджер. Пришлю ей шоколадную лягушку, — торжественно пообещал Блейз, не в силах остановиться. Ему хотелось без конца целовать любимые губы и щёки, вдыхать тёплый запах её кожи. Наверное, так пахнет солнце. Наконец он взял Джинни за руку. — Пойдём!       — Что это за место?       — Здесь неподалёку находится поместье моего отца...       — Отчима? — уточнила Джинни.       Блейз улыбнулся.       — Да. Это мамин третий муж. Папа Батч относился ко мне как к сыну и даже оставил в наследство своё поместье. Детей у него не было, так что я вполне сошёл за сына, разве что цветом оказался немножко темнее, чем полагалось бы. — Джинни улыбнулась и погладила ладонью его гладкую щеку. — Когда началась война, мама многое продавала и отдавала в поддержку армии Сама-Знаешь-Кого, но это поместье принадлежало мне, и она не могла им распоряжаться. Так я сохранил его. Как частичку папы Батча.       Нежно поцеловав её ладонь, Блейз снова потянул её за собой. Пройдя по извилистой тропинке, вскоре они оказались у чугунных ворот. Блейз взмахнул палочкой, и створки со скрипом распахнулись. Территория была неухоженной: неровные кусты, сколотые фонтаны, по серым стенам поместья тянулись глубокие, забитые мхом трещины... Поднявшись по ступеням к порталу парадного входа, они дождались, пока отворятся массивные двери из чёрного дерева, и оказались в просторном холле. Тусклый свет дрожащих свечей, оплывающих в бронзовых канделябрах, освещал резные мраморные лестницы.       Блейз не остановился, и они двинулись дальше, поднялись по лестнице и шли по бесконечным коридорам поместья, пока не оказались у нужных дверей, послушно отворившихся, стоило Блейзу взмахнуть палочкой. В маленькой полутёмной комнатке было прохладно и пахло сочными апельсинами.       Джинни, улыбнувшись, посмотрела на возлюбленного. В комнате стояло несколько мольбертов с незаконченными картинами. Холсты стояли, прислонённые к стенам, свечи витали под потолком.       — Хочешь, я покажу тебе поместье?       — Зачем мне смотреть на него? Разве ты останешься жить здесь?       — Ты же знаешь, что нет. Но ты поняла, что я — жених с приданым, да?       Джинни засмеялась и, притянув его за мантию, попыталась поцеловать, но Блейз увернулся, и она от избытка чувств топнула ногой.       — Не хочу тратить время ни на что, у нас с тобой есть только эта ночь, а потом — целый год разлуки!       — А как же каникулы? Я буду ждать тебя здесь, но, Джинни, — он коснулся пальцами её волос, — ты мне писала, что очень хочешь... Может, подождём до твоего совершеннолетия и...       — Заткнись, Блейз. Я хочу провести эту ночь с тобой! И вообще, почему это я выступаю инициатором? Разве не ты должен уговаривать меня?       — Я люблю и оберегаю тебя. Мы могли бы подождать, а потом никогда не расставаться, чтобы не было ещё тяжелее.       Закрыв глаза, Джинни отпустила его и, отойдя на несколько шагов, развязала ленты собственной потрëпанной дорожной мантии, сбрасывая её на пол. Под ней было короткое чёрное платье, открывавшее плечи и низко вырезанное на груди. Развязывая шнурки лакированных чёрных ботинок, Джинни улыбнулась, красноречиво глядя на стоящую в тёмном алькове кровать, заправленную зелёным атласным покрывалом.       — Твой отчим тоже был слизеринцем?       — Нет, он учился в Школе Чародейства и Волшебства Ильверморни на факультете Рогатый Змей.       — Кругом змеи...       — По-моему, львов куда больше. — Блейз с интересом наблюдал за тем, как Джинни рассматривает комнату. — Я не менял цветовую гамму интерьера.       — Истинный Змей.       — А Драко говорил, что я больше похож на черепаху. — Джинни засмеялась. — Если ты о цвете... Скорее привычка. Если тебе не нравится, я могу сменить его на алый.       — Не стоит. Я люблю разные цвета, и каждый из них прекрасен. Пусть будет зелёный! — Джинни, наклонившись, погладила ладонями атласную ткань и, широко раскинув руки, с размаху упала на кровать. — Я хочу, чтобы ты меня раздел, — заявила она. — И ещё хочу, чтобы ты больше ни слова не говорил про наше будущее. Ведь оно предрешено. Мы с тобой точно знаем, что я закончу Хогвартс, а потом будет квиддич... сборная Италии... наша свадьба... Можно даже поменять последовательность. Я думаю, что у меня есть возможность попасть в сборную, а ты как думаешь?       Блейз не ответил. Мягко ступая по расшитому золотыми нитями ковру, он подошёл и опустился на край кровати. Выражение его лица было серьёзным и сосредоточенным. Джинни тоже села и, улыбнувшись, погладила его щеку тёплой ладонью. Губы Блейза не дрогнули, он по-прежнему молча смотрел на неё.       — Ладно, если хочешь, можешь показать мне поместье. — Джинни насмешливо склонила голову.       — Тут есть достойная библиотека, — сказал Блейз, — только там специфический выбор книг, ведь отчим был американцем, к тому же ещё и целителем.       — Ты его любил?       — Когда он умер, я тяжело это переживал. А сегодня считаю его своим вторым отцом, хотя при его жизни я этого не осознавал. И всю свою сознательную жизнь я мечтал уехать в Италию, на родину моего настоящего отца, но сейчас... На самом деле я готов остаться здесь, в этом доме и... Джинни, мы могли бы остаться в Лондоне, только скажи! Одно твоё слово, и я...       Она коснулась губами его щеки.       — Я закончу Хогвартс и приеду к тебе в Италию. Ты же обещал мне её показать. Сколько слов о ней было нами сказано за всё это время, сколько мы мечтали об этом путешествии ... — Её губы порхали по тёмной коже щёк, спускаясь ниже, к шее. — Мне снились море, скалы, апельсиновая роща... В год войны все сны были только об Италии. О тебе. С некоторых пор вы с ней стали для меня неразделимы. Я хочу провести там с тобой, скажем, несколько лет, а потом мы вместе вернёмся в Великобританию. Уже как муж и жена. А может быть, уже и не только вдвоём...       — А что если твои родители...       Её губы накрыли его. Джинни, жарко целуя Блейза, не дав ему возможности закончить, повалила его на кровать и, цепко окольцевав его запястья своими пальцами, закинула его руки за голову.       — Блейз, Италия — это уже и моя мечта, а все мои мечты обязательно должны сбываться! — прошептала она, прижимаясь к нему.       — А моя мечта — это ты!       — Значит, твоя мечта сбудется прямо сейчас.       Джинни легко вспорхнула с постели и, расстегнув невидимую пряжку, изящно повела плечами. Ажурное чёрное платье послушно скользнуло к её ногам. Светлая кожа её обнажённой груди мягко засияла в полумраке комнаты. Блейз поражённо смотрел на возлюбленную, зачарованный ловкостью её движений. Джинни уже сняла кружевные чёрные трусики. Она открыто, без капли стеснения, демонстрировала свою наготу.       Не сводя с неё взгляда, Блейз тоже поднялся. Его пальцы путались в застёжках мантии. Джинни медленно приблизилась, словно рассчитывая каждый шаг. Огненно-рыжие волосы полыхали в свете свечей, глаза цвета жжёного сахара светились от предвкушения. Блейз облизал пересохшие губы.       — На тебе осталось ещё кое-что.       — С моими чулками ты вполне можешь справиться сам, — ответила она, и её губы коснулись его щеки, мочки уха...       — Джинни, мы точно не торопимся?       — Почему ты всё время сомневаешься? Мерлин, даже сейчас! Блейз, ты, однако, зануда! — С этими словами она вдруг вцепилась в шёлковую ткань, облегавшую его бёдра и, зажмурившись, потянула вниз. Бельё упало к ногам Блейза, и у него перехватило дыхание. Джинни с любопытством разглядывала то, чего никогда не видела прежде. Блейз, наклонившись, поднял её за плечи, цокнув от возмущения языком.       — Эй, никогда так больше не делай!       — Не снимать с тебя трусов?       — Не заставлять меня краснеть.       Джинни рассмеялась.       — Но ты никогда не краснеешь, это же физически невозможно!       Блейз фыркнул и тут же рассмеялся, привлекая её к себе. Прильнув к его губам своими, прижавшись к его горячему телу, Джинни ощутила твёрдую плоть. Отстранившись, она заглянула ему в глаза.       — У тебя ведь кто-то был до меня? Я буду не первая, верно?       — Джинни, ну зачем такие подробности...       — Блейз!       — Нет, не первая. У меня был секс и... — она смотрела на него выжидательно, тёмные глаза светились любопытством, и ему снова захотелось рассмеяться. Блейз игриво подул ей в лицо, но Джинни не дрогнула, пристально глядя ему в глаза. — Это, вообще-то, большая тайна, но, если быть честным, то секс у меня был всего-то один раз. Мне тогда было пятнадцать, я перебрал огневиски и... Не совсем помню тот вечер...       — Неужели ты ничего не помнишь?! Ведь это был первый раз, должны же были остаться какие-то впечатления!       — Мне не нужно ничего помнить, те впечатления мне не нужны. Ты же сейчас в первый раз снимала с парня бельё? Разве тебе нужен был для этого опыт?       Джинни засмеялась, и он поцеловал её, ловя этот смех губами. Прижавшись друг к другу, они медленно подошли к постели и, смеясь, упали на неё, утопая в мягкой перине.       Блейз гладил Джинни по щеке, нежно целуя, когда она призывно раздвинула ноги, и Блейз, обхватив свой член свободной рукой, провёл им по её горячему лону.       — Если тебе будет больно или неприятно, прошу, скажи мне. Никогда ничего не скрывай, всегда говори, поняла?       — Не волнуйся, я скажу, — прошептала она. — Я готова, Блейз, ну же... — Джинни нетерпеливо похлопала его по спине и, целуя, чуть прикусила его губу острыми зубками. Блейз почувствовал, как её ловкие пальцы коснулись его плоти, сжали, пытаясь направить его.       — Что ты делаешь? — рассмеялся он прямо ей в губы.       — Я хочу, чтобы ты не сомневался, — на выдохе ответила она.       — Я не сомневаюсь, я боюсь причинить тебе боль.       Отстранившись, он приник к её груди, рассыпая поцелуи по покрывшейся мурашками коже, спускаясь ниже, целуя её живот, ещё ниже...       — Блейз, — позвала она, вздрогнув, и он вернулся к её губам.       — Я поцелую тебя там, и тогда тебе не будет больно.       Она обхватила ладонями его лицо.       — Ты так кому-то делал?       — Я так никому не делал, — успокоил он, и Джинни, выдохнув, опустилась на подушки.              Блейз снова целовал её живот, и, когда Джинни вновь попыталась сжать ноги, он удержал их, раздвигая шире и провёл языком по клитору. Ещё раз и ещё. Пальцы Джинни вцепились в простыни, Это была приятная щекотка, будоражащая, пробуждающая внутри что-то, незнакомое ей самой.       Блейз наслаждался её реакцией. Нежный трепет, сбившееся дыхание, дрожь её ног — всё в ней влекло, дарило неизведанные им ранее ощущения.       Почувствовав её готовность, ощутив её нетерпение, он снова стал подниматься вверх, целуя живот, грудь, шею и, коснувшись губ, начал медленно погружаться в жар её тела. Целуя её, Блейз замер, встретившись с преградой на своём пути.       Джинни вцепилась пальцами ему в плечи, широко распахнула глаза, перестала отвечать на поцелуй.       — Тебе больно?       — Нет, нет, мне не больно.       Его погружение отзывалось не только болью, но и странным ощущением слияния, расширения... Джинни обхватила его бёдра ногами и, задыхаясь от поцелуев, наслаждаясь тяжестью его тела, постаралась расслабиться, принимая его. Блейз входил в неё всё глубже, казалось, его длина не заканчивается. Наконец преграда пала под его напором, на мгновение затопив её острой болью, тут же сменившейся удивительным чувством единения.       Блейз замер, приподнялся на руках и нежно погладил её по лицу, убирая огненно-рыжие волосы.       — Я тебя люблю. Ты только скажи, и я останусь. И весь этот год буду ждать тебя здесь.       — Ты будешь ждать меня в Италии. И будешь мне писать. Столько писем, сколько сможешь... Ведь это даже не год, Блейз, меньше года. Возможно, месяцев десять, — прошептала она.       — Я тебя люблю, Джинни, — повторил он, и с этими словами погрузился в неё полностью. Не выдержав, она вскрикнула, обхватывая его шею ладонями.       Он двигался медленно, боясь причинить лишнюю боль, несмотря на то, что тело торопило его, реагируя на тесноту её лона, её невинность, подаренную ему.       От этой мысли Блейз ощущал сильнейшее возбуждение, но не позволял себе двигаться быстрее и целовал её губы, отстраняясь лишь для того, чтобы посмотреть ей в глаза, приласкать, улыбался и чувствовал, что больше не может сдерживаться, что вот-вот настанет пик наслаждения. Вскрикнув, он вышел из неё, и лишь несколько горячих капель коснулись её живота.       — Всё хорошо? — спросил он. — Тебе не было больно?       — Не было, — улыбнулась она, — ну, может, немножко. Блейз, я тут подумала... точнее, мне кажется... в общем, я уже и не хочу, чтобы ты уезжал в Италию. Год теперь кажется невыносимо долгим, ты был прав.       — Ты хочешь, чтобы я остался?       — Я хочу, чтобы ты ждал меня здесь. Нет! Я хочу, чтобы... чтобы ты вернулся в Хогвартс, вместе со мной.       — Но я ведь уже закончил школу, — он оттолкнулся, сел в постели и завертел головой в поисках палочки.       — А вот Гермиона возвращается. Она говорит, что война украла у неё целый год, и поэтому...       — Гермионы не было в Хогвартсе, а я был.       — Да, но... Разве это можно было назвать учёбой? Блейз, ну давай попробуем? Ты можешь сказать, что возвращаешься. Что тоже хочешь учиться, как Грейнджер. Скажи, что ты тоже хочешь, чтобы твои результаты были лучше. Пожалуйста! Мы сможем делать это прямо в школе!       Блейз засмеялся.       — Вот это да! Да нас с тобой исключат, и делов-то!       — Ну пожалуйста! — Джинни не дыша заглядывала ему в лицо с мольбой и еле сдерживаемым восторгом от собственной идеи.       — Ну а как же Италия?       — Ты — моя Италия.       Она толкнула его ещё и ещё раз, и он, поддавшись, рухнул на постель, тут же накрытый её телом.       — Джинни, я ведь не успел привести себя в порядок, — предупредил он. — Помни, у нас впереди ещё целый год твоей учёбы, потому что я, пусть и формально, выпустился, а ты — нет. И я бы не хотел, чтобы ты забеременела посреди учебного года.       — Я приняла зелье, — прошептала она.       — Даже так? Ты предусмотрела всё, кроме одного: что познав меня, ты больше не захочешь расставаться с таким мужчиной!       Джинни прыснула, шутливо прикасаясь к его носу своим.       — Ты обещаешь, что вернёшься в Хогвартс? — спросила она, приподнимаясь и упираясь ладонями в его грудь.       — Да.       — То есть, всё сделаешь для этого?       — Да. Я тебя люблю, слышишь?       — Не только слышу, я это знаю! Ты повторяешь это постоянно, я запомнила, Блейз.       Он снова потянулся за её поцелуем. Ему уже не нужна была Италия. У него была Джинни, а она намного важнее, чем целая страна, важнее, чем море. Важнее даже, чем свобода.       Закрыв глаза, Джинни чувствовала, как его губы порхают по её шее, касаются груди. Пальцы Блейза теребили её волосы. Он с упоением вдыхал аромат её кожи.       — Я тебя очень люблю! Ты слышишь? — теперь говорила ему она.       — Я знаю, — прошептал он ей на ухо. — Только говори мне это почаще, хорошо?       Поцелуй не дал словам вырваться на свободу, но Блейз всё равно слышал её шёпот с каждым новым поцелуем:       Люблю, люблю, люблю...