восхождение

светлая рубашка мальчика испачкалась в уличной грязи и пыли, волосы в беспорядке, руки держат потертый мяч, найденный не так давно, а на губах широкая детская улыбка. увы, синяки на ногах с полюбившимся не так давно футболом не связаны. косвенно, разве что — родители не знают, похоже, других методов воспитания, так что таких косвенных причин, на самом деле, не мало. но юный михаэль всё равно продолжает на прогулках отыскивать в тайник мяч и пинать его, пускай даже в одиночестве. ему весело, и он хочет играть в футбол вечно. *** чем старше он становится, тем сложнее сдерживать данную когда-то себе клятву. футбол больше не приносит удовольствия, максимум — наблюдение за чьими-то провалами. михаэлем его тоже больше практически никто не зовёт. его называют императором, кайзером, он — один из лучших одиннадцати игроков нового поколения. но чем больше восходов солнца оказывается встречено, чем больше закатов проведено, тем сильнее внутри приживается чувство того, что всё это неправильно и напрасно. ему кажется, что совсем скоро он разойдется по швам, разобьётся, прямо как тот стакан, который он кинул в стену на днях. но до тех пор плечи давит груз обязанности — выросший в семье потомственных юристов, парень очень хорошо запомнил, что «адвокат должен продолжать улыбаться, даже когда в отчаянии». сам он адвокатом не стал и вряд ли уже станет, однако искусственные эмоции всё равно не слезают с лица. они теперь, право, как вторая кожа. когда михаэль впервые взял в руки мяч, ему было в районе пяти лет. мальчик гулял на улице не так далеко от дома родителей, иногда отпускавших его побродить в одиночестве, пока сами проводят приём для остатков местной "аристократии". мяч тогда, казалось, сам собой выкатился на тротуар перед ним. мальчик заозирался по сторонам и внезапно увидел перед собой мужчину, которого пару дней назад крутили по телевизору, а его фото печатали в газете — правда, михаэль пока что не особо хорошо запоминал прочитанное, так что не помнил, о чём же там говорилось. в жизни тот был очень высоким, в частности по сравнению с ребёнком, имел короткие светлые волосы и узкий разрез глаз. в общем, внушительно выглядел. мальчик посмотрел на мяч в своих руках. — это ваше? — спросил громко, превознемогая страх перед незнакомцем. родители ведь всегда учили его говорить так, чтобы было хорошо слышно с первого раза — а ещё, чтобы в голосе не было "неудобных" эмоций. мужчина кивнул, но, когда михаэль хотел отдать мяч руками, остановил его. — это футбольный мяч. — пробасил тот с немного странным говором — пятилетка ещё не знал, что такое акцент. — когда хотят передать его кому-то, используют ноги. михаэль осоловело моргнул. мужчина хотел, чтобы он... пнул мяч в его сторону? мальчик осторожно положил мяч на землю так, чтобы тот никуда не катился, и посмотрел на незнакомца. он не выглядел так, будто собирался остановить его, так что михаэль, сделав выдох, осторожно пнул мяч в сторону мужчины. между ними было добрых несколько метров, поэтому он вложил в этот удар всю свою пятилетнюю силу, чтобы точно доставить мяч нужному получателю. запоздало мальчик заметил, что это было слишком сильно, и приготовился приносить извинения за удар об ноги, но тот самый "получатель" внезапно перехватил мяч за секунду до возможного удара и поднял в воздух, удерживая между внешней стороной стопы и лодыжкой. — смотри туда, — незнакомец указал на кирпичную стену заброшенного здания метрах в десяти от них. михаэль послушно повернул голову, и в следующую секунду мяч влетел ровно в центр стены. мальчик даже не почувствовал, как на губы ползёт улыбка. — ты точно не занимаешься футболом? — мужчина присел на корточки, и они практически сравнялись в росте. — твой пас был очень хорош, и без него такого "гола" не вышло бы. я ноэль ноа, а ты..? — михаэль. или мика, — он не сразу понял, что вопрос об его имени, а когда понял, поспешил его назвать вместе с краткой формой — у него не было тех, кто бы так его называл, но он просто знал, что так тоже можно. — приятно познакомиться, мика. хочешь, я научу тебя играть в футбол? *** михаэль давно перестал быть частью той семьи — для простого "учителя" ноа оказался достаточно догадливым, чтобы осознать нелучшие методы воспитания (хотя, обдумывая это годы спустя, кайзер думает, что насилие в его семье было невозможно не заметить) и поделиться этим с правоохранительными органами. но, даже несмотря на нового опекуна, прошлая фамилия осталась с парнем — однако теперь эта фамилия целиком и полностью его. однажды ноэль решил познакомить кайзера с лавиньо. а судьба в ответ, не спрашивая чьего-либо мнения, свела с леонардо луной. на самом деле, та встреча на банкете в мюнхене была не первой — но возымела значение не на много меньшее, чем встреча с ноа тринадцать лет назад. кайзер уже был знаком с саэ, так что и о луне имел представление — не первой честности и порядочности человек, так скажем. итоши не выглядел как тот, кто изначально заточен под полузащитника, но менять позицию не хотел так сильно, что кайзер для себя решил, что луна к этому причастен. выражение лица у леонардо было доброжелательным, а в противовес этому взгляд такой, будто он уже вскрыл не то, что твои мысли, но и сам ты лежишь перед ним со вспоренным животом. в общем, хотя кайзер знал, что прекрасно умеет держать лицо, напряжение рядом с этим человеком не покидало ни на секунду — слово говорило, что тут нужна повышенная внимательность. после приветствия в самом начале вечера кайзер луну не видел — но это, наверно, и к лучшему. не так давно ему исполнилось восемнадцать, так что никакие угрызения совести не настигли его, когда он взял бокал с шампанским со стола. ноа не то чтобы ему сильно это запрещал — просто ещё несколько лет назад они условились, что в отношении любого вида алкоголя и любых обстоятельств два стакана или бокала — абсолютный максимум. к тому же цели захмелеть не было, так что, проходя по залу и ища взглядом ноэля, чтобы к нему присоединиться, кайзер прикинул, что этого вполне может хватить, если растянуть. когда к его плечу со спины кто-то притронулся, у парня было одно готовое предположение. нет, не ноа, конечно — тот никогда не был сторонником прикосновений. это также и не мог быть кто-то незнакомый, выходит — лавиньо? их разговор длился довольно долго, пока того не позвал кто-то другой. но обладателем руки, лежащей на плече, оказался леонардо луна. — потерял случайно из виду всех знакомых, но ты, я полагаю, тоже? — да? — кайзер выгнул бровь. интересное начало разговора, ничего не скажешь. — но я сейчас, вроде как, ищу ноэля, так что... — они с лавиньо планировали обсудить предстоящий чемпионат мира. — луна выглядел задумчивым. — если не ошибаюсь, они шли в ту сторону, когда я их видел последний раз. — мужчина кивнул в сторону конкретного коридора, и парень задумался. с одной стороны как-то странно, что ноэль ушёл из основного зала, не предупредив его. с другой стороны ноэль в общем мало о чём его предупреждал, так что это и не маловероятно, просто михаэль пытался видеть чужие жесты более тёплыми, чем они являлись, понимаете? кайзер сделал небольшой шаг в указанном направлении. он сам не понимал, чего опасается, не захлопнется же капкан прямо на его ступне? стоило, правда, понять, что капкан уже захлопнулся парой минут ранее — на плече. коридор на первый взгляд — да и на второй тоже — ничего из себя не представлял. ну, коридор и коридор, сказать нечего. несколько комнат вышло определить лишь по дверям — стены здесь тоже ничего особого не представляют, просто бетон, окрашенный бежевой краской. хотя кайзер идти начал явно первым, леонардо, изначально догонявший его, теперь шёл скорее в центре прохода, тесня парня к стене. справедливости ради, значения это не имело как такового — ну, по крайней мере, самому парню так казалось. он вообще в тот момент не то чтобы о луне думал, мысли были сконцентрированы на опекуне, ушедшему уже, видимо, далеко так. шум основного зала уже практически стих, когда кайзер решил остановиться. — вы не знаете, что в конце? — скорее всего, чёрный выход. а что? — леонардо выглядел не менее задумчивым, и это внушало некоторое доверие. — ну, мы так далеко ушли, а ноэля даже не слышно. не думаю, что есть смысл идти дальше. — парень нахмурился. ноа перед ним отчитываться не обязан, а вот он перед ним — ещё как. тот явно будет недоволен, если и сам сейчас его ищет вот так. — наверно, ты прав. — мужчина кивнул, но с места не сошёл. кайзер вполне мог бы вернуться и сам, но чёрт дёрнул дождаться действий попутчика. — слушай, пока не разминулись. могу задать тебе вопрос? «"пока не разминулись" обязательно должно происходить вдали от цивилизации?» — парень покосился взглядом в сторону, из которой они пришли. опыт наблюдения за поведением саэ хорошо объясняет нежелание оставаться с этим человеком наедине, но кайзер в итоге лишь угукает. ладно, один вопрос, ничего страшного ведь? — давно в футбол играешь? — луна выглядел искренне заинтересованным. парень задумчиво кивнул. — примерно с пяти лет. — сейчас тебе уже восемнадцать, верно? «а что, не хотите сидеть за педофилию?» — верно. — последний вопрос показался кайзеру странноватым — да, он связан так или иначе с предыдущим, но всё равно, что-то резко стало не так. и речь шла об одном только вопросе, не о викторине. — почему ты вообще играешь в футбол? — не задумывался. — парень опять нахмурился. да в чём дело? — просто играю, потому что нравится. — нравится мячик по траве пинать? это странно, не находишь? — в общем ничего не изменилось, но что-то резко в образе леонардо в целом начало заставлять в мыслях бить тревогу. — все играют в футбол с какой-то целью. кто-то — чтобы сделать его лучше, кто-то — чтобы направить других, кто-то — потому что чувствует себя обязанным. к кому отнесешь себя ты? пустой коридор. мужчина и подросток, едва достигший совершеннолетия. дверь за спиной. светло-желтые стены. свет ламп, создающий рябь в глазах. чувство тревоги. где же опекающий взрослый, когда михаэль так хочет, чтобы он пришёл? — а к кому отнесете себя вы сами? — после некоторых секунд молчания кайзер решил напомнить, что он нападающий, вечно стоять защищаться не будет. луна ухмыльнулся, как будто именно этого и ожидал. — я отнесу себя к тем, кому нравится смотреть на то, как чужие жизни рушатся из-за футбола. — парня в этот момент как будто ушат холодной воды облил. чужая близость к себе ощутилась внезапно сильно. — хотя из этого уравнения можно убрать футбол, и ответ не изменится. намёк больше не между строк, он стал теперь читаем настолько, что кайзер попытался сделать шаг в сторону, однако бежать уже было поздно. леонардо открыл дверь прямо за его спиной и протолкнул парня внутрь. мужчина напротив — явно сильнее и опытнее. позвать на помощь ровно то же, что и признать свою слабость, но разве об этом может идти речь в ситуациях, подобной этой? доступ к комнате в руках провернувшего замок луны настолько же полон, насколько и доступ к кайзеру. бороться оказалось ожидаемо бесполезно — а позвать помощь вовсе не вышло: каждый раз точно угадывая приблидающуюся попытку, леонардо сводил её на "нет" ещё на этапе возрождения. пока стояли — наглым образом проникал в рот, мерзко сжимая волосы на затылке, потом — лишь рукой, то закрывал сам рот, то просто вдавливал голову в поверхность дивана. сначала луна сжимал полы пиджака так, что руками было сложно шевелить, потом сжал сами руки. в его широкой ладони умещались оба запястья михаэля; в этот момент на чужом фоне он выглядел настоящим ребёнком. леонардо толкнул парня к ближайшей стене, отрезая своим мощным телом любые пути к отступлению. кайзер с чужой подачи, нарочно или нет, ударился о стену. в голове тут же загудело, кровь напомнила о непрекращающемся движении, перед глазами потемнело. пока кайзер наконец смог нормально смотреть перед собой, надежду на спасение он перестал видеть окончательно. времени прошло не так уж много, ага, но луна чертовски быстр — сам парень даже кое-как уцепиться за него не успел, когда его без лишней нежности повалили на диван. леонардо оказался сверху, и это было лучшей демонстрацией ситуации из всех возможных — но крупицы желания бороться делали своё дело. кайзер дёрнулся в сторону, даже не особо уверенный, рискует ли свалиться на пол или ещё сильнее вогнать себя в ловушку пространства. дёрнулся, просто потому что что-то внутри кричало продолжать, не останавливаться. что-то внутри кричало не сдаваться и — не сдавать себя в чужое полное пользование. конечно, как это и бывает в подобных ситуациях, парня не спрашивали. луна просто делал то, что делал, и попытки ему мешать были действительно пытками. отсутствие ремня не сыграло на руку хозяину отброшенных в сторону штанов. когда кайзер вновь попытался сделать хоть что-нибудь, леонардо просто прижал их губы друг к другу, в считанные секунды не только склонившись к нему, но и полностью накрыв чужое тело своим. луна даже рукой надавил на светлую до этого кожу челюсти — под таким грубым прикосновением она едва не молниеносно покраснела. к сожалению кайзера, и попытка укусить язык, бесцеремонно вторгшийся в рот и пересчитавший все зубы, пометивший прикосновением все десна, осталась лишь попыткой. он едва не задыхался от количества слюны, скопившейся во рту и стекающей в горло, а чужой вес, давящий на грудную клетку, совсем не помогал. отдышаться после такого оказалось сложнее, чем проморгаться после удара головой об стену — на это и времени куда больше уходит. к моменту, когда слезящийся взгляд — от удушья, конечно же, не более, вы чего? — наконец сфокусировался, леонардо уже сидел на том же диване между разведенных собою для себя же подростковых ног. михаэль против воли шмыгнул носом, пытаясь хотя бы ногами закрыться, но обе предсказуемо остановили. правую ехидно поглаживала полностью раскрытая ладонь, а левую полусогнутую к спинке дивана прижимало плечо — пальцами той же руки луна всё ещё сжимал запястья. руки у леонардо были неприятно горячие, казалось, что прикосновениями он выжигал на коже клеймо. впрочем, это не так уж далеко от правды — бледная всюду, но особенно нежная на бёдрах кожа легко отпечатывает на себе любые следы, без особых усилий превращая след чужой ладони в синяк, которому предстоит сходить ближайшую неделю. кайзер не может сказать, что плакал, но из его глаз точно стекло пару слёз в момент, когда мышцы ануса подверглись растяжению сразу от двух пальцев. дальнейшие брыкания были скорее неосознанными, чем да — парень даже не уверен, в какой момент его руки обрели долгожданную свободу. с таким подходом естественно, что долго луна с растяжкой не возится. практически сразу заменил пальцы членом, и да — вот теперь кайзер по-настоящему заплакал от боли. пытался руками даже то ли отпихнуть, то ли зацепиться за что-то — но действия, совершенные без какого-либо наития, смысла не возымели. ещё практически сразу леонардо вновь склонился над парнем под собой — хотя тот больше не сопротивлялся осознанно, его руки всё ещё могли помешать, так что лучшим для луны вариантом было сделать так, чтобы свобода действий была минимальной. у кайзера так и не вышло толком ухватиться хоть за что-то. двигался тот так же, как и играл — быстро и не давая времени на размышления и передышку. входил, параллельно растягивая девственные мышцы, и выходил примерно на половину. кайзер уже чувствовал, как у него болит нижняя половина тела. когда показалось, что хуже уже не будет, леонардо решил постучать с другой стороны дна — закинул ногу подростка, собственноручно зацепив за свою поясницу, придерживая молочное бедро и открывая таким образом новый, более глубокий угол проникновения. тем не менее, скорость не замедлилась от слова вообще, а чужие пальцы угрожали оставить новую порцию синяков. их бедра больно — как минимум для кайзера — бились друг об друга при очередных проникновениях, и рукой на бедре луна мог двигать чужое тело себе навстречу, что делало ситуацию лишь хуже — как будто кайзер сам толкался к нему. леонардо хватило, на самом деле, не на так уж долго, но счёт времени давно остановлен. закончил он глубоко внутрь, кажется, протолкнувшись ещё дальше в финальный раз, а после сделал ещё несколько толчков, выжимая остатки. горячая жидкость ощутимо разливалась по освобождённому пространству, и михаэль застонал от боли, чувствуя, как дымка перед глазами заволакивает обзор. когда надежды уже не осталось, жар внутри начал стремительно стихать — и боль тоже будто исчезла. в следующий миг стихло вообще всё, включая окружающий мир. *** в себя парень приходит относительно быстро, но ход времени всё ещё не успел нормализоваться в значительной степени для того, чтобы он это осознал. голова по ощущениям раскалывается, поясница с ней солидарна. принимая сидячее положение, кайзер постепенно вспоминает, что случилось — в том числе по следам беловатой жидкости на бёдрах. рубашка с пиджаком, помятые смертельно, до сих пор на нём, так что он просто одергивает их, надеясь, что со стороны это будет выглядеть нормально в достаточной степени для отсутствия вопросов. штаны оказываются совсем рядом на полу, и парень тянется за ними, морщась от проявившейся в тот момент боли. из кармана брюк в процессе их поднятия с пола выпадает телефон. на нём несколько пропущенных от ноэля и вопрос, как будто бы даже в волнующейся форме, о том, где же он. а ведь и правда, где? даже ответить внятно не выйдет. «по коридору налево от.. от чего? налево? блядь...» что там этот обмудок говорил? крушение чужих жизней, да? даже вне футбола умудрился, чтоб его. по крайней мере, теперь михаэль понимает саэ. а ещё михаэль удостоверился в своей гипотезе о том, почему надежда японского футбола внезапно сменила курс на полузащиту. однако михаэль — не саэ. да, физически он уже прогнулся, но морально... морально он этого не сделает — никогда, блядь, и ни перед кем он себе не позволит. будет продолжать играть до тех пор, пока не покажет, что это не обязанность и не желание помочь кому-то. это — месть, и это блюдо, которое точно будет подано. кайзер поставит на колени весь этот мир, а леонардо луна будет первым, кто склонит голову у его трона. да, пускай и сам вот-вот изойдется трещинами, найдёт в себе силы склеиться воедино вновь. и плевать на последствия, на всё плевать: этот путь лежит прямиком по головам. и, будьте уверены, кайзер насладится хрустом чужих костей под ногами сполна.