ангел, которые не пали, но задавали слишком много вопросов

Вопросы было настолько не принято задавать, что у ангелов не было даже представления о том, что такое вопросительный знак (люди изобретут его много, много тысяч лет спустя). Тем не менее, интуитивно Адоэль нащупали вопросительную интонацию, и следующие несколько отрезков вечности обращались с ней ко всем, кто слушал. Слушали многие, но не все одинаково охотно. Кто-то затыкал уши и отворачивался, кто-то продолжал развешивать атомы пыли в бескрайней пустоте вселенной, кто-то хмурился, кто-то посылал его задавать вопросы туда, дальше, к другим ангелам. В конце концов, Адоэль наметили для себя курс действий, и целенаправленно напросились на прием к Гавриилу. Сделать это было непросто — в ту пору график встреч верховного архангела был расписан на тысячи лет вперед, но никто другой из ангелов еще не придумал дарить шоколадки секретарям (это, конечно, была технически не шоколадка, и не секретарь, но какая разница, если время растянулось, и для Адоэль появилось окошко?). Так что Адоэль встали прямо под фиолетовый взгляд прожигающе любящих и бесконечно мудрых глаз верховного архангела (их было что-то около миллиона, этих глаз, но для Адоэль Гавриил выделил три), и спросили уже у него: — Эййй, босс. Почему бы нам не завести коробку для предложений? Потом пришлось объяснить Гавриилу, что такое «коробка», что такое «предложение», как «предложение» может попасть в «коробку» и еще много вещей — Гавриил не был инженером, и тонкости взаимодействия материальных объектов оставались для него такими же непостижимыми, как для Адоэль — график уборки на небесах. Выслушав и уложив вопрос Адоэль в голове (средней из трех, той, что с гривой), Гавриил нахмурился. — Не думаю, что нам это нужно. Я вообще первый раз слышу, чтобы у кого-то из ангелов были «предложения». Или «вопросы». — Да ладно! — взвыли Адоэль. — У нас всех есть куча вопросов! И предложений! — У кого — у всех? — Гавриил нахмурил еще десяток глаз, и Адоэль почему-то почувствовали себя неуютно под этим (любящим и мудрым) взглядом, резко возросшим в интенсивности. — Эээ... ну, так. У ребят из технического отдела, у ребят из проектирования... да что далеко ходить! У Люцифера уже целый кружок по интересам, где все только и делают, что обсуждают вопросы, которые некому задать, — Адоэль хорошо знали этот кружок. Милые ребята, куча классных идей. И мечей. Почти все были с мечами. Адоэль тоже намекали взять свой из оружейной, но им было бы неудобно разгонять механизм вселенной одной рукой, что они и попытались объяснить. Увы, даже в кружке Люцифера никто не хотел слушать про механизм вселенной. Гавриил тоже не хотел слушать про механизм вселенной. Но он очень хотел послушать про кружок Люцифера, настолько сильно, что расписание Адоэль было немедленно очищено от всех других задач до самого конца вечности. Под конец разговора на Адоэль смотрели уже полтысячи одинаково фиолетовых мудрых глаз. Это был самый некомфортный разговор к тому моменту существования вселенной. Адоэль пришлось повторить свой рассказ снова — перед всем собранием архангелов, минус Люцифер. Они хотели спросить, к чему все это и можно ли им тихо и мирно вернуться к работе над тканью мироздания, но рассказ требовали повторить еще и еще, и потом шептались целую вечность, и задавали еще вопросы (ура, вопросы!), и повторяли, что они сделали правильно, что это была отличная работа с их стороны, что, конечно, было приятно, но ставило в тупик еще сильнее. Архангелы говорили не про запуск механизма вселенной. Адоэль смутно это чувствовали, но не понимали, о, насколько же они ничего не понимали почти до самого конца, даже когда был объявлен общий ангельский сбор, даже когда Люцифера вывели в цепях, а Гавриил взял в руки (три из шести) увесистый том Книги Жизни — все это время Адоэль думали, что сейчас будут зачитывать очередное обновление правил техники безопасности, типа, бла-бла-бла, никаких экспериментов со временем возле черных дыр, посмотрите, к чему это может привести... Они все тогда не до конца понимали происходящее. Тогда еще не существовало понятия «падение» — его изобрели на месте. Как и понятие «демон». Первый раз на глазах ангельского воинства (а также ангельского менеджмента, ангельского эйчар и ангельской бухгалтерии, они вызвали даже ангельское айти, и никто никогда не дергал с места ангельское айти) в Книге Жизни стирали одни имена и вписывали другие, и вместе с этим искажались прекрасные ангельские лица, превращаясь в чудовищные маски. — Это ошибка, — сказали Адоэль, хотя некому было их услышать в напряженно следящей за первой в истории вселенной казнью толпе. — Это просто... неправильно. Это же первое... первое нарушение! Да как так-то... Работая локтями, они пробились в первые ряды, как будто надеялись, что отсюда смогут увидеть другую картину. Потом трубный глас прогремел со всех сторон, и толпа отшатнулась, оставляя их в одиночестве. Они не сразу поняли, что глас обращался к ним. — Я? Я, что? — ПОДОЙДИ, АДОЭЛЬ, — повторил глас. Адоэль приблизились, нервно озираясь, и встали рядом с Гавриилом. Все три головы улыбнулись ему. Это не сделало лучше. — Ааа, Адоэль! Не думай, что мы про тебя забыли, — объявил он, и на долю секунды, которая тянулась как вечность, словно кто-то решил поиграть со временем прямо в разгар казни, Адоэль подумали, что пришел их черед. Но Гавриил не стал брать в руки Книгу Жизни; вместо этого он поднял все шесть вверх, словно собираясь запустить свет или гравитацию, и перед ним возник сияющий желтый диск с ленточкой. Так появилась первая во вселенной медаль. Гавриил прокашлялся. — За проявленную бдительность и мужество доминион десятого ранга Адоэль награждаются... — ПРЕДАТЕЛЬ, — взвыл кто-то за спиной Люцифера. Адоэль обернулись и нашли кричавших взглядом. Маленькие, темные и очень злые, Адоэль помнил их, это они настойчивее всех говорили ему сходить за мечом в оружейную, ты не захочешь искать его впопыхах, когда начнется, говорили они, а что начнется-то, Адоэль не спросили, им было не до того, во имя Неё, они просто хотели делать свою работу! — ПРЕДАТЕЛЬ НЕНАВИЖУ УБЬЮ РАСТЕРЗАЮ, — бесновалась толпа осужденных, следуя примеру маленького лидера. — ПРЕДАТЕЛЬ ШПИОН ПОРВАТЬ ВЫВЕРНУТЬ НАИЗНАНКУ СОЖРАТЬ— — ДА Я ПРОСТО СПРОСИЛИ! — беспомощно попытались крикнуть Адоэль, но никто их не услышал за этим шумом. — Я просто... спросили... да кто ж знал-то... — ТИШИНА, — рявкнул Гавриил. Он не приказал, он будто создал тишину, настолько всеобъемлющую, что если бы на другом конце вселенной кто-то решил бы уронить булавку, звон долетел бы до места казни. В такой тишине должны были звучать как минимум божественные откровения, но Гавриил задумчиво погримасничал мордой льва и обернулся к Майкл: — О чем я? — Медаль. — Точно. Итак, за свой вклад в дело борьбы с внутренним терроризмом Адоэль награждаются медалью «обеспечение контртеррористической безопасности»... — За мой что во что? — глупо переспросили Адоэль. — Просто бери гребаную медаль и вали отсюда, — сказал Гавриил, улыбаясь. Адоэль попытались взять медаль из воздуха, и толпа ангелов перед ними вежливо захлопала, а толпа новоявленных демонов — снова принялась бесноваться. — УБЛЮДОК МЕРЗАВЕЦ ПРЕДАТЕЛЬ... — Адоль втянули голову в плечи, торопясь к рядам ангелов. — СПИ С ОДНИМ ОТКРЫТЫМ ГЛАЗОМ, МЫ ДО ТЕБЯ ЕЩЕ ДОБЕРЕМСЯ, ТЫ ЕЩЕ УЗНАЕШЬ— — Но мы же ангелы! Мы не спим! — Адоэль на мгновение обернулись, снова встречаясь взглядами с демонами, пытаясь разглядеть в их лицах знакомые черты, вспомнить, кто из них, мгновение назад еще коллег по цеху, отвечал за создание личинок и мух, а кто — за красивейшие цветы. Может, демоны спят? Хотя вряд ли у них было время это проверить... — Переходим к фазе «падение», — объявил Гавриил. Адоэль не хотели на это смотреть. Они нырнули в толпу, и вежливо захлопавшие ангелы сомкнули свои ряды, отделяя их от происходящего своими спинами и крыльями. О том, что творилось при падении, Адоэль могли только догадываться по истошным крикам и жару пламени — и, для разнообразия, они не хотели задавать об этом вопросов. Никогда, никогда в своей будущей вечной ангельской жизни. (Они хотели выпить, а лучше надраться в стельку, но алкоголь еще не был изобретен, а значит, не было имени и у этого чувства) — Извините, — бормотали они. — Простите. Идет герой с медалью, расступитесь, да во имя Неё, могу я просто выйти из этого... Простите— — О, привет, — раздалось чуть ниже уха, и очередной ангел, которого они пытались отпихнуть, не отступил и, напротив, встал перед ними, мешая продвигаться, и схватил их двумя пухлыми ладонями под локоть. Адоэль заторможенно посмотрели на эти ладони. Ангелы редко трогали друг друга, это... это ощущалось не плохо, просто странно, и, честно, им на сегодня хватило новых впечатлений. Они отдернули руку, и ангел быстро отпустил их и прижал руки к груди, сжав кулачки. — Я так рад, что тебя наградили, — продолжил голос, взволнованный и высокий. — То есть, когда тебя туда вызвали, я даже подумал «им конец», ну, ты, и твои вопросы, уф, я же предупреждал, и вдруг бы ты не послушали, я был готов к худшему! То есть, разумеется, наказание отступников во славу Её это благо, но мне так ужасно не нравится думать, что ты мог бы быть среди тех, кто сегодня падет, после того, как ты сделали столько красивого, и всего лишь за пару вопросов... — Да. Угу. — И это было очень умно и очень смело, то, как ты к ним внедрились и разведали это все. Да ты просто настоящий шпион! — голос стал еще выше, почти неприятно визгливый, и тут же упал до шепота: — Это они тебе приказали, или ты сами... — Слушай, — Адоэль сфокусировали на назойливом ангеле взгляд. Белые кудри, водянисто-голубые глаза (всего два, рангом не выше херувима). — Эээ... — Азирафаэль! — услужливо напомнил ангел. — Мы вместе запускали вселенную. Туманности и все такое, хах? Адоэль были чертовски уверены, что запускали вселенную одни — не считая прохожего, подержавшего чертежи. Может, это и был Азирафаэль. Вполне возможно. Его голос отдавался в памяти чем-то смутно знакомым. Тем не менее, разбираться в этом Адоэль сейчас категорически не желали. На данный момент они были сосредоточены на странном переживании внутри себя, которое подумывали назвать «тошнота». — Да, эээ, Азирафаэль, очень рады поговорить, но я немного... — Конечно. Конечно! У тебя сейчас, наверное, столько дел, извини, что помешал... Потом увидимся, да? — Непременно, — автоматически пообещали Адоэль и улыбнулись, растягивая губы, глядя при этом куда угодно, только не на ангела перед собой. Он, к счастью, не стал цепляться и вскоре пропал из виду, теряясь среди других ангелов с их одинаковыми белыми одеяниями и пушистыми крыльями. Адоэль пришлось идти еще долго, чтобы оставить ангельский сонм посади себя. Только в другой галактике, в одной из тех, что были созданы искусственно уже взрослыми и потому нравились им меньше, чем любовно выращенные с нуля, они смогли остановиться, привалиться к медленно дрейфующему астероиду, зажмуриться и провести дрожащими ладонями по лицу. Блестящая медаль все еще была у них в руках — и почему-то держать её было невыносимо тяжело, хотя раньше Адоэль доводилось держать в руках пылающие солнца, которым требовалось немножко ангельской любви для здорового созревания. Размахнувшись, они швырнули медаль подальше от себя — учитывая, что вокруг было безвоздушное пространство, медаль едва только мелькнула золотистым отблеском и усвистала сразу на миллионы километров вперед, не встречая никакого сопротивления. Вряд ли Адоэль смогут найти её снова, даже если очень захотят. Уф. А если кто-то спросит? Ну, скажут, что потеряли, велика беда, вселенная большая, а они такие занятые, со всеми этими туманностями и... Они снова закрыли глаза, и потом почти сразу открыли и уставились на редкие подмигивающие огоньки звезд. Они уже начинали жалеть — не о медали, нет, но о том, что ушли, не досмотрев казнь до конца. Незнание, как оказалось, было почти таким же страшным, как другие пытки, которые изобрел сегодня рай.