Кинцуги

«Кинцуги – японское искусство реставрации керамики с помощью древесного лака,

смешанного с золотым, серебряным или платиновым порошком.

Философская основа искусства кинцуги заключается прежде всего в том,

что поломки и трещины неотъемлемы от истории объекта

и поэтому не заслуживают забвения и маскировки.»

~ 1 ~

      Люциус Малфой – в каком-то смысле гениальный творец. Он создал потрясающего вида фарфоровую куклу, идеальную во всех отношениях. Вдохнул жизнь, наполнил ядом и отпустил в реальный мир, по большей части искренне наслаждаясь своим творением. И что, что на деле это не просто кукла, а живой человек, ребёнок, его собственный сын? Если бы кто-то спросил – это всё было на благо самого Драко. Но, конечно, никто не спрашивал. Кому придёт в голову критиковать воспитательные меры столь влиятельного мага? В конечном счёте это – семейное дело.       Но идеальный, тепличный мальчик, созданный так, как того хотел его отец, был не в полной мере готов к той реальности, в которую создатель выпустил его. Пришлось приспосабливаться по своему, и довольно поспешно. Ему нужна была защита, и Драко нашёл себе Крэбба и Гойла. Нужен был кто-то, кто будет им восхищаться, подчёркивая статус, и появилась Панси Паркинсон. И нужен был тот, кто будет внимать его словам и учиться уже у младшего Малфоя. Однако, Поттер выбрал этого ужасного, не совершенного даже близко, Уизли.       Так у идеальной фарфоровой куклы авторства Люциуса Малфоя появился враг. Вопреки мнению других – вовсе не Поттер. Нет, тот был лишь глупцом, не оценившим всю степень великодушия, с которой Драко предложил ему свои знания и помощь. Но Уизли, чью сторону он принял, из-за которого отказался от поддержки, не больше не меньше, всей аристократии магической Британии, его Драко ненавидел по-настоящему.       Рыжий выскочка бесил его каждый раз всё больше и больше. Что бы Драко не сказал, как бы не прыскал ядом – Уизли отвечал тем же, но всегда ярче, вульгарнее. Каждый раз напоминая одним лишь этим – по какой-то причине его, столь наглого, грубого и не совершенного, предпочитали больше, чем Драко. Это за него и его друзей вступалась вся команда по квиддичу. На их нарушения закрывали глаза преподаватели. Им помогали все, кому не лень. Но почему, Драко понять не мог год от года. Никто не учил его, за что можно любить и искренне уважать. Но он всё же не был простой игрушкой и, видя, как эту бескорыстную любовь получают другие, столь «не совершенные» ощущал, пока не осознавая, собственную неполноценность, нехватку чего-то очень важного.       Он почти, по собственным ощущениям, отыскал это на пятом курсе, когда, наконец, его старания по-настоящему признали. Совершенное следование её желаниям Амбридж расхваливала и поощряла. Малфой, наконец, ощутил себя в стенах школы полезным, нужным, признанным. И не мог позволить Уизли и его друзьям отнять всё это. От того так старался отыскать их убежище, выловить хоть кого-то. Хотя, конечно, лучше было бы лично Поттера или Уизли, как всегда главных зачинщиков всех проблем.       Но патрули оставались ни с чем. Драко лично не меньше остальных старался вслушиваться в темноту в поисках нарушителей. Ничего. Раз от раза, день за днём они не находили никого. Пока однажды вечером, уже возвращаясь в подземелья, Малфой не услышал шорохи в какой-то тёмной части коридора. Глупый малявка с хаффлпаффа решил «заблудиться» через час после отбоя.       — О, и ты думаешь, я тебе поверю? — Драко скалится в усмешке, глядя в испуганные глаза первокурсника. — Иди за мной. Я провожу тебя туда, где уже точно не потеряешься.       — Меня заодно тоже проводи, Малфой.       До омерзительного знакомый голос заставляет резко обернуться, направляя палочку с зажжённым люмосом в веснушчатое лицо. Уизли даже не вздрагивает, только щурится на свет и то не слишком долго. Ему хватает краткого взгляда через плечо слизеринца, чтобы раздался скорый топот убегающего мальчишки.       — Что, тоже заблудился, Уизли?       Они оба усмехаются, только улыбка Малфоя привычно высокомерная. Словно он и не замечает, что Рон на пол головы его выше и всё равно считает, что смотрит сверху вниз. Рыжий в ответ ухмыляется весело, будто ситуация его больше забавляет, чем напрягает. Хотя в данном случае так и было. И понимание этого Драко бесило ещё больше.       — Пошли, тебя ждёт взыскание у…       — А если не пойду? — Рон усмехается ещё шире, как-то даже любопытно склоняя голову на бок. — Как собираешься меня заставить? Оглушишь и будешь левитировать до спальни Амбридж? Или, может, применишь непростительное?       Он будто нарочно провоцировал Малфоя. Пытался разозлить. Тот едва сдерживает желание зарычать. В одиночку он и правда толком ничего не мог. Патрули были успешны только в количестве нескольких человек, не более. Рон это знал и потому вёл себя так вызывающе. Просто так затеять магическую дуэль посреди коридора Драко мог, но даже ему это бы не в полной мере сошло с рук.       Зато, видеть в свете люмоса возмущение на обычно идеальной физиономии Малфоя – довольно приятно. В моменты вроде такого, когда он терял свой подчёркнуто-аристократичный вид, Рон улыбался ещё довольнее обычного. Ему очень нравилось созерцать, как маска высокомерия трещит по швам. Хотя он не то чтобы в полной мере осознавал это. Просто любил выбешивать Драко, только и всего. Почему нет, раз уж он позволяет себе оскорбления и ядовитые колкости всякий раз при встрече?       — Ну ладно. — Чуть насладившись этим лёгким замешательством противника, Уизли очевиднейшее демонстративно зевает. — Пойду спать. Как надумаешь, что делать с противником в одиночку, дай знать, пхах.       Что-то в этот миг очень особенно действует на Драко в словах Рона. Уизли видит, как его лицо искажается уже настоящей яростью. И даже немного теряется, но не достаточно надолго. Тренировки ОД давали свои плоды. Да и Малфой никогда в жизни не делал ничего такого, что пытался совершить сейчас. Он просто с глухим шипением пытается ударить Рона. Перехватить тонкое, бледное запястье не составляет труда. Через считанные секунды потухшая волшебная палочка уже оказывается в пальцах Уизли, упираясь в подбородок слизеринца, прижатого к стенке. Малфой яростно дёргает рукой, но хватает большего нажима палочки, чтобы он всё же застыл, даже не попытавшись пнуть Рона или использовать другую руку, не понимая, что так можно.       Но они оба не знают, что делать дальше. Драко лихорадочно просчитывает варианты и простейший – поднять шум, кажется до мерзости унизительным. Неожиданно. Он сейчас не понимает, что это было бы не сложно, будь противником кто угодно иной. Но именно перед Уизли опуститься до подобного даже не пришло в голову. Рон же, стискивая тонкое запястье и глядя сверху вниз в искажённое гневом лицо, просто как-то неожиданно не может перестать смотреть, плохо осознавая, что усмешка, пусть и чуть угасла, оставалась на губах.       Конечно, Малфой полагает, что его извечный враг насмехается над ним. Хотя странно-внимательный взгляд синих глаз даже немного пугает, вынуждая снова, наконец, дёрнуться. Сердце колотилось где-то в горле, мешая вымолвить хоть слово, но блондин осознаёт это, только попытавшись.       — Пусти, Уизли…       Выходит сдавленным шёпотом. И он злится ещё больше, теперь дёргается активнее, от чего сбивается укладка и галстук формы выбивается из под пиджака. Рону приходится перехватить его за плечо второй руки. В отличие от Драко он даже не пытается говорить, зная, что выйдет такой же шёпот в ответ. Медлит ещё немного, всматривается в это совершенно новое лицо Малфоя, прежде чем отпустить его, делая шаг назад. Отбрасывая его волшебную палочку чуть в сторону и, наконец, усмехаясь снова шире.       — Доброй ночи.       Наигранно поклонившись, он спешит ретироваться раньше, чем блондин и правда бросит в него непростительным. Драко же только опускает руки, судорожно вдыхая и стараясь выровнять дыхание, осознавая, что почти не выходит. Он испугался, так кажется в начале. Но подбирая дрожащими пальцами палочку, юноша понимает, что ощущение какое-то иное. Секундное воспоминание о только что произошедшем вызывает снова волну мелкой дрожи, судорожный выдох. И Малфой старается больше не вспоминать, потому что не понимает, что это за ощущения.       Но не вспоминать не выйдет. Он осознаёт это утром, когда отодвигает полог постели и замирает, глядя на правое запястье. Синяк! Уизли так сжал ему руку, что оставил синяк! Драко старается угомониться, судорожно припоминая, как убрать подобный след. Но, то ли от захлестнувшего гнева, то ли из-за чего-то ещё, не может вспомнить. Остаётся лишь плотнее застегнуть манжету рубашки и следить, чтобы та не задиралась.       То, что он знает об этом синяке, не помогает вернуть спокойствие в полной мере. И, вообще-то, кажется, что даже исцели он его – бесился бы только больше. Невероятная, просто непостижимая наглость Уизли выводила из себя. Особенно учитывая, что он продолжал, как ни в чём не бывало, сидеть на парах, шептаться о чём-то с Поттером и Грейнджер. То, что он слишком много смотрит в их сторону, Драко понимает, только когда взгляд синих глаз Уизли упирается в него. До этого весёлая улыбка обращается той же наглой, высокомерной. Словно он вовсе не боялся Драко.       Не желая проигрывать, Малфой отвечает тем же, ухмыляется, привычно нагло, ядовито. И едва не сбивается с шага, собираясь просто уйти из большого зала, когда Уизли вдруг, ответом на это выражение лица, презрительно морщится и отворачивается. Словно увидел что-то мерзкое. Возмущение заставляет едва не зашипеть и Драко не идёт к столу гриффиндора только потому, что замечает взгляд Макгонагал. И всё равно это выражение лица его преследует. Что ещё вдруг за новости? Никогда раньше так Уизли на него не смотрел. Да что он, никто вообще не мог бы посмотреть подобным образом.       В свою очередь Рон только и может, что несколько удивляться собственным эмоциям. Его всегда злил этот высокомерный взгляд Малфоя. Но в этот раз ощущалось и правда ещё и отвращение. Требуется несколько минут, чтобы сообразить – отвратительной показалась эта маска. Безусловно, о том, что Малфой скрывает едва ли не все свои настоящие чувства разом, догадаться было не трудно. Неожиданно, трудно было осознать, что с настоящими, живыми эмоциями на лице он… интересный. Рон запрещал себе думать «правильное» слово в отношении Малфоя. Хотя и сам не был уверен, отчего так напрягла даже мимолётная мысль уже в башне факультета – красивый. Драко Малфой, показывавший настоящие свои эмоции именно Рону, был до мурашек красивым.       К концу дня Драко нашёл нужное заклинание, свёл синяк с запястья. И поморщился, осознавая, что должен был узнать эти чары как раз в этом году. Просто из-за смены программы они считались «не нужными». Он и до этого, на самом деле, понимал, что все эти инициативы и правила Амбридж – бред. Просто знал, что нужно уметь подстраиваться и работать с подобным. Ведь в министерстве такое может происходить не редко. И, если он хотел сохранить авторитет, следовало учиться приспосабливаться уже сейчас. Но даже сведённый, синяк всё равно порой всплывал в памяти. А фокус внимания несколько сместился с любых других нарушителей именно на Уизли.       И почему так было не ясно толком, даже не замечалось, пока патруль не столкнулся с гриффиндорской троицей, наконец, после отбоя. Но поймать их не удалось снова. А Уизли ещё и успел, удирая, насмешливо бросить, что команда поддержки Драко не помогает совершенно. Весь следующий день Малфой едва держится, чтобы не показать истинного возмущения. Хотя в итоге всё равно привычно докапывается до троицы вместе с Креббом и Гойлом. Ожидаемо, конечно. Но даже отнятие баллов за вызывающее поведение, спровоцированное слизеринцами, никак не помогает утихомирить бушующие эмоции. Их будто ещё и больше становится под взглядом Рона, которому словно было плевать на эти баллы, получение взыскания. Всё равно в его синем взгляде насмешка.       Но в этот раз, по крайней мере, нет отвращения. Подумав так, следом Драко морщится, отворачиваясь и уходя вместе со своими верными спутниками. А Рон всё равно глядит какое-то время в спину Малфою, игнорируя нотации Амбридж. Ощущая желание хоть снова припечатать его к стене, но чтобы сбросить с Драко маску. Она же и так едва держалась. Рон видел проблески злобы, которые раньше Малфой куда лучше скрывал, дозировал, не давая решить, что не контролирует себя.       Глупо было думать об этом. У них и так проблем не мало. Но от части это было даже и разумно. Порой нужно было отвлекаться хоть на что-то с мыслей о том, что в мире нарастал хаос. И в итоге после отбоя Рон снова в коридорах. Следовало проверить на всякий случай, не потерялся ли снова кто-то из младших. Так он оправдывал сам себя, шагая при этом почему-то по подземельям. Пока не заметил Малфоя, скорым шагом спускавшегося сюда. Хмурого, снова живого, без этой вечной маски.       Было даже забавно. Вот так просто столкнуться Рон не рассчитывал совершенно. Да и вообще долго ходить не смог бы, в какой-то момент признав, что творит глупость. По итогу всё сложилось само собой.       — Чем так не доволен, Малфой? Снова никого не поймал?       Сбавив скорость, Уизли спокойно прослеживает, как блондин выхватывает палочку, собственную удерживая за спиной. И усмехается снова, глядя в его лицо. Вообще-то, ожидая, что тот снова усмехнётся, но, на удивление, Драко лишь больше хмурится.       — Что тебе здесь нужно, Уизли? Не хватило неприятностей днём?       — А ты всё ещё надеешься обеспечить их один на один?       И вот теперь Драко всё же использует маску. Недовольство скрывается, оставляя за собой только ту самую высокомерную ухмылку.       — В этот раз я готов куда лучше.       Он использует чары связывания, но Рон успевает парировать те, хотя выходит не достаточно удачно. Отразил бы идеально и связал самого Малфоя. В прочем, блондин явно не против дать ему ещё один шанс, используя то же заклинание. В этот раз его противник готов в полной мере. Малфой только и может, что удивлённо ахнуть, роняя палочку и оказываясь скрученным по рукам и ногам.       В идеале он должен был рухнуть на пол. И не слабо ударится, потому что оставался на ступеньках ведущей вниз лестницы. А Рон мог бы просто использовать чары, не дав разбить голову, например. Но ещё больше усложнять своё положение не хотелось. Магию легко отследить, и тогда будут проблемы. Он просто ловит Драко, не давая шмякнуться об пол белобрысой головой. И прислоняет к стене, отвечая на снова гневный взгляд серо-голубых глаз. В освещении подземелья они у Малфоя как будто даже светятся. И это странно завораживает, равно как и его выражение лица. Сейчас, вероятно, из-за адреналина, о собственном для себя же запрете так думать Рон не вспоминает, от того мысленно спокойно выдаёт это восхищённое «красивый».       Он и сам не осознаёт, что смотрит совершенно иначе, чем даже в прошлый раз. Тогда, в потёмках, Драко не так хорошо даже различал всю странность чужого взгляда. А сейчас… Сейчас было всё же страшно, но как-то не привычно, не до паники или холодеющих пальцев, не до желания сбежать. Нет, под этим глубоким, синим взглядом Малфой просто застывал, глядел снизу вверх и только и мог, что гадать, что это выражение вообще значит. На него никто так не смотрел. И подобрать аналогий не выходило толком. Но он снова первым старается прийти в себя.       — Отпусти.       Снова шёпотом, но в этот раз Драко это даже понимал заранее. И дёргается немного, хотя вообще-то совсем не хочет упасть. Рон молчит. Потому что, в отличие от прошлого раза, когда можно было ожидать хоть какого-то сопротивления, его противник полностью в его власти. Отпустить? Сейчас?       — А если не отпущу?       Что-то было не так. Рациональная часть ровно после этого вопроса почти взбесилась, требуя бросить Малфоя и исчезнуть. Тем более, что могли явиться преподаватели из-за применения чар. Тем более, что если никто не явится, он останется так до утра и будет очень забавно представлять, как эту связанную магической верёвкой куклу отыщут собственные однокурсники. На самом деле почему-то забавно не было. И весь ворох мыслей в голове только путает ещё больше. А взгляд Малфоя не помогает ситуации.       Он глядит растерянно, словно сам не представляет, что делать, если Рон и правда его не отпустит сейчас. И хорошо бы хоть проверить, куда упала палочка, но вместо этого Драко продолжает, словно загипнотизированный, всматриваться в синие глаза. В голове бьётся возмущённое эго, кричит о невыносимости Уизли, о его подлости, тупости. Но это не помогает перестать стараться понять его взгляд. Почему? Почему Поттер тогда выбрал его? Почему все выбирали этого невыносимого, рыжего мальчишку? Почему не получалось закричать и привлечь внимание, чтобы он сбежал? Почему хотелось, чтобы он смотрел вот так и дальше?       К счастью, Драко не успевает осмыслить все эти вопросы. Уизли отстраняется, уходит на несколько ступенек вверх. Оглядывается. До этого шаривший взглядом по полу, Малфой вскидывает взгляд. И снова замирает, в этот раз всё же хмурясь, едва не шипя. Но звучит лишь отменяющее заклинание и Рон спешит уйти, снова чтобы не получить заклинание в спину. Малфой подбирает палочку ещё даже достаточно спокойно. И даже добирается до гостиной. А вот в спальне, садясь на край постели, ощущает, как по телу бежит волна мурашек. Кусает губу, задёргивая полог и судорожно разминая недавно сдавленные верёвкой плечи.       Только теперь он осознаёт все те мысли заново. Он…хотел, чтобы Уизли смотрел так ещё? Не переставал? Вздор, безумие и глупость. Но, закрыв глаза, Драко снова ощущает волну мурашек, размыкая веки обратно. Взгляд синих глаз словно отпечатался где-то в голове. И его было невозможно отогнать толком. Теряя концентрацию, Малфой снова и снова видел над собой эти глаза. Даже когда устроился под одеялом. Перевернулся на бок. Уткнулся в подушку. Уизли не переставал смотреть так странно, долго, почти не моргая.       Почему этот взгляд так завораживал? Почему не хотелось, чтобы Рон отпустил его? Утром, переодеваясь, Драко замирает, едва не поражённо глядя на собственные плечи и грудь в зеркало. И спешит натянуть рубашку, пока никто из сокурсников не заметил, следом прикусывая палец, стараясь сдержать что-то внутри. Он даже сам не понимал, какой звук бы хотел издать, пока не глянул в зеркало ещё раз, проверяя, что не померещилось.       «— Уизли, чёрт тебя подери… Почему снова?»       Он хотел хоть ужасно тихо, но проронить по крайней мере фамилию гриффиндорца, из-за которого на бледной, фарфоровой коже снова остались синяки. В этот раз от верёвки. Невыносимый, ужасный, мерзкий… Видя его в большом зале, Малфой в этот раз хмурится сразу, уже не способный держать при себе всех эмоций. У него нет в запасе даже высокомерной усмешки. А Уизли его словно даже не замечает. В этот раз не удостоив даже отвращением, мигом отводя взгляд. И почему-то из-за этого Драко злится ещё больше, чем утром.              Но смотреть на него Рон не может. Хотя отлично чувствует, как безмерно тянет обернуться. Но лучше уж умереть, чем посмотреть сейчас на Малфоя и ощутить при свете дня как тебя предаёт собственное тело. Было теперь почти страшно столкнуться с патрулём. Уизли всеми силами старается избегать стычек, а Малфой словно взбеленился и охотился именно за ними. Постоянно. Каждый день. И чем больше Рон старался избежать встречи, тем яростнее Драко хотел обратного. И уже даже сам немного запутался, что именно послужило толчком к этому и ради чего он так гоняется за золотым трио. Просто так надо. Достаточно. Или же нет?       В этот раз он не свёл синяки. Подумал, что так даже лучше. Он будет помнить, что хочет отомстить Уизли. Но на деле во сне снова и снова сталкивался с синими глазами и замирал, теряясь от ощущений и мыслей. И перед зеркалом в общей ванной мерещился синий взгляд. Только следы магических пут сошли всего-то за несколько дней. От чего-то не заметить их в зеркале оказалось даже досадно, хотя Драко не концентрируется на подобном странном ощущении. Уизли всё ещё предпочитал держаться подальше. Всё ещё не смотрел вовсе. И тогда в сознании Драко Малфоя ещё раз что-то перекручивается.       После очередного позднего возвращения в гостиную, не принёсшего никаких результатов по поимке нарушителей, он думал просто уснуть. Это не сложно. Сложно оказывается уже во сне. Теперь Уизли не просто смотрел на Драко, как уже бывало. Нет, теперь этот наглец стискивал его плечи, запястья, грудь, бёдра. Последовательно, долго, сильно. Почти не переставая при этом смотреть в глаза. Нарочно оставлял множество синяков. И те, в форме его ладоней, расцветали сразу, а не спустя несколько часов.       Проснувшись, на удивление, посреди ночи, хотя казалось, что сон был до безумия долгим, Драко замер в постели, даже не понимая, чего ощущает больше, ужаса или возмущения. Он был возбуждён. Просто невыносимо, настолько, что любое касание напряжённой плоти к ткани пижамных штанов вызывало мурашки. И те оказались невероятно знакомыми. Та же дрожь бежала по телу, когда Рон в реальности смотрел этим глубоким, синим взглядом, выводившим из равновесия. Это осознание заставляет зашипеть, необдуманно резко садясь в постели. Следом Драко уже снова падает назад, жмурясь от лёгкого головокружения и безумного желания коснуться себя. И сдаётся собственному телу, ощущая новую волну возмущения, когда на пике видит этот же невыносимый взгляд, даже не закрыв глаз.       Признавать, безусловно, ничего не хочется. Он не мог так нелепо возбуждаться только от взгляда и меток на теле, оставленных по вине этого рыжего паршивца. Драко убеждает себя, что это было просто странное наваждение, не более. И это помогает, пока он не оказывается в большом зале утром. Рон смотрит на него не долго, следом вновь старается избегать. И возмущение возвращается, нарастает.       Извечные «почему?» уже просто срослись с его личностью в мыслях Драко. И этих вопросов было всё больше по ощущениям. Но главный из них оказался просто самым невероятно ярким. Почему теперь он игнорировал его? И почему это казалось важным? Почему теперь ещё больше хотелось, чтобы он снова посмотрел так же? Возбуждение от этого не возвращалось, вынуждая думать, что всё же был прав и это – случайность. Но мысли не стихали, их можно было разве что заглушить на время.       Драко старался загасить своё раздражение от непонимания собственных ощущений и поведения Уизли. А сам Рон просто надеялся, что перестанет испытывать эти двойственные чувства к Малфою. Он всё ещё раздражал, его охота бесила. А во сне он снова растерянно глядел снизу вверх и не отводил взгляда. И было уже понятно, что если его удержать и не отпустить, следом захочется узнать, какова на ощупь эта бледная кожа. А связанный он даже не сможет сопротивляться.       Рациональная часть оправдывала всё тем, что Рон – подросток, да и всё это напряжение в течение года просто угнетает и сознание нашло отдушину в этой нелепой череде фантазий. А куда более безумная тянула снова оказаться в коридорах. Каким-то чудом сдержаться удавалось до тех пор, пока с ума не решила сойти вся школа. После бунта собственных братьев Рон не сдерживается, порой вытворяя бесчинства не меньше прочих. Почему нет, право слово? И это, как кажется, даже позволяет отрешиться от мыслей. Он просто выплёскивает всю скопившуюся энергию, в какой-то момент придумывая ловушку для патруля. И мысль испытать её именно на Малфое вовсе не кажется дурацкой. А на ком ещё? Тем более, что блондин наверняка снова окажется где-то один. Словно нарочно хотел стать жертвой или избегал людей временами.       Небольшая подлость в виде «крапивной гранаты» сковывает парня по рукам и ногам, оставляя жгучие следы даже под одеждой. Наблюдать, как Малфой бьётся на полу, зовя на помощь, пытаясь выбраться из этого плена, оказывается ужасно забавно. И утром наверняка будет весело слушать истории о том, что на него напал едва не целый отряд.       Однако, к утру Рон сам себя ненавидит за эту шалость. Сознание словно сорвало с цепи заново. Он только недавно перестал видеть все эти возбуждающие пошлости во сне, а той ночью всё возвращается сторицей. И связанный Малфой уже не на помощь зовёт, хныча от жжения на всём теле. Он скулит под Роном от каждого прикосновения, умоляя о большем, выгибаясь и подставляясь под ласки так, что это сводит с ума и сдерживаться не выходит. И лучше всего в памяти откладывается собственный шёпот о чужой красоте. «Когда ты настоящий, ты неподражаем.» Просыпаясь, Уизли судорожно дышит, зажимая рот рукой, чтобы не сорваться на стон. Невыносимо, ужасно, глупо и не правильно, но он так безумно хотел повторения этого сна в реальности хоть раз. Ощущая, насколько согласен с собственным подсознанием хоть в одном – без маски Малфой был…особенным.       Утром Драко нет в большом зале. И сразу выясняется, что он в больничном крыле с какой-то аллергией. Паркинсон, ожидаемо, рассказывает, что он стал жертвой каких-то «выродков» использовавших ужасные чары. Поттеру несколько даже забавно это слышать. Даже Гермиона усмехается. Рон тоже, но не долго. Едва не рыча от возникшего следом противного ощущения собственной нелепости. Ему было жаль, что правда устроил подобное. Пожалуй, даже стыдно. Но в то же время тоже забавно. И от этого противоречия хотелось рычать.       Следующим утром он уже больше злится, выяснив, что кто-то из обиженных на слизеринца учеников ночью подкинул ему несколько муравьёв. От части злость берёт ещё и потому, что он невольно подслушивает сокрушённые жалобы Панси кому-то из слизеринок. У Драко на этих насекомых оказалась отвратительная аллергия. Будь их больше – была бы просто катастрофа. В итоге как-то даже не слишком стесняясь, Рон таится у лазарета следующим вечером, не позволяя малышне снова устроить беспорядок. Достаточно простого шуточного заклинания, чтобы те испугались и сбежали подальше. Но вот уйти после как-то не выходит. Чуть помедлив, Рон осторожно заглядывает в двери медпункта. Проходит внутрь, убедившись, что никто не следит, но у ширмы, за которой должна быть койка Малфоя, замирает.       — В этот раз вам это с рук не сойдёт.       Он не спешит с заклинанием и это спасает Рона, позволяя отшатнуться с линии огня. Но следом Малфой уже выскакивает из-за ширмы, направляя палочку и замирая. Глядит на гриффиндорца несколько мгновений растерянно, по-настоящему. И следом метаморфозы эмоций на его лице заставляют попросту застыть. Несколько секунд в выражении лица юноши словно обида, близкая к разочарованию. А следом он морщится, делая шаг назад и опуская палочку. Становясь вдруг совершенно кукольным, непроницаемо ледяным.       — Сгинь, Уизли, если не хочешь, чтобы я позвал мадам Помфри.       В голосе Драко столько льда, что хватило бы заморозить всю школу. Почему-то становится ужасно стыдно. Но следом, осознавая ситуацию, Рон хмурится, скрещивая руки на груди.       — Муравьёв не я подсунул.       — То есть, крапива была твоей идеей? Благодарю. Теперь исчезни, это последнее предупреждение.       — Я…       — Мадам Помф…       Уизли действует инстинктивно. Но не сбегая, а делая шаг к юноше и зажимая рот рукой. Замирая и следом не сдерживаясь, чуть водя пальцами по щеке Малфоя. Гладкая, нежная, прохладная, его кожа и правда напоминала фарфор. От этих мыслей сердце почти замирает. А у Драко снова живой, настоящий взгляд, растерянный. Он не двигается, не пытается вырваться, даже палочкой не угрожает. Рука с ней просто повисла вдоль тела, хотя второй он рефлекторно вцепился в запястье Рона. Но не пытался оторвать от себя.       Тело реагирует достаточно предсказуемо. Рон ощущает волну возбуждения, ощущает желание теперь следом проверить, как чувствуется эта фарфоровая кожа губами. И пугается всех этих порывов, резко отстраняясь и скорым шагом покидая больничное крыло, не оборачиваясь. Что и к лучшему. Иначе он бы увидел как Драко потянулся следом, неосознанно сделав пару шагов к двери. Сердце снова билось где-то в горле. Но он всё равно хотел по крайней мере прошептать обращение… Нет, не по крайней мере. Он хотел именно этого. Хотел звать Рона и видеть, как тот, оглядываясь, снова смотрит таким же взглядом. На него.       Всё ещё не понимая, что именно видит в этом взгляде, Драко всё же чувствовал, как теряет контроль над собой с каждым разом всё больше, стоило только Уизли так посмотреть. Но сейчас это уже не слишком пугало. Он хотел больше этих взглядов, и чтобы эти горячие ладони касались снова. Не только губ, мешая позвать на помощь. Всего его тела. Желание всё же последовать за Роном удаётся сдержать. Зато не выходит сдержать возбуждение. Они даже не подозревают, насколько синхронно сдаются этому желанию, будучи в разных частях замка.              Следующим утром Драко появляется в большом зале. И Рон снова игнорирует его существование, но в этот раз реакция несколько иная. Больше золотую троицу не трогают. Драко выжидает до самого вечера, а после ужина, наконец, их зажимают слизеринцы. Крэбб и Гойл отвлекают Гарри и Гермиону, а Драко наставляет палочку на Уизли. Но не использует никаких чар, просто заглядывая в глаза. С той же высокомерной усмешкой, которую так хотелось теперь стереть с его тонких губ. Но Рон вдруг теряется не меньше самого Малфоя от этого насмешливого взгляда. Словно что-то было в нём не так. Смотрит пристально сам, выискивает ответ. И от того отлично замечает, как Драко начинает произносить заклинание. Снова связывающее. Отражая его, Рон не может не чертыхнуться. Снова не идеально. Но второй раз Драко то же не использует, зато отскакивает, словно Рон почти попал. Только всё равно усмехается.       — Надеюсь, в следующий раз попадёшь, Уизли?       Сердце пропускает удар. Рон даже не сразу понимает, из-за чего в итоге слизеринцы ретировались. На автомате поддерживает возмущения друзей, едва справляясь с мыслями. И не может уснуть, но не решается выйти из башни в ту ночь. Слишком бушуют эмоции внутри от ощущения, что Малфой будто…пригласил его? С чего бы? Куда? Зачем?       Драко в свою очередь лишь задаётся очередным «почему?» Почему Уизли не удалось отыскать в школе той ночью? Он мог расценить сказанное как вызов и тогда неявка – это всё равно, что трусость. Надеяться, что предложение всё же прозвучало для него несколько иначе, казалось нелепым. Драко просто хотел убедиться окончательно в собственных ощущениях от нахождения Уизли рядом. Ещё одна встреча тет-а-тет. Ещё один шанс оказаться ближе. Уже наступал конец года, нужно было нормально учиться. Он обдумает всё потом, дома. Но нужно хоть иметь понимание, что обдумывать и есть ли в этом смысл?       Следующим вечером он снова остаётся среди коридоров школы один. Не спешит, обходя те и прислушиваясь к окружению. В итоге несколько раздражённо морща нос и усаживаясь на один из подоконников коридора, оглядывая освещённые неполной луной пейзажи за окном. Вероятно, никакой встречи могло и не быть вовсе. Мысль об обратном возникла из-за визита Уизли в лазарет. Конечно, причин Драко не понимал, и в то же время казалось, будто юноша мог…волноваться? От мысли об этом немного замирало сердце. Хотя точных причин понять не удавалось совершенно.       Сейчас от мыслей отвлекают шаги. Малфой спешно оглядывается, направляя палочку в сторону звука. И снова видит Рона. Несколько хмурого, с палочкой наизготовку. Вероятно, он всё же решил, что это был вызов. Почему-то в итоге это задевает не меньше, чем понимание, что шуточка с крапивой была его. Хотя итог не меняется. Всё равно глядя на него, Драко куда больше ощущает желания снова оказаться в плену синего взгляда и, возможно, верёвок. Только теперь слизеринец думает неожиданно о неосознанной ранее детали и не может сдержать усмешку. Усмешку, которая вводит Рона в ступор своей искренностью.       — Я верно понимаю, что связывать меня тебе почему-то понравилось, Уизли?       Даже если бы очень хотелось, Рон не смог бы сделать вид, что не понял смысла вопроса. Ведь выглядело и правда так, словно он стремился любыми способами сдерживать Драко, обездвиживая. И правда была в том, что хотел он этого даже во сне, прижимая парня к любой поверхности так, чтобы не мог брыкаться. Но рыжий быстро находит, чем парировать вопрос.       — А судя по твоему предложению, ты и не был против, Малфой.       Он ждёт ярости на чужом лице, возмущения. Но никак ни того, что Малфой, всё же улыбнувшись более высокомерно, спрячет палочку, глядя в глаза и так и не встав с подоконника. Склонит голову чуть на бок, после всё же глядя чуть в сторону.       — Я не совсем уверен.       Это кажется сном. Вообще-то, им обоим. Слишком реалистичным, но сном, в котором Драко может честно, пусть и снова уже шёпотом, признать, что ещё не определился с тем, что ему нравилось, честно проявить эмоции. А Рон мог поверить, что оказавшись ближе не получит ответом истерику, брыкание или вообще нож под ребро. И он даже проверяет, минует несколько шагов, опуская палочку. Хотя вопрос в итоге звучит всё равно несколько нагло.       — Тебя связать?       У него снова тот же взгляд, от которого у Малфоя мурашки по коже. Приятные, это тоже признать всё же получается. Просто не вслух.       — А если я попытаюсь позвать на помощь?       — Я тебя заткну.       Наверное, Драко бы всё же не решился ещё больше намекать ожидаемым «как?». Это был бы уже просто перебор. Но Рон и не ждёт от него новых вопросов. Наклоняется ниже и наглядно демонстрирует, как можно иногда заткнуть человека. Почему-то закрыть глаза не удаётся. Тоже обоим. И несколько долгих секунд, отвечая на этот поцелуй, Драко всё равно тонет в синих глазах Уизли. Пока тот сам не прячется за полумраком прикрытых век, добавляя напора. Под более уверенными касаниями блондин тоже сдаётся, почти жмурясь. Рон начинает его касаться и от тепла сильных пальцев на щеке кружится голова. Драко и сам не слишком считает, сколько это длится. Просто в какой-то миг уже обвивает шею Рона руками, отвечая на его поцелуи, и даже не смущается того, как сбивается дыхание от поглаживаний на тонкой шее, скулах, в уже растрёпанных светлых волосах.       Когда раздаётся шарканье Филча, они не на долго «трезвеют». Глядят друг другу в глаза и отлично без слов понимают, что это сейчас почти не важно. Просто нужно исчезнуть с открытого пространства. И совсем не странно, что Рон знает, где найти укрытие и ведёт их к какой-то каморке именно он. Следуя чуть позади, Драко судорожно цепляется за горячую ладонь и порой ощущает новые волны мурашек от простого нежелания отпускать эту руку. Рон затаскивает аристократа в каморку, где складировали инвентарь для уборки. Таких было порой несколько на каждом этаже, чтобы не приходилось излишне колдовать призывая швабры. Думается, что Драко сейчас мог бы возмутиться, но он неожиданно робко дёргает за руку. Заглядывает в глаза, выдыхая.       — Поцелуй ещё.       Можно было сколько угодно фантазировать о подобных просьбах и обвинять себя в сумасшествии. Но от настоящей щемит в груди и совсем не до мыслей о причинах происходящего. Наверное, так бывает. Например, у них прямо сейчас. И Рону ни секунды не кажется, что перед ним какая-то кукла. Малфой сейчас настоящий, смущённый, несколько растерянный, словно не в полной мере знал, что делать. И его совсем не хочется связывать. Да он и сам понимает, что не хотел бы. Тогда не получилось бы обнимать Рона в ответ, зарываясь в густые рыжие волосы. Драко так ругал его цвет волос, вид причёски, да вообще всю внешность Уизли. Только чтобы в итоге цепляться за эти волосы, оглаживать веснушчатые щёки и задыхаться от нарастающего жара.       Он сам направляет ладонь гриффиндорца ниже, на собственную грудь, когда кажется, что тот не уверен. И этого хватает, чтобы юноша отринул сомнения, расстёгивая пуговицы на идеально белой рубашке. Когда он касается кожи, Драко выдыхает, чуть вздрагивая. И жмётся ближе, когда Рон пытается убрать руку. Без слов давая понять, что не против. И уже обе горячие ладони оглаживают фарфорово-гладкую кожу, изучают идеальные изгибы, напрягающиеся мышцы.       Не желая отставать, Драко и сам уже во всю ласкает сильное тело перед собой. Поражаясь ощущаемому рельефу, бархатной коже и её невероятному теплу. Чем ближе они оказывались, тем ближе хотел Драко. Потому тянет с Рона одежду, жмётся к его груди собственной. Ему вообще начинает казаться, что можно кончить даже ещё толком не добравшись до самого пикантного и интересного. Просто от того, как Уизли тяжело дышит на ухо, как оглаживает спину и на удивление чувствительную грудь.       А потом он всё же касается ещё ниже и Драко всхлипывает, стонет, забываясь, слишком громко, дёргается в сильных руках. Покорно мычит, когда Рон зажимает ему рот ладонью. А следом не сдерживается и облизывает солоноватую кожу. В полумраке плохо это понятно, но он всё равно почти уверен, что Уизли в замешательстве от этого касания. И Драко перехватывает его кисть, вынуждает повернуть ладонь. Обхватывает пальцы тонкими губами, вылизывая те и ощущая, как от такой ласки ладонь Рона у него на промежность дрожит, заставляя толкнуться бёдрами.       Снова хочется шептать имя парня. Пусть даже его взгляда и не видно. Драко понимает, что смотреть всё равно больше будет некуда. И, жмурясь, шепчет это столь не привычное для произнесения вслух «Рон», когда рука на его естестве приходит в движение. Уизли судорожно выдыхает, заменяя собственные пальцы на губы и язык снова. Целоваться с Малфоем на удивление приятно. Но, оказывается, ещё приятнее слышать, как он впервые зовёт по имени.       Это становится последним рубежом. До Рон ещё немного сомневался в собственных действиях. А после мягко поворачивает юношу к стене лицом. И зажимает тонкие запястья над головой Драко, не давая дергаться. Это и не то чтобы нужно, но Драко жмурится от ощущения крепкой хватки и не замечает, как счастливо улыбается, ткнувшись лбом в каменную кладку стены. С губ срывается тихое «да» на выдохе, ответом на чуть жёсткие прикосновения к ягодицам и на эту фиксацию. Останутся синяки. Прямо как во сне.       Но то, сколько их будет, Драко осознаёт лишь когда ощущает, как сильные пальцы разминают ягодицы, следом проникая глубже. Рон даже использует заклинание, которое, почему-то, смущает. Смазывает вход, хотя это в итоге не в полной мере защищает от боли. Куда лучше помогает то, что он всё же отпускает запястья, оглаживая рукой грудь Малфоя. Это позволяет несколько забыть об ощущении дискомфорта, концентрируясь на другом. Но оказаться внутри в такой позе Драко всё же не позволяет. Не важно, что здесь темно, и он всё равно почти ничего не видит. Юноша оборачивается. Тянется за поцелуем и новым объятием.       — Хочу остаться к тебе лицом.       Это ни секунды не кажется проблемой. Драко довольно лёгкий и прижать его на весу к стене не трудно. Трудно, даже просто не возможно, побороть восторг от ощущения, как он цепляется за Рона ногами и руками, почти оплетая его. Лёгкий, грациозный, красивый. И Рон может сам опустить его на собственный член, немного помогая себе рукой. Слыша, как любовник тихонько шипит от ощущений в начале. А следом замолкает, чтобы в итоге задрожать, впиваясь зубами в веснушчатое плечо.       К такому же близок и Рон, но ему даже нечего прикусить, от того скрыть сдавленный стон не удаётся. И сразу следом ровные зубки Малфоя размыкаются.       — Рон… пожалуйста…       Подобрать слова и не сорваться на стоны трудно. Но Уизли и так хорошо всё понимает. Потому что Драко практически пульсирует на нём, потому что всё его стройное тело дрожит в предвкушении. И Рон начинает двигаться, в этот раз понимая, что юноша прикусил собственные пальцы. Это не устраивает, и он поворачивает голову, выцеловывает нежную щёку всего несколько секунд. Драко поворачивает голову, отвечает на поцелуй. И в него же всхлипывает, когда движения нарастают ещё больше.       Им не нужно даже слишком безумного темпа этих движений. Размеренных, глубоких толчков хватает обоим, чтобы кончить, задыхаясь. Драко плевать, что по подбородку из-за нескончаемых попыток сдержать стоны поцелуями бежит слюна. А Рону без разницы, что по животу растекается горячая сперма любовника. Он всё равно обнимает его, прижимает к себе. И в темноте коморки тихое «Ты жутко красивый» звучит нелепо, конечно. Но ответное «ты тоже» несколько сглаживает углы.       — На самом деле у тебя потрясающие волосы. — Драко ощущает, что ужасно краснеет, проговорив это. Но получается отмести лишние мысли из-за того, что его снова обнимают крепче.       Уходить никуда не хочется, но приходится. Равно как приходится отпустить зачем-то проводившего его почти до подземелий Рона. Драко только ощущает, как всё внутри сжимается желанием целоваться ещё хоть не долго, и смотрит в след. Сбиваясь с шага, Рон оглядывается. Смотрит в серые глаза в ответ. И они правда ещё какое-то время просто целуются, не сказав ни до, ни после уже ни слова, просто словно сорвавшись. После осторожно отрываясь друг от друга, и расходясь, наконец.              А потом ничего больше не происходит. Они успевают поиграть в гляделки разве что, прежде чем ситуация в школе окончательно накаляется. Прежде чем Драко должен оказаться перед выбором, следовать приказам «директора» или собственным чувствам. Но чувствам его следовать не учили. Это получалось само собой, редко. А Рону оказывается совсем не сложно ради друзей отмести лишние переживания и просто действовать, чтобы выбраться из своеобразного плена. В конечном счёте, они ничего друг другу не обещали. Совсем.       Но ничего не происходит и дальше. Мир меняется так безумно, так опасно влияет на них, что остаётся лишь тихонько смириться. Рона Уизли снова до мелкой дрожи бесит маска Малфоя. Особенно на шестом курсе, когда хочется встряхнуть его за грудки и заставить что-то изменить. Пусть не представляя, что именно происходит, и не задавая вопросов, но гриффиндорец всё равно отлично понимает – что-то не так. Что-то происходит и Драко Малфой – не последний человек в этом. Только ужасно не хочется правда поверить, что он может быть врагом.       И пока Гермиона объясняет Гарри, что от книги «Принца Полукровки» нужно избавиться, Рон мысленно убеждает себя успокоиться. Малфой в порядке, его спас Снэйп. И это вообще не должно быть важно. Та ночь была просто сном. Сладким, запомнившимся слишком хорошо, но сном. Темнота той каморки играла на руку отчасти. Можно было представить, что там и вовсе был не Драко. Но это удаётся только до тех пор, пока он ненароком не натыкается на Рона и Лаванду в одном из коридоров. Тогда, всего мгновение, но Рон почти уверен, за ледяной маской что-то треснуло. Совсем не долго он видел настоящего, живого человека. И ужасно хотел спросить, что происходит. Но Малфой отвернулся и ушёл, наваждение пропало. Может быть человека за его маской уже не было? Только от этой мысли было, от чего-то, жутко больно.       А потом уже сам Драко трясётся в лишь чудом тихой агонии, скрывшись за пологом собственной постели. Как мантру шепчет, что всё будет в порядке, что Рона спасли. И всё равно, даже на несколько часов засыпая, просыпается в ледяном поту от ужаса. Из всех возможных жертв его попыток исполнить поручение Лорда эта была самой страшной. И думается, что если бы случилось непоправимое… Да, он бы сдался. Явился к директору и всё рассказал. Сдал всех, кого возможно. А после просто бы исчез. Может быть даже по-настоящему.       Он всё ещё не понимал, не позволял себе подумать о причинах собственных мыслей. Но если бы из-за него что-то случилось с Роном причин просто даже существовать не осталось бы вовсе.       Драко Малфой впервые сам ощутил себя игрушкой, когда просто послушался приказа Тёмного Лорда. Но тогда он уже стал не просто куклой, нет. Ему привязали ниточки и сделали марионеткой без права выбора. Жизнь отца – одна нить. Его свобода – вторая. Жизнь матери, жизнь крёстного. Жизнь самого Драко. Он больше не мог быть вообще ни кем.       Все прошлогодние желания подумать о своём отношении к Уизли, все размышления о работе в министерстве, потонули в ощущении беспомощности и полного отсутствия выбора. Это больше не было важно. Но всё равно было больно. Каждый раз при виде рыжей макушки Рона. И ещё в несколько раз больнее, когда Рон оказывался рядом с другими людьми.       Хотелось плюнуть на всё и попросить его помочь. Нет, не с приказом Лорда и даже не с чем-то ещё куда более серьёзным. Драко просто хотел, пусть ненадолго, но снова ощутить себя живым. Как тогда, в тёмной каморке. Это было самое живое и искреннее воспоминание, что у него оставалось. И, в отличие от Рона, Малфой не позволял себе думать, что там был кто-то иной. На деле становилось ясно, он не позволит никому другому касаться себя так, как тогда касался Рон. Пусть будут девчонки, плевать. Но ни один другой парень больше его не тронет. Хотя бы потому, что ни один не мог посмотреть так и вызвать хоть отдалённо похожие эмоции.       Но это были редкие мысли и попытки что-то найти. Было просто не до того. Как бы не раздирало ревностью и обидой, как бы не хотелось снова ощутить чужое тепло, Малфой не смотрел в сторону Уизли. В сторону его друзей, по большей части, тоже. Нужно было выполнить приказ. Иначе ниточки обрежут, и он станет беспомощной кучкой частей, которую обратят в ничто. Он опоздал пожить хоть немного дольше. Даже и не подозревал, что нужно спешить.