Панические атаки и цикл Луны

      О, Твик разбирался во многих вещах, окружавших его. Он прекрасно знал о большинстве правительственных заговоров, о скрытой под землей цивилизации людей-рептилоидов, совершавших кровавые жертвоприношения своему жестокому Богу, о замаскированных под голубей секретных агентах повсюду, внимательно следящих за каждым шагом... В общем, Твик был уверен в своей осведомленности, даже если ему не верил никто, кроме любимого партнера. Единственное, в чем он в этой жизни не был уверен — это в себе. Это не издевательство!!! Это не учебная тревога!!! Он знал это чуть ли не с самого детства, но скоро его мирная жизнь должна окончиться, подойти к концу, завершиться самым неприятным и мучительным образом. Тут лишь два варианта и, Твик уверен, один другого хуже... Либо в один момент его ноги на месте, перед всем классом, откажут, он начнет кататься по полу, обезумевший от желания одного, двух, трех, десяти!! членов у себя внутри (на самом деле Твик не уверен, что он вообще хочет в себя что-то сувать... Может, конечно, это из-за его еще не завершившегося полового созревания, но все же). Все будут смотреть на него, лишенного разума, пока у него из задницы не прекращаясь будет течь смазка, а потом какой-нибудь Картман или... или... все альфы класса(!), почуяв запах, нападут на него и раздерут в клочья во время изнасилования. А Твик будет стонать, не чувствуя боли, как последнее животное, думать лишь о членах чужих людей в себе, включая их жуткого пятидесятилетнего мескисканца-уборщика, а потом умрет, разодранный в кровавое мясо. Или, другая возможность, его член вырастет до невероятных размеров, так, что ему станет больно ходить, он возбудится из-за какого-то омеги (маскулинная внешность всегда нравилась Твику больше) и никогда, НИКОГДА больше его член не опустится, обрекая его на вечные мучения возбуждения! Нет, нет, не так... Он заметит омегу на улице и накинется на незнакомца! Раздерет его одежду и изнасилует, и тот будет страдать от боли и отвращения. Твик Твик станет монстром сам, он обречет себя на жизнь в одиночестве, ему придётся скрываться от нормальных людей. Аргх! Нет! Еще раньше. Они будут сидеть с Крэйгом в кафе, как обычно мило пить молочный коктейль из одного бокала, а потом Твик скинет все со стола и завалит туда Крэйга, потому что от него запахло омегой. Он изнасилует его перед всем персоналом, заставляя любимого человека рыдать и извиваться от боли, изнасилует своим огромным членом с узлом, а потом еще и оплодотворит нежеланным ребенком, заставив Крэйга переживать не только из-за предательства своего партнера, но и из-за того, как ему накопить деньги на аборт. И уже после этого Твик убежит жить в лес, чтобы не видеть людей, слишком ужасный теперь для общества. Так и будет.       Поэтому Твик пытается отвлечься от уроков полового просвещения, думать о чем угодно, вырывает себе волосы, трясясь и искусав губы в кровь, только чтобы не кричать на весь класс от упоминаний узлов и течек, только чтобы не думать, как со дня на день его счастливая жизнь закончится. Он пытается заниматься тем, что ему нравится, и игнорировать, как одноклассники один за другим.... меняются. Сначала Николь, потом Венди, Стэн, даже Кенни, которого Твик, пусть с натяжкой, мог назвать приятелем. Он сторонился их всех, в чем ему помогали его друзья. А потом произошло главное предательство: однажды Клайд пришел в школу, и от него пахло альфой. Твик почувствовал кровь в своем рту от того, во что он превратил свою щеку, и заорал в панике, смотря на друга, навсегда превратившегося в насильника. Крэйг тогда попытался его успокоить, но он не понимал! Он не понимал, что будет дальше! Что Твик уже чувствует запахи! Что Клайд уже... изменился... Что Твик — следующий. И что будет тогда, Твик прекрасно знает.       Позже он рассказал Крэйгу о своих тревогах, потому что с годами они стали чаще говорить о своих чувствах. Твик не упомянул о том, что он собирается изнасиловать его, потому что тогда Крэйг бы бросил его еще раньше срока, Твик просто тяжело дышал, держась руками за руки своего партнера, и вскрикивал: — О Боже! Я следующий! И ты следующий!       После минут двадцати Крэйг, у которого были железные нервы, смог немного успокоить Твика своим молчаливым присутствием. — Я не хочу тебя потерять, — признается блондин, вздрагивая. — Ты не потеряешь, детка, — ласково гнусавит Крэйг, снова оглаживая чужие руки. — Я потеряю! Крэйг! Аргх! — вскрикивает Твик и резко отстраняется, хватаясь за волосы. — Я должен сказать! Какой стресс! Какой стресс! Это было! Это было!       Крэйг осторожно перехватывает чужие руки, не позволяя партнеру себе навредить, смотрит в глаза и осторожно уточняет: — Что было, дорогой? — Это! — орет Твик. — Два дня назад, когда мы целовались у тебя дома... — загробным голосом шепчет он. — У меня... встал член, Крэйг! Это началось! Это не повернуть вспять!       Крэйг выглядит удивленным: — О... — говорит он. — Аргх! Я не хотел! Я не хотел, Крэйг! Прости! Я... Не прощай меня! Я- — Милый, — нежно обращается Крэйг, — я не думаю, что это так плохо... Я тебя не брошу, даже если у тебя постоянно будет вставать член. — Но Крэйг, ты не понимаешь! — Твик тяжело дышит, представляя слезы Крэйга, его кровоточащий порванный огромным членом анус, представляя, как его партнеру больно и плохо, как тот умоляет его остановиться, а Твик, потерявший человечность, все продолжает... Он не может такое сказать. Он не может такого допустить.       Твик всегда считал себя очень сильным. И он, посещая театральный кружок уже который год, также знал, что он прекрасный актер. — Ты прав, — тяжело вздыхая, он поднимает взгляд на своего партнера и слегка улыбается. — Спасибо, что выслушал, Крэйг. Люблю тебя.       Сказав это, он ласково целует партнера в губы, запоминая чужую теплоту и мягкость, что ему так нравилась, это ощущение любви, которое давал ему Крэйг в ответ, прижимаясь губами, мило щекоча дыханием его лицо. Твик навсегда запомнит это. Твик знает, что так будет лучше для них двоих. Он, очень сильный, не ведет ни одним мускулом, когда прощается с Крэйгом, уходя, когда говорит ему на прощание вновь: "Я люблю тебя и всегда буду любить".       Это было правильно. Он поступил хорошо, оставив Крэйга с воспоминаниями о хорошем в Твике, не оставляя травм и шрамов. Твик почти счастлив, думая, как убедит родителей, что заболел, пролежит дома с месяц, а к тому времени уговорит папу расширяться и переехать в Денвер, открыть свою кофейню там. Правда, Твик не знает, что будет делать со своими инстинктами в новой школе со своими новыми знакомыми... Но все лучше, чем ранить Крэйга и своих друзей.       Он даже счастлив сидеть здесь сейчас. Луна светит в окно кофейни, освещая лицо сидящего прямо на барной стойке Твика. И она выглядит такой одинокой и прекрасной в своих чувствах, что его захлестывают эмоции. "Я — булыжник в черных бездушных глазах космоса, огромный и неряшливый, обремененный смыслом, что наделяют меня люди, смотрящие каждую ночь. Я — велика для них и совершенна, но я лишь серый неотесанный булыжник для себя и тех, кого люблю. Лишь спутник Земли, маленький карлик", — тихо произносит Твик ипровизированный монолог, с любовью любуясь Луной. Пожалуй, Крэйгу бы это понравилось. С его манией к космосу-то. Твика тоже привлекал космос, но в другом плане: его бесконечность и неизвестность одновременно пугала и поражала воображение. "А о чем думает Солнце, смотря на Луну?" — произносит Твик одними губами.       Он не хочет вставать и мыть пол в кофейне, как планировал раньше — теперь настроение человека слишком вдохновленное. Но его также слегка клонит в сон, поэтому он спрыгивает с барной стойки и идет к кофемашине, чтобы приготовить себе чашечку. Твик не думает о клиентах, обычно пугающих его до чертиков во время смен, потому что никто не ходит в их семейную кофейню в четыре ночи. Однако, родители все равно держат заведение открытым двадцать четыре часа и заставляют сына частенько работать в ночные смены — каждые выходные. Он оказывается не против, пусть часто и думая о проходящих по улицам маньяках, стремно пялящиеся в окна кофейни, пропадающих на секунду, а потом оказывающихся уже у Твика за спиной. Какой стресс! Твик отпивает горячий кофе и дрожь в руках медленно отступает. Он правда не знает, почему кофейню нужно держать открытой ночью. Может, его родители в гостинной в огромном тазу для стирки готовят смердящие яды для подмешивания в еду и убийства Твика, такие элегантные и уникальные, что по трупу не будет заметно следов отравления! Что он будет есть и ничего не заподозрит! Или... или они просто не хотят разбираться с приступами тревоги сына в свое свободное время.       К тому времени, как Твик с дымящийся чашкой снова залезает на барную стойку, удобно устраиваясь, Луна скрывается за облаком, пряча свой нелицеприятный лик. От этого Твик печалится. Он думает о том, как Луна бы ощущала себя среди других небесных объектов. Низенькой полной омеге трудно в окружении альф, видящих в ней слишком непривлекательный сексуальных объект. Она бродит по темным коридорам, улицам меж домов, громко стуча высокими каблучками туфель, испещренная синяками-кратерами и порезами на руках, способная сиять лишь тогда, когда отражает свет Солнца. Самого яркого альфы (конечно, Твик знает, что Солнце — не самая яркая звезда, он же встречается с Крэйгом в конце-концов, просто так романтичнее), который заставляет ее покрытое кратерами лицо улыбаться. Но им суждено встречаться на небосводе не чаще, чем раз в пол года, не чаще этого касаться руками и обжигать прикосновениями любви.       Пожалуй, Луна ушла с небосвода, потому что в эту ночь так и не смогла дождаться любимого.       Твик еще некоторое время думает о звездах, а потом о том, что говорил о них ему Крэйг, о самом Крэйге. На секунду он хочет взять телефон в руку и проверить мессенджеры, на которые он отключил уведомления еще вчера, уходя из чужого дома, но выдерживает, сдерживая обещание самому себе не прикасаться к мобильному всю ночь, чтобы не сорваться и не совершить ошибки. ...Но он уже ужасно скучает.       Твик спрыгивает с барной стойки и идет в подсобку, чтобы захватить все необходимое. Повертев швабру в руке некоторое время, он спокойно начинает мыть пол, напевая во время этого любимые песни. В какой-то момент он замечает жар, разгорающийся у него внизу. Сначала это пугает Твика, а потом пиздец как пугает. Он роняет швабру и мелко трясется, осторожно залезает рукой себе в трусы, чтобы проверить, и чувствует на пальце горячую стекающую из анального отверстия смазку. Он глубоко дышит ртом, пытаясь не потерять сознание от шока, потом кричит на весь магазин, хватаясь за волосы и дергая их изо всех сил. У него подкашиваются ноги и он не знает, из-за нервов или из-за течки, дрожит всем телом словно от озноба, но при этом его обдает жаром внутри. Он на трясущихся ногах ползет к стулу у кассы, пытаясь думать хоть о чем-то, но все, что у него получается, это громко вскрикнуть и упасть на пол рядом со стулом.       Но от холодного мокрого пола лучше не становится, становится только хуже. Твика охватывает страх настолько, что он не может дышать, а его тело медленно, но верно, охватывает возбуждение. Твик всегда до чертиков боялся возбуждения, которое он иногда ощущал рядом с Крэйгом, потому что он прекрасно знал к чему оно ведет! К течкам, к узлам, к насилию, к боли... Ему становится ужасно плохо от краткой мысли о возбуждении от поцелуев с Крэйгом, потому что это ощущение, это воспоминание захватывает его полностью. Он чувствует увеличивающийся жар в анусе и на вставшем члене от мысли о нежных губах Крэйга, от его улыбки. Ему становится так плохо, потому что он хочет, чтобы Крэйг взял его, чтобы он вставил свой член в его анус и трахнул. Но лишь бы без узла! Лишь бы без спермы внутрь и беременности! С презервативом, но, но... но Крэйг...       Твик кричит от страха, думая о том, как его трахают, понимая, что от этого ему становится все хуже и хуже. Он дрожит всем телом, чувствуя поверхность холодного пола, и тянется к фирменным штанам, снимая их. Нет! Нет! Нет! Твик знает, что так будет только хуже! Что только спустя месяцы или даже годы омеги могут довести себя до разрядки сами, если не имеют слишком хорошей фантазии! Твик, наверное, имел очень хорошую фантазию, но он бы не смог. Он лучше будет скулить на полу, чем...       Он пытается не думать, он пытается не дышать так часто, он зажмуривается и отворачивает голову к окну, в котором все еще не видна Луна. И от этого Твик снова думает о Крэйге, о его прикосновениях, о его высоком росте, не бросающимся в глаза из-за милой неправильной осанки... И он осознает, что дрочит себе, только через мучительные секунды. У Твика идет холодный пот, но он уже не может остановиться, сжимая член и думая о рестницах Крэйга, его теплом взгляде, о том, как он наклоняется и, покраснев, берет его член в рот, изо всех сил стараясь сделать Твику приятно.       От этого Твика настигает первый оргазм в его жизни. На несколько секунд его тело замирает, разливаясь приятным теплом и прекращая требовать удовлетворения, Твик даже приходит в себя и со страхом смотрит на вынутые из анала пальцы, покрытые мерзкой прозрачной жидкостью, такой отвратительной, что его начинает мутить. Он снова глубоко дышит и выплескивает вскрик, а потом... потом его член снова встает и он орет от перевозбуждения. Стало хуже. Он сует в себя пальцы вновь, сжимает их на члене, дрочит изо всех сил, но это будто не чувствуется вовсе, будто ничего уже не можешь его спасти из вечного забытия и, ведя пальцами внутри себя, он думает, что так, наверное, и ощущается смерть. Но потом он снова думает о губах Крэйга на своем члене и кончает прямо в чужой воображаемый рот, не дав партнеру вовремя отстраниться. Оргазм заставляет Твика протяжно простонать, а потом заорать от чувства вины. Не только его физическое состояние, но и фантазии становятся все опаснее, разумеется! Ему не нужно быть альфой, чтобы изнасиловать Крэйга. Он сможет сделать это и сейчас и завтра и все кончено с его человечностью.       Твик искусывает губу в кровь, вскрывая засохшие раны, но боль во рту и на коже, протыкаемой ногтями руки, не отрезвляет его, он не чувствует ничего, кроме похоти. Твик дрожит всем телом, то и дело вскрикивая в пустоту помещения, а потом снова резко вводит в себя пальцы и дрочит и представляет Крэйга, потому что он не может не думать о самом красивом в мире человеке. Он кончает, думая, как сжимает плечи партнера и двигает тазом, насаживаясь на член, пока Крэйг этим его сладкозвучным гнусавым баритоном шепчет, как ему хорошо с любимым. Оргазм позволяет Твику думать пару секунд и за них он понимает, что не справится, что он скоро умрет. Он часто думает, что умрет, подозрительно часто для человека у которого никогда не было суицидальных наклонностей представляя сей процесс во всех подробностях. И сейчас он ясно как день осознает приближающуюся кончину и держится поразительно стойко, всего лишь трясясь как стиральная машинка и то и дело крича на всю кофейню. Смерть кажется страшной, неотразимой, ужасающей, но наконец желанной — избавлением от этого кошмара. Твик уверен, что умрет, тянясь пальцем к своему анусу, но когда вставляет внутрь он кричит, наверное, от удовольствия и, деря горло, стонет. — Крэйг!!! — орет лежащий на полу в луже собственной отвратительной смазки и спермы Твик. — Аргх! Крэйг! — зовет он, кажется, не осознавая, что тот не придет на его зов.       Твик не ощущает ничего даже когда дрочит, он может лишь мечтать, надеяться, что ему вставят, да кто угодно, да хоть спидозный бомж-альфа из подворотни, что угодно — лишь бы это прекратилось. Ему плевать, кто это будет, главное, чтобы он поскорее пришел, иначе Твик Твик умрет. Он знает, что умрет, если в него не вставят.       Он мастурбирует и думает о ласковых поцелуях Крэйга в шею и грудь с сосками, тихих стонах, того, как тот моргает глазами от движений Твика на своем члене, как в ответ на невероятные ощущения он прижимает Твика за талию и зубами слегка прикусывает один из сосков партнера. От этого Твик в реальности кончает, а потом вскрикивает, сразу же представив, как Крэйг прикусывает слишком сильно, откусив сосок, оставив его тело кровоточить и страдать от боли. Нет! Нет! Твику никогда не нравились мысли об укусах! Укусы всегда ведут к травмам и боли!       Он не хочет умирать. Он хочет прожить остаток жизни в лесу подальше от людей, счастливый и в одиночестве и без друзей с Крэйгом, и без родителей со Страйпи. Он не хочет умирать. Поэтому отходящий от еще одного оргазма Твик находит в себе силы и на трясущихся как желе руках ползет чуть ближе к барной стойке, чтобы приподняться в положение сидя и взять со стола телефон. Он подцепляет холодный мобильник пальцем и скидывает его на пол. Быстро снимает блокировку, вводит пароль, но трясущиеся пальцы заканчивают рисунок неверно. — Аргх! Быстрее! Быстрее! — кричит он на телефон, сжимая его, глубоко дыша от понимания, что скоро снова утонет в возбуждении.       Наконец у него получается открыть мессенджер и тыкнуть в закрепленный чат. Он игнорирует непрочитанные сообщения Крэйга и набирает текст: Кожйш Кр Кккккккккккккк Ааааааааааа Ккккккккккккккккккккккккбададада ААААААААП КДЭЙГ       Он тяжело дышит, пялясь в экран и дрожа, так сильно дрожа, что роняет телефон себе на покрытый белой густой спермой живот, невероятно испачканный. Твику кажется, что он потеряет сознание или его стошнит. Тогда он, пытаясь попасть по кнопке плохо реагирующего из-за жидкости на нем экрана, набирает Крэйга. Он сбрасывает вызов через секунду и набирает вновь и вновь и вновь, пока телефон не берут: — Все хорошо, милый, я здесь, — сонно гнусавит Крэйг. И голос его такой красивый, такой родной и приятный, что Твик кричит и вставляет в себя пальцы, падая на пол, обессиленный. — Твик, что с тобой? — Крэйг! — орет Твик как можно громче, пытаясь в этом крике сказать, насколько ему плохо, пытаясь рассказать все на свете. — Аааааааа Крэйг! — кричит он протяжно, сжимает член, дрочит, дрочит. — Продержись еще немного, — просит его Крэйг и скидывает вызов.

***

      Крэйг в момент быстрого натягивания куртки не знает, что происходит с Твиком, но вспоминает, что такое у него было только после передозировки наркотиками год назад. Его партнер звучал очень плохо и Крэйг хочет взять налоксон или хотя бы бутылку воды, чтобы помочь возможно отключившемуся уже от метамфетамина Твику. Крэйгу очень страшно, когда он выскакивает из своего дома на улицу в четыре утра. Потому что он думает, что может не успеть в этот раз. Крэйг быстро проверяет уведомления на телефоне и видит пугающие сообщения с безумным набором букв от любимого. И он не видит ничего перед собой, обычно филонящий на физре, сейчас бегущий со скоростью Форреста Гампа.       Слава Богу и в эту субботу Твик оказывается в кофейне, и слава Богу он кричит на все здание, еще живой, еще в сознании. Крэйг легко находит его на полу за барной стойкой, но... Твик бродит глазами по стенам и полкам, дрожит и мастурбирует себе, засунувший себе пальцы в зад и сжимающий член. От этого на секунду от сердца Крэйга отлегает, но потом тревога возвращается вновь от осознания, как омеге плохо от течки. — Крэйг! Крэйг! Аргх! Ааааааааааа! — кричит Твик, перемещает руку с члена себе на челку, пытаясь вырвать себе прядь.       Крэйг смотрит на него в страхе, на этот раз не пытаясь остановить Твика от вреда себе. Его часто пугал Твик, точнее пугало то, что тот постоянно испытывает. Он любил Твика всем сердцем, а потому это самое сердце болезненно сжималось, смотря на чужие страдания. — Крэйг! Ты должен! Выеби меня! Крэйг! Я умираю! Я умираю! Я умираю! — Твик дрожит также как в тот раз, когда он от нервов стал есть кофейные зерна горстями, разжевывая в кашу.       Последнее, что Крэйг сейчас хочет, это выполнить просьбу. Он присаживается на колени и кладет на плечо Твика ладонь: — Все хорошо, я не стану, я... — он теряется, не зная, что сказать. — Нет! Нет! Я умру, ты понимаешь? — Твик хватается за чужую куртку грязными от телесных жидкостей руками, тяня на себя. — Ты должен меня.... Я умру!       Крэйг внимательно смотрит в глаза Твику, он закапывается в своих мыслях, а потом находит решение. — Все будет хорошо, любимый, потерпи немного, — Крэйг жалостливо улыбается и отстраняется от Твика.       Тот кричит, царапая свою кожу и зовя, зовя, крича его имя в безумии, а Крэйг пытается не обращать внимания и быть трезвомыслящим, потому что ему необходимо покинуть партнера ненадолго. Он почти бежит до подсобки, потому что знает, что там хранятся личные вещи всего персонала, он роется в незакрытых шкафчиках, с каждым пустым или содержащим лишь кофейные мешки с формой теряя надежду. А потом он находит бирюзового цвета сумочку и хватается за нее мертвой хваткой, вскрывая. За помадой, тушью и еще каким-то хламом он находит то, на что уповал всей своей сутью — таблетки-блокаторы для омег. Он неверяще улыбается им с две секунду, а потом срывается с места обратно к Твику. — Я умру! Я умру! — встречает тот его криками. — Все хорошо, все хорошо, я принес блокаторы, — самым успокаивающим тоном произносит Крэйг и мечется к кофемашине, вскрывая ту и черпая первой попавшийся кружкой из отсека с водой эту самую жидкость. Только после Крэйг понимает, что мог просто использовать раковину. — Нет! Ты меня отравишь! Я не буду пить таблетки! Ты... ты... Я умру! Вставь мне, Крэйг! Я сейчас умру!       Крэйг думает начать медленно переубеждать Твика, слушая его аргументы и парируя каждый из них, но мгновенно понимает, что это не сработает. Его любимый выглядит ужасно болезненно, пытаясь содрать с рук кожу и вырвать себе волосы, держа внутри себя пальцы и крича.       Крэйг хмурится, отделяет таблетку из пачки и напрыгивает на Твика, садясь ему на живот, чтобы тот не мог пинаться, свободной рукой он с силой сжимает чужое запястье, но Твик орет в еще большем страхе, изгибаясь под ним и вырываясь из хватки. В таком состоянии Твик оказывается куда сильнее, но Крэйг как-то перебарывает его, засовывая пальцы с таблеткой в рот. Он хватает чужой подбородок и запрокидывет его голову, на миг выпускает чужое запястье, чтобы погладить горло Твика. Глотательный рефлекс срабатывает, и Твик кашляет, похоже, сорвав голос от крика. Крэйг протягивает ему кружку воды, почти заставляя выпить. Да, Крэйг любит животных, и этим летом он был волонтером в собачьем приюте и теперь обладает соотвествующими навыками. — Крэйг! Крэйг! — вскрикивает Твик, захлебываясь водой. Теперь весь его фартук мокрый... — Милый, все хорошо, скоро все будет хорошо... — обещает его партнер, ласково оглаживая чужой лоб. Твик снова вскрикивает и пытается выдрать себе волосы, но его мягко останавливают, переплетая пальцы. — Расскажи мне, что ты чувствуешь. — Я хочу, чтобы в меня что-то засунули! Я чувствую... я чувствую я умираю! Аргх! — Благодаря таблетке скоро все пройдет, я обещаю. — Нет! Нет! Мне так плохо! Засунь в меня член, Крэйг! — Все хорошо, я тебя люблю, я здесь, — ласково гнусавит Крэйг, гладя чужие руки.       Он ждет минуты, во время которых Твик кричит и извивается, постепенно становясь все тише и тише. Наконец, тот смотрит на потолок, переводит взгляд на окно, в котором видит показавшуюся старую знакомую Луну. Он думает на миг, какого же ей, и по щеке его течет слеза. — Все кончилось, милый? — осторожно утоянет Крэйг, увидев в чужом взгляде осмысленность.       Твик всхлипывает и кивает.       Крэйг слезает с его груди и берет полотенце для посуды, возвращается к Твику и ласково вытерает с его живота сперму, насколько вообще может. — Все хорошо, Твик, я тебя не брошу. — Это было хуже смерти, — признается Твик. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Крэйг, ложась на пол рядом со своим партнером. — Нет, — отвечает Твик.       На это Крэйг подбирается к нему чуть ближе и приобнимает. Твик всхлипывает снова и обнимает партнера в ответ. Они лежат на холодном полу долгие минуты, для них не длящиеся ровным счетом ничего. Твик думает, что он не выживет один в чаще леса. Но он старается думать о бескрайних просторах, огромных деревьях и поющих птицах. Его успокаивает думать, что он — это лес. Что он дышит каждым листиком и травинкой, что замирает зимой, засыпая. И его успокаивает Крэйг, лежащий рядом. — Могу я принять душ у тебя? — нарушает Твик тишину, уже успев забить на работу в кофейне. — Конечно, милый, — ему кивают.       Твик закрывает магазин и идет по улице прямо в форме, не желая грязнить другую одежду. А потом он начинает говорить. Он спонтанно вспоминает свой монолог о Луне и Солнце и рассказывает все-все Крэйгу (за исключением яркости Солнца, он же не хочет выбесить партнера). Тот слушает, улыбаясь и любуясь тем, насколько сам Твик яркий и сверкающий во время своих вдохновленных монологов и думает, что это Твик — его Солнце. (На самом деле он не очень горд, используя такое клише. Он уже давно выбрал самую подходящую для Твика звезду и это — Капелла из созвездия Возничего, переводящаяся на английский как Козочка. Была она самой подходящей для Твика из-за своего желтоватого цвета, идеально сочитающегося с его волосами, а еще потому что она очень красивая. И она, как и Твик, тоже имела милое прозвище).       Твик замолкает, описав, как Солнце с Луной снова пропадают из поля зрения друг друга с наступлением рассвета. Он мечтательно улыбается и говорит: — Мораль в том, что у каждого из них своя жизнь, да? Они оба двинулись дальше.       Крэйг кладет руку на чужое плечо и молчит, не понимая, какой скрытый смысл был в монологе его партнера, но надеясь, что тот верит в их совместное будущее. Твик улыбается ему печально и входит в чужой дом первым, снимает обувь и движется к ванной. В это время Крэйг на кухне кипятит чайник и насыпает в огромную кружку какао порошок. Из-за кипятка большинство порошка растворяется, остаются лишь несколько комочков на черно-черном небосводе напитка, светлые и пушистые. Крэйг любуется ими и ему становится слишком жаль разламывать их ложкой, поэтому он просто заливает напиток молоком. Теперь пушинки плавают в светло-коричневом море, будто приземлившиеся на Землю космические шатлы.       Крэйг берет теплую чашку в обе руки и несет ее наверх, где его уже ожидает переодевшийся Твик. Тот часто крадет его одежду, не видя в этом проблемы, потому что они встречаются уже слишком долго. Крэйг не видит проблемы тоже. — Хей, милый, — здоровается он.       Твик выглядит потерянным и опечаленным, рассматривая испещренный наклеенными звездочками потолок в комнате, уже такой знакомый ему, но все равно, по лицу видно, заставляющий его глубоко задумываться всякий раз, представляя что-то, одушевляя знакомые образы. — Хей, — отвечает он, выпав из мира фантазий. Он принимает напиток, с улыбкой отпивает, а после вдохновленно любуется космическими шатлами в море Крэйга, после поднимая взгляд на самого партнера. — От меня пахнет омегой? — спрашивает он.       Крэйг отридцательно мотает головой и садится рядом, соприкасаясь бедрами. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он осторожно. — Ужасно, — признается Твик, — но теперь морально. А так будет каждый месяц! Аргх! — его глаз дергается, и он почти проливает какао. — Будешь всегда носить таблетки при себе. Пару минут начала ты протянешь, а потом цикл закрепится и будет проще.       Твик кивает, не уверенный, что протянет, но он сильный. — А альфы?! — вскрикивает он вновь и все же проливает немного какао на синие пижамные штаны. — Я смогу отбиться от одного, двух... Но если они нападут всей толпой?!       Крэйг, который знает, как Твик может кричать, царапаться и кусаться, превращаясь в ком бешенства, верит. — Давай купим перцовый баллончик.       Твик кивает, вскрикивает и добавляет: — И раскладной нож! И кастеты! И... и... бензопилу! — с безумной улыбкой он тяжело дышит.       Твик был одним из немногих людей, которые смотрели даже самые отстойные части Пилы по несколько раз. Ничего так не успокаивало этого человека, как сцены зарезывания маньяков, напавших на главных героев. Он, изжевывая губу и вскрикивая в объятьях Крэйга весь фильм, начинал маниакально смеяться, когда наконец наступала очередь маньяка громко кричать. Крэйг однажды все-таки осмелился спросить, почему его любимый жанр — это ужастики, и Твик признался: лучше знать, чего именно бояться, быть уверенным в реальности этого определенного, чем пугаться чего-то неизведанного и от того обладающего всеми пугающими фантастическими качествами сразу. Потому что Твик во всех подробностях знал, как вести себя связанным в чужом подвале, и это знание помогало ему жить дальше. — Милый, это все-таки наши одноклассники... — гасит пугающий огонь в глазах партнера Крэйг. — Они... — шепчет Твик, но не продолжает. — И я — тоже...       Страх возвращается в его тело, заставляя мелко дрожать, человек пялится в стену, вместо моргания дергая одним глазом. — Все было хорошо, таблетки быстро тебе помогли... — пытается предотвратить Крэйг истерику. — Нет, Крэйг! Я думал о тебе! Я мастурбировал и думал о тебе, как ты не понимаешь!       В то время как Твик орет, грозясь даже через плотно закрытую дверь разбудить родителей, Крэйг просто краснеет, смущенный. Он догадался, конечно же, но не думал об этом, занятый другим вопросом. — Я... я не знаю, какого это, но... я не против... — осторожно гнусавит он, поглядывая на своего партнера.       Твик улыбается ему пренебрежительно, качает головой: — Нет, Крэйг... Это опасно — мои инстинкты. Ты знаешь, что я могу тебе сделать, — говорит он, подразумевая белесые царапины на руках Крэйга, такие же, как у самого Твика, оставленные им очень давно. Не то что шрамов, даже синяков от этого не осталось. Только страх за любимого. — Инстинкты у омег сильные только в момент течки. В это время ты не мог пошевелиться, не то что навредить мне.       Твик задумывается и понимает, что Крэйг прав. От этого его дыхание успокаивается и бешенно скачущее сердце вовращается к своей нормальной скорости. Он отпивает глоток остывшего какао и изучает звезды, а потом изучает Крэйга. Его чистые темные патлы, напоминающие подводные водоросли, педиковатую челку, которую тот называет так с подсказки Картмана, от души посмеявшись над этим со своим маскулинным партнером. — А что чувствуешь ты? — спрашивает его Твик.       Крэйг задумывается и мягко поглаживает чужое плечо: — Мне было страшно, когда ты позвонил, потому что я подумал, что та ситуация повторилась, — честно отвечает он, пусть и знает, что Твик не хочет об этом вспоминать. — Потом мне снова было страшно... А сейчас все хорошо. Я счастлив, что с тобой все в порядке. — Крэйг... — потеренно вздыхает Твик. — Можно... можно тебя поцеловать? — он мнется. — Конечно, детка, — улыбается Крэйг, довольный. Твик ставит чашку на тумбу и нежно целует партнера в губы.       Его наполняет любовь и покой, как и, он знает, Крэйга, ласково держащего его плечи. Они обнимаются еще несколько минут, а потом Твик резко предлагает поиграть в Майнкрафт, потому что знает, насколько его партнеру нравится эта незатейлевая игра.       Крэйг возится минут двадцать, говоря, что этот мод того стоит, а потом с глупой улыбкой запускает выживание и говорит Твику срочно бежать искать биом саванны с ним. Они бегут всю ночь, почти взрываясь от резко выскочившего из-за дерева крипера, до усрачки испугавшего Твика, который щедро материт партнера за идею не переждать ночь, а продолжать бег. А потом они замечают саванну и находят в ней колонну морских свинок и сердце Твика тает рядом с счастливо хихикающим Крэйгом.       Твик кладет голову на чужое плечо, наблюдая, как его партнер приручает животное, и думает о том, что все будет хорошо.       И через время Твик понимает, что Крэйг старше его на девять с лишним месяцев и еще, обычный, а не психованный подросток, ни разу не испытывал сексуального возбуждения. И через время Крэйга травят за то, что он — бета, и он выглядит подавленно, но Твик говорит, что любит, что он рядом, что ему не важно. И все и правда хорошо.