До следующего лета

***

      Полуденное солнце, уже миновавшее зенит, медленно и величественно клонилось к горизонту, окрашивая бескрайнюю морскую гладь в густые, тягучие оттенки расплавленного золота и меди. Казалось, что небо и вода сливаются в едином мареве, и только тонкая серебристая полоса на горизонте указывала, где кончается одно и начинается другое. Волны, утомленные жарой, лениво и тяжело накатывались на пологий берег, оставляя на влажном песке причудливые кружевные полосы пены, которые шипели, таяли и почти сразу же исчезали под натиском следующей водяной гряды.       Берег в этот час жил своей размеренной, неторопливой жизнью. Вдалеке, там, где вода становилась глубже и приобретала насыщенный сапфировый оттенок, то и дело раздавался звонкий, беззаботный смех друзей. Кто-то из компании устроил соревнование в плавании на скорость, взбаламучивая воду резкими взмахами рук; кто-то, более отчаянный, взбирался на небольшие прибрежные скалы, чтобы с криком и плеском нырять в прозрачную прохладу; а кто-то просто лежал на спине, закрыв глаза, позволяя теплой соленой воде мягко покачивать себя, как в колыбели.       Но среди этого веселого шума и суеты нашлось место и для тишины.       Вивиан, которая всегда отличалась от своих шумных сверстников, предпочла остаться на берегу. Она сидела немного поодаль, на сухом, прогретом солнцем песке, поджав под себя босые ноги. В ее руках была раскрытая книга — потрепанный томик с выцветшей обложкой, который она перечитывала уже в третий раз. Рыжие, с медным отливом волосы девушки мягко колыхались от легкого бриза, а ее тонкие, бледные пальцы медленно перелистывали страницы, касаясь бумаги почти благоговейно.       Для нее мир вокруг в эти минуты словно переставал существовать. Гул голосов, плеск воды, крики чаек — все это превращалось в неясный фон, в далекий шум, который не мог проникнуть в ту хрупкую реальность, что была создана строчками на пожелтевшей бумаге. Она жила в другом времени, в другой эпохе, переживая чужую любовь и чужую боль, забывая о том, что за ее спиной светит солнце и что ее зовут к ужину.       Она даже не заметила, как рядом с ней, почти бесшумно ступая по песку, опустился кто-то еще. Она почувствовала его присутствие только тогда, когда легкая тень упала на страницу, заслонив текст.       — Вот где ты прячешься.       Голос прозвучал совсем близко, разорвав хрупкую тишину ее мира. Вивиан вздрогнула так резко и неожиданно, что книга едва не выскользнула из ее ослабевших пальцев. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.       — Господи… Шарль! — выдохнула она, прижимая ладонь к груди, будто пытаясь физически унять бешено колотящееся сердце. В голосе ее послышался укор, смешанный с облегчением.       Шарль, стоявший рядом, тихо и чуть виновато рассмеялся. В его темных глазах плясали насмешливые искры, выдавая истинное отношение к происходящему. Он явно наслаждался произведенным эффектом.       — Честное слово, я не думал, что так легко тебя напугаю. Ты сидела, как статуя, я подумал, ты впала в транс или просто уснула с открытыми глазами.       Она медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Гнев уже начал уступать место легкому раздражению, смешанному с неловкостью.       — Ты подошел абсолютно бесшумно. У тебя что, ноги ватой обмотаны? Или ты специально тренируешься ходить, как кот? — проворчала она, поправляя растрепавшиеся волосы.       — Это не я бесшумный. Это ты слишком увлеклась своей историей, — парировал Шарль, опускаясь на песок рядом с ней, на безопасном, но все же достаточно близком расстоянии. Он чуть наклонился вперед, стараясь заглянуть в раскрытые страницы, его любопытство было неподдельным. — Что же там такого интересного, что весь мир перестает для тебя существовать? Тайный план спасения человечества? Или, может быть, детектив?       Но Вивиан, заметив его любопытство, действовала на рефлексах. Она поспешно, почти панически, захлопнула книгу, прижимая ее к груди, словно защищая от посторонних глаз.       Однако она сделала это слишком поздно.       Она увидела, как уголки его губ медленно, но неумолимо приподнялись в широкой, понимающей улыбке. Его взгляд на мгновение задержался на обложке, и в глубине его глаз мелькнуло то самое выражение, которого она так боялась.       — Нет… — прошептала она, чувствуя, как предательский румянец начинает заливать ее лицо, поднимаясь от шеи к самым корням волос.       — Ого, — протянул Шарль, и его голос дрогнул от едва сдерживаемого хохота. — «Пламя страсти»? Серьезно? Вивиан, я не знал, что ты любишь такие… жанры.             Она почувствовала, как ее лицо буквально горит. Ей хотелось провалиться сквозь песок или, на худой конец, запустить в него этой злополучной книгой.       — Не смей смеяться, — прошипела она, сверкая глазами.       — Пока не собирался, — ответил он с самым невинным видом, но его глаза выдавали его с головой.       — Врешь. Ты смеешься внутри, я вижу, — она ткнула пальцем в его сторону.       — Ну… может быть, самую малость, — признался он, и его плечи затряслись от беззвучного смеха.       Она закатила глаза, пытаясь сохранить остатки своего королевского достоинства, но краешек ее собственных губ уже предательски подергивался в ответной улыбке. Этот парень умудрялся выводить ее из себя быстрее, чем кто-либо другой.       Именно в этот момент, словно по злому умыслу судьбы, книга, которую она так крепко прижимала к груди, выскользнула из ее влажных от волнения пальцев. Она упала на песок с глухим стуком, раскрывшись на той самой злополучной странице, где красовалась особенно «живописная» сцена.       — Ну замечательно… Просто великолепно! — воскликнула она в отчаянии, глядя на то, как ветер начинает перелистывать страницы, играя с ее стыдом.       Но Шарль, к ее удивлению, не стал издеваться дальше. Он наклонился быстрее нее, его движения были быстрыми и ловкими. Подняв книгу, он заботливо, даже трепетно, стряхнул сухой песок с обложки и сдул пылинки с корешка, словно боялся испортить чужую драгоценность. Этот жест был настолько неожиданным для него, вечного насмешника, что Вивиан на мгновение замерла.       — Держи, — сказал он, протягивая ей книгу.       Она уже протянула руку, чтобы забрать свою драгоценность, когда он, словно случайно, бросил взгляд на страницу, которую она так старалась скрыть. Он пробежался глазами по абзацу, который заканчивался на самом пике эмоционального напряжения.       Тишина длилась мгновение. Затем он медленно перевел взгляд на ее раскрасневшееся лицо, потом снова на книгу. И, наконец, не выдержал. Он тихо усмехнулся — не злорадно, а скорее с мягким удивлением.       — Теперь я, кажется, понимаю, почему ты так покраснела, — сказал он, покачивая головой.       — Нет, ты ничего не понимаешь, — запротестовала она, пытаясь выхватить книгу из его рук.       — Думаю, что понимаю, — настаивал он, слегка отодвигая томик в сторону.       — Нет! — воскликнула она с такой горячностью, что даже сама удивилась.       Она наконец выхватила книгу обратно и крепко, до побелевших костяшек, прижала ее к груди, спрятав от его любопытных глаз.       — Это… просто роман. Обычный роман, — пробормотала она, глядя куда угодно, только не на него.       — Очень убедительно. И какой же это роман? О дружбе? — поддразнил он, не скрывая улыбки.       — Шарль, — произнесла она его имя с таким укором, будто это было предупреждение о неизбежной катастрофе.       Он поднял руки вверх, изображая полную капитуляцию. В его жесте было столько театральности, что даже она невольно улыбнулась.       — Сдаюсь. Больше не подглядываю и не лезу в душу. Клянусь честью, — сказал он, прижав руку к сердцу.       Между ними повисла короткая, но уютная пауза. Шарль смотрел на море, на бесконечную даль, где вода сливалась с небом. Вивиан смотрела куда угодно — на песок, на свои руки, на чаек, пролетающих над головой, — только не на него. Ей все еще было стыдно и неловко, но странное чувство спокойствия начало разливаться по телу.       — Знаешь, — неожиданно тихо заговорил Шарль, не поворачивая головы, — а ведь мне нравится, что ты читаешь. Прямо здесь, на пляже, среди этого гама и суеты.       Она подняла голову, удивленно моргнув. Его слова звучали искренне, без привычной насмешки.       — Правда? — переспросила она, не веря своим ушам.       — Конечно, — ответил он просто, как о чем-то само собой разумеющемся.       Вивиан ожидала любой реакции — шутки, поддразнивания, очередного сарказма, но только не этого. Теплота в его голосе застала ее врасплох.       — Почему? — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. Ей действительно было любопытно, что движет этим вечным шутником.       Шарль пожал плечами, его лицо стало задумчивым.       — Потому что у каждого человека должен быть свой маленький, личный мир. Место, куда он может сбежать, когда реальность становится слишком шумной или сложной. — Он кивнул на книгу, которая все еще была у нее в руках. — Похоже, это один из твоих таких миров. Я уважаю это.       Вивиан невольно улыбнулась. Его слова отозвались в ней чем-то глубоким, почти интимным, словно он случайно задел струну, о существовании которой она и сама не догадывалась.       — Никогда не думала об этом так… Я просто люблю читать, — сказала она задумчиво.       — Иногда полезно смотреть на вещи со стороны. Видишь то, чего не замечаешь внутри, — заметил он философски, и в этот момент он казался гораздо старше своих лет.       Наступила долгая пауза. Море шумело, ветер играл с волосами. А она вдруг почувствовала невероятную благодарность к этому парню, который, несмотря на свою насмешливость, умел быть неожиданно мудрым и деликатным.       — Спасибо, что не стал смеяться, — тихо сказала она, наконец решившись взглянуть ему в глаза. — Правда. Я знаю, что это выглядит глупо.       Он усмехнулся, но в этот раз в его усмешке не было злости.       — Если честно, — признался он, понизив голос, — очень хотелось. Ты была такая смешная, когда закрывала книгу. Но я сдержался, можешь гордиться мной.       Она тихонько ударила его книгой по плечу, но это был скорее дружеский жест, чем укор.       — Я знала, что ты неисправим.       — Ага, — кивнул он. — Но ты сейчас слишком милая, чтобы продолжать тебя смущать. Так что я решил проявить благородство.       Эти слова застали ее врасплох сильнее любого поддразнивания. Сердце снова пропустило удар, но на этот раз по другой причине. Она поспешно отвела взгляд к морю, наблюдая, как очередная волна накатывает на берег.       Только бы он не заметил, как снова вспыхнули ее щеки.       Конечно же, он заметил.       Шарль улыбнулся. Но в этот раз его улыбка была другой. Не громкой, не насмешливой, не победоносной. Она была тихой, теплой, словно ему действительно нравилось видеть именно такую Вивиан — смущенную, настоящую, без той маски отстраненности, которую она носила перед всеми остальными.       Он хотел разрядить обстановку и придумал нечто совершенно глупое. Он наклонился, зачерпнул ладонью немного прохладной морской воды и легко, почти игриво, брызнул в ее сторону. Несколько прозрачных капель упали ей на обнаженное плечо и на руку, оставив на коже приятную прохладу.       Вивиан удивленно посмотрела на него, затем на мокрое пятно на своей руке, и в ее глазах зажглись озорные искры.       — Серьезно? — спросила она с вызовом.       — Абсолютно серьезно, — подтвердил он с невозмутимым видом.       — Это объявление войны? — прищурилась она, оценивая его силы.       — Пока что только предупреждение, — пожал плечами Шарль, но его глаза смеялись. — Дальше будет хуже.       Она молча улыбнулась, ее глаза блеснули хитростью. Она выждала несколько секунд, притворяясь, что смирилась с поражением, а затем, внезапно, резким движением зачерпнула воды обеими руками и окатила его целым веером брызг. Вода попала ему прямо в лицо, стекая по волосам и шее.       — Вив! — воскликнул он в притворном ужасе, отряхиваясь, как мокрый пес.       Она рассмеялась так звонко и искренне, что даже чайки, дремавшие неподалеку, вспорхнули и с криком унеслись в небо. Этот смех был свободным, легким, как ветер, и таким искренним, что Шарль забыл о том, что хотел сказать. Он просто смотрел на нее, не пытаясь сразу ответить на ее атаку. Ему нравилось слушать этот смех — живой и непосредственный, которого он почти никогда не слышал в школе или в компании общих друзей.       — Вот теперь, — торжественно объявил он, вытирая лицо, — война официально объявлена. Конец перемирию.       — Сам виноват, — парировала она, все еще улыбаясь во весь рот. — Не надо было начинать.       — И ты совсем меня не жалеешь? — спросил он, делая шаг вперед.       Она отрицательно покачала головой, ее глаза сияли азартом.       — Ни капельки. Ты получил по заслугам.       Он сделал еще несколько медленных, угрожающих шагов вперед. Она, почувствовав опасность, попятилась, но на мокром песке это было сложно.       — Шарль, даже не думай… — предупредила она, выставив руки вперед для защиты.       — А я уже думаю, — ухмыльнулся он.       — Шарль! — вскрикнула она, когда он вдруг резко бросился вперед.       Она вскрикнула от неожиданности и, развернувшись, побежала вдоль кромки воды, едва не спотыкаясь о влажный, плотный песок, который норовил предательски ускользнуть из-под ног. Ветер трепал ее длинные рыжие волосы, легкое платье цеплялось за ноги, а позади слышался его громкий, заразительный смех.       Однако он догнал ее быстро. Его ноги были длиннее, он был быстрее. Он легко поймал ее за запястье, его пальцы сомкнулись вокруг ее тонкой руки, останавливая ее бег.       — Попалась, — сказал он, слегка запыхавшись от бега и смеха.       Она попыталась вырваться, но его хватка была надежной. Она попыталась сохранить серьезное выражение лица, насупив брови, но у нее ничего не вышло. Улыбка все равно прорвалась наружу, широкая и беззащитная.       — Отпусти, — попросила она, хотя в голосе не было и капли настоящей просьбы.       — Не уверен, что это хорошая идея, — ответил он, покачивая головой. — Ты слишком опасна, когда на свободе.       — Это нечестно. Ты сильнее, — возмутилась она.       — А кто сказал, что я играю честно? — подмигнул он.       Она тихо засмеялась, чувствуя, как его пальцы согревают ее прохладную кожу. И именно в этот момент, под звон этого смеха, он вдруг замолчал. Совсем. Его улыбка медленно сошла с лица, уступая место чему-то другому, более глубокому.       Потому что впервые он видел ее так близко.       Ветер убрал с ее лица несколько рыжих прядей, открывая его целиком. На носу и на щеках, обожженных солнцем, ярко проступили веснушки, которые обычно были едва заметны в тени. Солнечный свет, отражаясь в ее глазах, делал их не просто карими, а почти янтарными, с золотистыми искорками в глубине.       Он вдруг понял, что больше не слышит ни шума волн, ни криков друзей, ни даже своего собственного дыхания. Весь мир для него сузился до этой девушки, стоящей перед ним. Он слышал только, как бьется ее сердце — или это было его собственное?       Вивиан почувствовала, как его взгляд изменился. Исчезла привычная насмешка, исчезло озорство. Осталась какая-то странная, почти пугающая своей глубиной серьезность. Она почувствовала, как по коже побежали мурашки, не имеющие никакого отношения к холоду.       — Что? — спросила она почти шепотом, чувствуя, как ее сердце начинает биться быстрее от волнения, а не от бега.       Он медленно покачал головой, словно пытаясь отогнать наваждение.       — Ничего…       Она нервно улыбнулась, пытаясь разрядить повисшее между ними напряжение.       — Тогда почему ты так странно смотришь на меня? Ты меня пугаешь.       Он ответил не сразу. Он словно собирался с духом, боясь произнести это вслух, боясь спугнуть этот момент, который повис между ними, как натянутая струна.       — Потому что мне кажется… я никогда раньше не замечал, какая ты красивая, — выдохнул он тихо, почти неслышно для самого себя.       Она замерла, перестав дышать.       Такие слова невозможно было принять спокойно. Они проникли в самое сердце, заставив его пропустить удар. Щеки ее мгновенно стали горячими, обжигая ее саму. Она смущенно опустила глаза, уставившись на его мокрые от морской воды туфли.       — Не надо… — пробормотала она, не зная, куда деть руки.       — Почему? — спросил он мягко, не сводя с нее взгляда.       — Потому что… — она тихо, нервно засмеялась от собственной неловкости. — Потому что я совсем не умею принимать такие комплименты. Я не знаю, что на это отвечать.       Он улыбнулся, и в его улыбке больше не было ни капли прежней насмешки. Она была теплой и ободряющей.       — Тогда придется учиться. Я буду твоим учителем.       Она наконец подняла на него взгляд. И впервые за все время она не отвела его сразу, испугавшись. Она смотрела в его темные глаза, которые сейчас были такими спокойными и серьезными, и видела в них отражение своего собственного замешательства.       Несколько секунд они просто стояли так, смотря друг на друга. Мир вокруг затих. Море продолжало шуметь за их спинами, накатывая волну за волной, солнце медленно, словно нехотя, касалось своей нижней кромкой линии горизонта, окрашивая небо в багрянец и фиолет.       И в этот момент оба — и она, и он — еще не знали, что именно это лето, этот вечер, этот разговор у моря станут тем самым воспоминанием, которое они будут бережно хранить в своих сердцах спустя многие годы, вспоминая с теплотой и легкой грустью о том, как все начиналось. Они не знали, что этот случайный разговор станет началом чего-то гораздо большего, чем простая дружба.       Шарль первым нарушил тишину. Он отпустил ее руку, но продолжал стоять близко.       — Идем, — сказал он, кивнув в сторону их компании. — А то они скоро начнут нас искать. Или подумают, что мы утонули.       Она кивнула, все еще чувствуя легкое головокружение от произошедшего.       — Идем, — согласилась она, крепче сжимая в руке книгу.       Они развернулись и медленно пошли по берегу. Их плечи почти касались друг друга. Вдалеке друзья махали им руками, зовя обратно. Солнце садилось, окрашивая все вокруг в теплые, уютные тона.       Они шли молча. Но в этом молчании не было неловкости. В нем было обещание. Тихое, невысказанное, но такое ощутимое, как дыхание ветра. Лето только начиналось, и впереди было еще много дней, которые им предстояло прожить вместе.