To run!

"...Когда вместе пели все звезды утра, и сыны Божьи ликовали от радости" – Иов 38:7

Гавриил вскинул лицо к небу и улыбнулся, чувствуя, как свет утренних звёзд нежно коснулся его кожи. Даже оставшись без воспоминаний, он не мог забыть того первого Дня, положившего начало Времени. Он тоже был там, ликовал вместе со своими братьями и пел Творца, Великого Космократора, приводящего несуществующее в бытие. И сейчас его чувства при воспоминании об этом были так сильны, словно не прошло шести тысяч лет, словно он сам нисколько не изменился. Совсем юный ангел, впрочем, уже тогда отличавшийся от своих собратьев статью, силой и красотой, подобающей старшему сыну Богини. Невесомые белые одежды, длинные тёмные волосы, корона Божественного Сияния, венчавшая голову, а за спиной... Он помнил их лёгкость, шум маховых перьев, и ту скорость, с которой возносился вверх-вверх-вверх до самого Млечного Пути. И не было для Гавриила большего счастья чем созерцать, ловить каждый вздох этого новорождённого волшебного мира, ощущать себя плоть от плоти его. Ведь разве можно было хоть когда-нибудь стать равнодушным к тому, что он брат этим пылающим звёздам, этому бескрайнему Космосу. Как же велика и прекрасна Богиня в своей бесконечной мудрости! Любовь, восхищение, благоговение наполняли Суть Гавриила до краёв, так что верховный ангел сам превращался в Сияние, лишь намёк на человекоподобный силуэт, пылающий ярче любой из звёзд. Это была сила самой Богини, и он не мог не дать ей выхода, потому что иначе такая невероятная мощь могла просто развоплотить его. Гавриил воздевал руки над головой, устремив взгляд невозможно ярких лиловых глаз сквозь черноту Космоса, прямо к своей Небесной Матери. Архангел весь обращался в чудо творения, соединяя раскрытые ладони, и божественный Свет ослепительной вспышкой разлетался от него, как от эпицентра взрыва. Когда же сияние улеглось до спокойного мерцания, продолжавшего пульсировать в такт дыханию Гавриила, архангел протянул сложенные чашей ладони и принял в них новое Творение. Это была планета: маленькая, гораздо меньше Солнца, созданного его братом Уриилом, не горящая как звёзды, не переливающаяся яркими цветами, как туманности, но от чего-то прекрасная и обворожительная в своей кроткой красоте. Гавриил склонил голову, благословляя только что родившуюся планету. Он знал, что у Богини были большие планы на Землю — этот зелёно-голубой шарик должен был стать особенным, о нём ходило много разговоров между ангелов, и Гавриил торжественно сказал маленькой планете в своих руках: — Ты станешь неотступно следовать за Землёй, станешь её другом и поддержкой, самым верным спутником. Гавриил не знал, что совсем скоро люди назовут его маленькую планету Луной. Архангел открыл глаза, но видения прошлого не исчезли. Они остались в нём, неотъемлемой частью того, кем он являлся сейчас и кем станет в будущем. И пусть теперь Луна была высоко в небе, а не в его ладонях, пусть сам он не был так велик, Суть осталась прежней. После ухода с поста Верховного Архангела Небес в нём освободилось столько места, занимаемого прежде тяготами бюрократии и хлопотами управленчества, и теперь это место заполнялось уже знакомым ему стремлением созерцать, живым интересом к окружающему миру и любовью, не только близкой и понятной первозданной любовью ко всему, что есть творенье Божье, но и другой, новой. Эта любовь была земной, до безобразия человеческой для ангела, живой и прекрасной настолько, что все Небеса никогда не смогли бы описать её. И сейчас он держал эту любовь в своих руках, как держал когда-то Луну, нежно и бережно. Вельзевул дремала положив голову Гавриилу на колени, но словно почувствовав на себе его внимание, лениво потянулась и приподняла веки, встретившись с архангелом взглядами. На губах демонессы появилась мягкая усмешка. — У тебя глаза-сердечки, ты знаешь? — Наверное, так бывает, когда смотришь на того, кого любишь больше всего на свете, — простодушно ответил Гавриил, а Вельзевул неожиданно смутилась и уткнулась архангелу в живот. Теперь уже мягко усмехнулся он, погладил демонессу по голове, пройдясь пальцами от макушки до затылка, спустился на шею, на спину и в конце концов пристроил широкую тёплую ладонь у Вельзевул между лопаток. Та слегка изогнулась и повела плечами, подставляясь под ласку. Было даже как-то странно думать, что где-то на этой узкой спине, пусть и скрытые от глаз, были... — У тебя есть крылья? — неожиданно для самого себя выдал Гавриил и тут же стушевался под мгновенно потяжелевшим взглядом Вельзевул. Это был глупый вопрос. — Есть, — после недолгой паузы ответила демонесса бесцветным тоном. — Или ты думал, что демонам крылья отрезают? — Я ничего не думал, — сконфуженно пробормотал архангел. Уж он-то знал, он был там, во время Падения, и не просто был... После того, как всё закончилось, Небеса наградили Архангела Гавриила титулом Карающего Ангела. В себя Гавриил пришёл от совсем не нежного тычка под рёбра и, невольно ойкнув, уставился на криво скалящуюся Вельзевул. — Будет тебе. Выглядишь, как побитый щенок. Я не обижаюсь. Точнее, не обижусь, если сделаешь для меня кое-что. — Что? Вельзевул вскочила, протягивая архангелу руку, за которую тот ухватился, не без волнения ощутив несравнимую ни с чем инфернальную силу, какой ни за что нельзя было предположить в этом маленьком теле. — Полетай со мной! — Что?! — Голос у Гавриила чуть не сорвался, а демонесса уже отбежала от старой яблони, под которой они лежали, ухмыляясь, как шкодливый человеческий мальчишка. — Ты всё правильно расслышал, ангел. Покажи мне свои крылья! А потом, не дожидаясь ответа, Вельзевул сорвалась с места и побежала от их временного укрытия вверх по склону холма, на ходу расправляя неожиданно огромные величественные крылья. Гавриил помчался следом, пытаясь нагнать её. Его собственные крылья слишком отвыкли от движения, и архангел спотыкался, а два белоснежных крыла неловко хлопали у него за спиной, задевая землю, словно он был гигантским глупым птенцом-слётком, едва познающим премудрости полёта. Вельзевул оглянулась на него и, рассмеявшись, почти без усилий взмыла над холмом. Гавриил так не мог. Он взмахнул тяжёлыми крыльями раз, другой, третий, слыша, как они с шумом рассекают воздух. Взлететь получилось только со второй попытки, и архангел упрямо устремился за Вельзевул, постепенно набирая высоту. Свежий предрассветный ветер пробрался под оперенье, заставив мягкие нежные пёрышки распушиться от прохлады, но Гавриил с готовностью подставил лицо, принимая в себя этот ветер, ловя его потоки. Расстояние отделявшее его от Вельзевул неумолимо сокращалось, и архангел уже был готов издать торжествующий возглас, как вдруг опора из-под его крыла исчезла. Гавриил провалился в воздушную яму и с коротким вскриком резко потерял высоту. Он едва успел почувствовать ощущение бесконтрольного полёта сверху вниз, как оно так же внезапно прекратилось. Вельзевул поймала его в падении, схватив за обе руки, и Гавриил энергичнее заработал крыльями, поднимаясь до одного уровня с ней. Демонесса продолжала судорожно сжимать его ладони, и Гавриил успокаивающе притянул её к себе, сплетая их пальцы. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Не хватало, чтобы ты свалился, глупый ангел, — проворчала Вельзевул и покраснела, потому что Гавриил поцеловал костяшки её пальцев, сначала на левой, потом на правой руке. Смуглая кожа хорошо скрывала слабый румянец, и потому архангел сделал вид, что не заметил. Вельзевул взглянула на него исподлобья, а потом снова рванула вверх, но на этот раз не выпуская рук Гавриила из своих. И он следовал за ней, всё быстрей-быстрей и всё выше-выше-выше. Теперь, так близко, архангел мог лучше рассмотреть крылья демонессы и не сдержал восхищённого вздоха. Ему не показалось, три пары невероятных тёмно-серых крыла с кромкой чёрных перьев по краю были такими сильными, что легко удержали бы не только Вельзевул, но и Гавриила в придачу. Стоило только архангелу подумать об этом, как Вельзевул выпустила его ладони. — Догоняй, ангел! — крикнула она и понеслась прочь от Гавриила, зная, что он последует за ней, и он последовал. Они носились друг за другом по бескрайнему простору неба, как два обезумевших огромных стрижа: петляя, забирая крутые виражи, падая и взмывая вверх. Вопли и хохот заменяли им песню, и не было на целом свете существ счастливее. Гавриил поймал Вельзевул в объятия, закружил в каком-то подобии танца. С каждым взмахом крылья казались всё легче. Ему было так хорошо. Демонесса вторила его движениям, кружа архангела и кружась вместе с ним в танце зародившимся, кажется, ещё во времена первых ангелов, когда никакого времени и не существовало. Они оба почувствовали, как их ауры потянулись друг к другу, и не сопротивлялись этому желанию соприкоснуться на уровне более глубоком, чем физический. Золотисто-сиреневая сияющая аура Гавриила дрогнула и соединилась с кромешно-чёрной аурой Вельзевул, в глубине которой, как на дне колодца, взрывались сверхновыми маленькие разноцветные вспышки: красные, жёлтые, фиолетовые. Они поцеловались почти не осознавая этого, одновременно подавшись друг к другу. Их тела, души, сами Сущности стремились слиться всеми способами, которые были им доступны. Вельзевул парила немного выше, и Гавриилу приходилось тянуться к ней, но это тоже было прекрасно, особенно когда она так обнимала его лицо обеими ладонями и ласкала губы архангела своими, его ауру своей. Как бы ни хотелось продлить момент, им пришлось оторваться друг от друга и спуститься обратно к дереву, потому что Вельзевул утомилась, а Гавриил так и вовсе совсем устал. Теперь он лежал у демонессы на коленях, укрывшись крылом, а Вельзевул сложила свои великолепные крылья над их головами, так что получилось что-то вроде шалаша, маленькое, уютное убежище. — Серафим... — восхищённо прошептал Гавриил, нежно касаясь тёмно-серого оперенья и поднимая взгляд на три пары крыльев Вельзевул. — Уже нет, — горько скривилась та, но не одёрнула Гавриила. — И всё же твоя сила с тобой. Даже среди ангелов ходят легенды о могуществе серафимов. — А распустил их или ты, или Михаил, — хохотнула Вельзевул. — Помнится, из всей ангельской братии только вы двое допускались на Седьмое Небо, где обитали... серафимы. — Вот ещё, ничего я не распускал! — демонстративно возмутился Гавриил и добавил тише, даже как-то немного мечтательно: — Может, я уже встречал тебя тогда, просто забыл. — Вряд ли, — покачала головой демонесса. — Серафимы почти никогда не показывали лиц и летали слишком быстро для того, чтобы вы, маленькие ангелы, могли за ними уследить. — Быстро летали... Это точно, — улыбнулся Гавриил, ловя руку Вельзевул и целуя центр её раскрытой ладони. — А может быть, ты встречала меня тогда. Я ведь мог и не знать. Демонесса хмыкнула, но ничего не сказала. Она коснулась основания крыла Гавриила, зарываясь кончиками пальцев в мягкие белые перья. Это был очень интимный жест, который прежде Гавриил не позволил бы никому, но теперь он даже не попытался сдержать протяжной дрожи наслаждения и томного вздоха. Вельзевул улыбнулась, видя, как ему нравится, и повторила ласку. — Мой светлый ангел... Бьюсь об заклад, на Небесах никто с тобой не нежничал. Тебе этого не хватало, да? Гавриил застонал, млея. Он мог зажмурится, но всё равно видел Вельзевул глазами, раскрывшимися на крыльях, и видел себя самого: открытого, доверчиво-уязвимого, льнущего к рукам демона и жаждущего новых прикосновений. Невозможно было представить себя в более несолидном положении, но Гавриил тут же выкинул эту мысль из головы. В Бездну солидность, в Бездну начальственность и прочую ерунду! Он был свободен, он любил и был любим, и он не собирался отказывать себе в привелегии — быть глупым, влюблённым и эмоциональным по любому поводу. Больше некому его сдерживать, больше никто и никогда его не удержит. Никто и никогда, кроме, пожалуй, одного существа, адского создания, которое сейчас пропускало между пальцев его перья и держало архангела в своих руках во всех смыслах. Хотелось что-то сказать, но язык и все человеческие слова вдруг показались такими маленькими и бесполезными, что Гавриил не нашёл ничего другого, кроме как снова потянуться к Вельзевул своей аурой. Он едва касался, спрашивал разрешения, а почувствовав благосклонное прикосновение в ответ, не смог сдержаться — сгрёб Вельзевул в объятия под её возмущённо-весёлый возглас. Они упали в мягкую траву под яблоней, сплетаясь телами, крыльями, аурами, купаясь в свете гаснущих утренних звёзд. И не было всех сынов Божьих, только две оккультно-эфирные Сущности, которые ликовали от радости, а невидимые нити Связи протягивались от одного к другому, чтобы никогда, никогда не разорваться.