Из воспоминаний Итачи

19 октября.       Помнится, было раннее утро, когда я бродил по рощице, что была близ деревни, и забрел на маленькую лужайку, где играли мои одноклассники. До урока оставалось пятнадцать минут, и я понятия не имел, как они собрались так быстро добраться до академии, если только не выучили технику телепортации. Я в тот день намеренно пропустил занятия, потому что давно уже сдал экзамен и, решив воспользоваться свободной минуткой, отдыхал, хотя едва ли то был отдых…       Задумавшись уже не помню о чем, я и не заметил, как прошел мимо них не поздоровавшись, чем только рассердил одного здоровяка, имя которого уже и не вспомню. Он думал, что я не услышу его недовольное перешептывание с друзьями. По очереди они стали бросать в меня камни, стоило мне пройти мимо и оказаться спиной, но ни разу не попали и рассердились оттого еще больше. Здоровяк, помню, кричал «Дерись!» а потом «Трус!» Он многое мне тогда наговорил, но запомнились, почему-то, только эти два слова. Возможно потому, что от них у меня пошли вопросы: «Что значит битва? Почему несопротивление это трусость? Почему жизнь это череда сражений? И почему люди так грезят о мире, но продолжают жестоко биться? Разве это не противоречие самой мечте о мире?»       Тревожные мысли плавной волною привели к обрыву, и меня невидимой силой потянуло вниз, хотя глаза мои смотрели в чистое небо. Это как мой вопрос о мире и войне. И как человечество, строящее иллюзию о покое, но творящее хаос.       Помню, надвигался шторм, и погода словно стала едина со мной. Внутри пустой штиль. Все тихо и тревожно, все внутри ждет сильной бури и я сам боялся пошевелиться тогда, потому что движение сулит выбор, а выбирать мне не хотелось. -Эй! - слышу позади чей-то голос, - ты что там делаешь? Я узнал тогда его лицо, хоть и не был знаком с ним лично. Его внятный голос сдул песчаную композицию, что я выстроил у себя в голове. -Ты ведь Итачи? Все в академии только и говорят о тебе. И что же в тебе такого, интересно? Сказав это, он шутливо оглядел меня - маленького мальчугана на голову ниже его, но мое (наверно мрачное) лицо стянуло с него усмешку, и он сам тогда переменился, сделавшись серьезным. -Скоро ливень. - говорит он мне, не зная, вероятно, что еще сказать, - красивое время поджидаешь. Я кивнул, не до конца поняв спросил он или подтвердил. Помню, он сминал в руках какую-то записку. -Я бы на твоем месте тоже предпочел прогулять. -Это не прогул. -Тебе ведь скучно там?       Не ясно, то ли отчаяния, то ли от теплого ощущения, что мы знакомы сотню лет, я сразу рассказал ему о тревожащих вопросах, о которых вряд ли рассказал бы отцу, матери или малолетнему брату и не ошибся. -Не то, чтобы…, - отвечаю, пиная маленький камешек в пропасть, - просто непонятно что такое жизнь и есть ли в ней хоть какой-нибудь смысл… -Никто не знает. Мне бы и самому хотелось узнать есть ли толк во всех войнах, что творятся в мире. Помню, я удивился тому, как удачно он подхватил мою мысль, хотя о сражениях не было речи. -И ты знаешь, как это остановить? Кровь и войну? Он замотал головой, печально улыбаясь и глядя на впереди бушующий водопад. -Но я знаю, что хорошо, есть ты, что есть я — люди, желающие мира. Значит жизни так надо, чтобы мы появились. Возможно, в этом и смысл… Я молчу, не зная, что ответить, но подозреваю, что его слова еще долго будут крутиться в моей голове. -Шисуи. Я пожал теплую и крепкую, как его слова, руку и сам представился. -Знаю, как тебя звать. О тебе разве что продавщица данго, наверно, не слышала. «Как раз она то и слышала» - усмехнулся я про себя.       Мы долго еще разговаривали о техниках, о клане, о войне и мире, он даже, помню, помог в практике метании сюрикенов и так незаметно подкрались сумерки, настало пора вернуться домой. Тот день четко отпечатался в памяти, будто произошел вчера.