Нерасказанная история

➛

Впервые лучшего ученика класса Хван Хёнджина оставляют после уроков отбывать наказание с Ким Сынмином. Он не зол, не раздражён и даже не раздосадован по этому поводу, так как сам приложил максимум усилий, чтобы это произошло. Учитель английского крайне удивлён, когда после их громких на весь класс препирательств тетрадь Хан Джисона улетает в окно, спикировав на газон школьного двора с высоты второго этажа. Но он не знает, что чуть ранее Хёнджин честно обещал угостить лучшего друга самой дорогой говядиной за участие в спланированном им представлении. А Ким Сынмин характером покладистым не отличается и спорит вечно с учителем, поэтому наказание по негласной традиции получает уже с первых минут урока. И Хван Хёнджин, если честно, каждый такой раз пребывает в немом восхищении. Сынмин не смотрит на статусы и субординацию, когда дело касается принципов и необходимости восстановить справедливость. Он вырос в Лос-Анджелесе, английским владеет как и корейским — гораздо лучше, чем многие. Но присущее корейцам безоговорочное послушание старшим у него атрофировано. Хёнджин хотел бы уметь так же: не боясь ничего, честно и открыто высказывать своё мнение. А ещё у Сынмина улыбка обворожительная, голос убийственный и пальцы длинные. У Хёнджина и самого руки достаточно эстетичные — так одноклассницы твердят постоянно, но ему без разницы. Он залипает на том, как Сынмин страницы учебника переворачивает и переписывает в тетради задание. Но есть у Сынмина одно качество, которое Хёнджину в корне не нравится. — Ким Сынмин, — тот поднимает взгляд от тетради и смотрит в ответ безэмоционально, в молчаливом ожидании. — Ты мне нравишься. — Поздравляю. И снова в английский утыкается, ни один мускул даже на лице не дёргается. У Ким Сынмина стойкий иммунитет к природному очарованию Хёнджина. А он ему вообще-то действительно нравится! Уже второй год, с тех пор, как Хёнджин оказался с ним в одном классе старшей школы, он не заметил сам, как влюбился по уши. Так влюбляются лишь раз, по-настоящему, впервые, искренне. Любуясь втайне улыбкой, затем делая в скетчбуке десятки набросков с узнаваемым профилем и кусая ночами губы до крови, мечтая о близости. Джисон сказал Хёнджину однажды, что он дурачок, но, в общем и целом, можно попробовать. Вот только кто ж знал, что Сынмин такой непробиваемый? Но Хёнджин так просто не сдаётся и очень-очень старается. — Пойдёшь со мной на свидание? — он сидит напротив Сынмина за его партой, и если учитель вернётся, то ему наверняка снова прилетит за неподобающее поведение. — Нет. И всё. Никаких больше язвительных комментариев. Хёнджину немного обидно, потому что даже Джисону иногда прилетает. А Хёнджину — ничего, лишь глухая стена отчуждения. — Ким Сынмина ответ, — ворчит он, возвращаясь к заданию для отработки наказания. Но изредка бросает украдкой через плечо взгляды на сосредоточенное лицо и густые опущенные ресницы.

➛

Хёнджин думать ни о ком и ни о чём больше не может, будто привороженный сверля взглядом прямую спину и трогательно угловатые плечи одноклассника. Возможно, безответной влюблённостью судьба воздаёт ему за все разбитые сердца и отвергнутые признания. — Ты правда мне очень нравишься, — Хёнджин готов твердить Сынмину об этом столько, сколько потребуется. — Соболезную. Пока тот не убедится окончательно. — Неужели, у меня совсем нет шансов? Сынмин заканчивает собирать вещи, пропускает спешащих на выход из кабинета одноклассников и наконец поднимает на него свой равнодушный взгляд. Который обжигает больнее, чем если бы Хёнджина просто ударили. — Настолько в себе уверен, что принять такую действительность не в силах? Нет, Хёнджин не уверен. Он уже вообще ни в чём не уверен, кроме того, что сердце в груди болит уже совсем по-настоящему. — Я готов на что угодно, чтобы тебе понравиться. На мгновение в тёмной бездне глаз Хёнджин видит что-то похожее на сомнение. Это обнадёживает немного и придаёт уверенности, но произнесённые следом слова роняют его снова на уровень плинтуса. — Ты будешь чуть меньше меня раздражать, если прекратишь приставать с тупыми подкатами, — Сынмин произносит это как будто с усталостью и, даже не смотря на Хёнджина больше, спешно выходит из класса. И у Хёнджина не остаётся совершенно никаких идей, что делать со своими неразделёнными чувствами. — Я спрашивал Ёнбока, а он Чонина — ну, того, который на год младше учится, — Джисон семенит рядом с Хёнджином, идя по коридору, ловко уворачиваясь от спешащих учеников и пытаясь не отстать от его широкого шага. — Он сказал, что Сынмина не интересуют отношения. А если конкретнее, то не интересуют отношения с тобой. Хёнджин застывает посреди дороги, и Джисон пролетает мимо, по инерции сделав вперёд ещё два пружинистых шага. — Что значит "не хочет со мной"? — Хёнджину обидно и немного больно, но скорее совсем ничего не понятно. — Я же ему ничего не сделал? — Ты никому ничего не сделал, ты у нас вообще милашка, — торопливо успокаивает его друг и чуть менее уверенно добавляет: — Но репутация главного ловеласа школы тебе явно не на руку… — Но я же не специально! — возмущается Хёнджин и раздражённо откидывает со лба отросшие волосы, пропуская пряди сквозь длинные пальцы. Проходящие мимо девчонки цепляются за него жадными взглядами и чуть не сбивают с ног Сынмина, несущего из учительской стопку тетрадей с проверенными контрольными по географии. Тот бросает взгляд, полный негодования, почему-то только в Хёнджина, и он задыхается от возмущения. — Я не специально! — Да я-то знаю, — шокированно выдыхает Джисон, когда спина Сынмина скрывается за углом коридора. — Но выглядит это всё подозрительно…

➛

В один момент Ким Сынмин становится из навязчивой идеи Хван Хёнджина и первой влюбленности причиной его первых слёз из-за неразделённой любви. В то утро Хёнджин просыпается с первыми лучами ленивого солнца и с твёрдым решением написать письмо-признание. Вот такая до гениального простая идея посещает его голову, и он понимает, что изначально должен был сделать всё как полагается. За свою жизнь Хёнджин получил столько писем, что из них можно было бы собрать целый роман. А то и два с хвостиком. Но сам не писал никогда, поэтому сейчас, сидя за письменным столом в своей комнате, он испытывает… некоторые трудности. Не желая говорить о своих высоких чувствах приземлёнными оборотами, он бы написал стихотворение или даже поэму. Но в этом у них мастер Джисон, а у Хёнджина едва ли получится. Он же написать может разве что картину, но не в этом случае. Поэтому он решительно берётся за ручку и старательно выплёскивает на лист бумаги свои чувства к Сынмину — абсолютно все, что испытывает. Чтобы затем незаметно подсунуть ему в парту, сложенными вчетверо, и своими глазами увидеть, как тот безжалостно выбрасывает их в мусорку, даже не взглянув на имя отправителя. Хёнджин слушает весь вечер грустные песни, выплакивая все глаза и, кажется, душу, и просыпается следующим утром с опухшим лицом и обновлённой решимостью. — Я хочу научиться его ненавидеть, — сообщает он Джисону и сжимает для убедительности за руку. Тот кивает коротко и надолго о чём-то задумывается. Не ругает, как обычно, за решения, принятые на эмоциях, не высмеивает за ветреность, не желает удачи с сарказмом. А реагирует несвойственно для себя задумчиво, и Хёнджин отчего-то сердится. — Не могу поверить, что тебе нечего сказать по этому поводу. — Ага, мне тоже, — на удивление серьёзно отвечает Джисон. — Но что-то здесь действительно не сходится… Когда детектив-любитель Хан Джисон берётся за дело, у простого старшеклассника Хван Хёнджина нет никаких шансов узнать подробности расследования до его окончания. Махнув на друга рукой, он возвращается к подготовке к английскому и думает: не выкинет ли Сынмин сегодня на уроке снова что-нибудь эдакое? И, конечно, начать ненавидеть его у него так и не получается.

➛

— Чонин — тот, который друг Сынмина из первого — рассказал Ёнбоку по секрету, а тот — мне, — начинает Джисон неуверенно. — Что в средней школе на Сынмина поспорили… Одноклассник, который ему очень нравился, был первым красавчиком, но не имел ни грамма человечности. Он в шутку подкатил к Сынмину, обманом вытащив признание в давней влюблённости, а потом всей школе растрепал, став главным инициатором издевательств. Обновлённая решимость Хёнджина рушится вдребезги. Он сжимает кулаки с силой, понимая, что чувства его не такие уж и безнадёжные. Но борьба за них определённо предстоит нелёгкая. Хёнджин теперь еще более решительно настроен добиться доверия, чтобы защитить то, что ему дорого. И сколько бы раз ему ещё не предстояло быть отвергнутым, он постарается убедить Сынмина в том, что своими признаниями над ним не насмехается.

➛

— Ким Сынмин, — тот вскидывает усталый взгляд и смотрит со спокойным ожиданием. — Давай я попробую начать заново, как положено? — Умрёшь, чтобы попасть в круг перерождения? Хёнджин сохраняет спокойствие, терпеливо пропуская мимо ушей колкую шуточку. Теперь он знает настоящую причину сынминовых взъерошенных иголочек и всё равно рискнёт погладить, не боясь пораниться. — Будешь моим другом, Ким Сынмин? Тот смотрит на него в ответ с лёгким недоумением. — Так вот, я и говорю тренеру: "Давайте Чанбини-хёна в защиту поставим. От него же возле ворот пользы больше будет, чем на фланге, он не осилит бег на дальние дистанции", а он мне: "Продолжишь умничать, сам стратегию всей игры планировать будешь", — Хёнджин возмущённо ставит поднос на самый дальний столик в школьной столовой, хотя возле окна им, кажется, махал кто-то из одноклассников. — Думаю, ты бы справился. Не зря же занимаешь пост капитана команды, — поддерживает его Джисон, неуверенно опускаясь следом. — Здесь занято. — Привет, Сынмин, — бросает в ответ Хёнджин и суёт ему и Джисону в руки по бутылочке с витаминными напитками, затем открывает свою и невозмутимо делает глоток. Джисон смотрит на обоих с сомнением, но от комментариев воздерживается. — Придёте на игру в следующую пятницу? — словно между делом интересуется Хёнджин и переводит вопросительный взгляд с одного на другого. — Конечно! — Нет. Сынмин сверлит его нечитаемым взглядом, но Хёнджин не сдаётся, молча ожидая пояснения, и тот вздыхает глубоко, наконец уступая. — Я не фанат футбола, если честно. — А есть какой-то вид спорта, который тебе нравится? — Джисон перестаёт тупить и подключается к разговору, за что Хёнджин мысленно благодарит его и обещает себе снова накормить говядиной. — С детства очень люблю бейсбол. "А я — тебя" — думает Хёнджин, зависая на его мечтательной улыбке и смягчившихся чертах лица. — Почему я ни разу не видел, как ты играешь в школе? — недоумевает Джисон, а Сынмин потухает и вдруг резко заканчивает разговор. — Потому что.

➛

Дни сменяют друг друга быстрыми ласточками, Сынмин будто даже привыкает к их с Джисоном прилипчивой компании. На переменах, в столовой и один раз даже по дороге домой после школы. Он говорит немного, но в разговорах всё чаще участвует. А Хёнджин радуется ма́лому. На футбольный матч Сынмин всё же приходит. Хёнджин замечает на трибуне их разношёрстную компанию даже из самого центра поля: Джисон с Ёнбоком прыгают и кричат, словно соревнуясь, кто выше и громче это сделает, а Чонин и Сынмин идут следом, отличаясь от них невозмутимым спокойствием. Хёнджин улыбается обворожительно, надеясь, что Сынмин заметит, что он смотрит только на него одного. После окончания матча, быстрого душа и разбора полётов с тренером, Хёнджин бежит на встречу с друзьями с особенным трепетом. — Ничего не смыслю в футболе, но мне всё очень понравилось, особенно защитник под одиннадцатым номером, — Ёнбок улыбается широко, сверкая лукавыми искорками в шоколадных глазах. С Ёнбоком из параллельного Хёнджин знаком благодаря Джисону и благодаря ему же наслышан, что за дьявол скрывается под личиной ангела. Чанбину в этом случае можно пожелать только удачи. — Поздравляю, — тихо произносит Сынмин, и Хёнджин моментально заражается его неловкостью. — Мы проиграли. — А я говорил, что не фанат футбола, — он пожимает плечами равнодушно-наигранно. — Выглядело вроде здорово. Хёнджин мысленно упаковывает это "здорово" в самую красивую обёртку и прячет в потаённом уголке своего сердца. — Спасибо, — он улыбается широко и чувствует, как за спиной расправляются невидимые крылья. Они смотрят друг другу в глаза, не замечая ничего вокруг, и Хёнджин чувствует в воздухе искры напряжения. Но неловко становится уже даже Чонину, и тот громко откашливается, привлекая внимание. — Не хотите сходить куда-нибудь, отметить… поражение? Джисон смеётся громко, по привычке заваливаясь на Хёнджина, и тот с сожалением разрывает зрительный контакт с Сынмином.

➛

Припозднившись после тренировки, Хёнджин пустыми коридорами возвращается в класс, чтобы забрать забытый там учебник английского. Но уже на подходе его привлекает шум и негромкие голоса, доносящиеся из помещения, и он замирает перед дверью, прислушиваясь. — Хёнджин сказал, что ему кто-то нравится, — он узнаёт голос одноклассницы, главной в их так называемой "элите". — Рад за него. Я могу идти? — от привычной язвительности Сынмина улыбка на лице Хёнджина появляется непроизвольно. Но следом брошенные слова заставляют его напрячься. — Мы знаем, что было в средней школе, — в голосе сквозят угрожающие нотки. — Если ты снова положил глаз на самого популярного ученика, мой тебе совет… Не в силах больше это выносить, Хёнджин резко входит в класс, ловя на себе взгляды. Шесть испуганных — толпой нападают, трусливые твари — и один удивлённый. Он подходит почти вплотную к их застывшей компании, невозмутимо достаёт учебник из своей парты и делает вид, что собирается уходить. Но резко замирает на самом выходе и бросает, оборачиваясь: — Ну, ты идёшь? Сынмин картинно закатывает глаза, не оценив представление, и, перехватывая поудобнее рюкзак, выходит следом. — Это было не обязательно, — говорит он, когда они выходят из здания. Хёнджин в ответ пожимает плечами и улыбается одними губами коротко, а затем смотрит на Сынмина обеспокоенно. — Давно они тебе угрожают? Одно моё слово — и они оставят тебя в покое. Но я сначала хочу узнать твоё мнение… Сынмин пожимает плечами, зеркаля его недавнюю реакцию. — Да мне, если честно, как-то всё равно. Резко остановившись, Хёнджин смотрит на него с немым упрёком и берёт за руку, вкладывая в простой жест поддержки все свои душу и сердце. — Если тебя что-то беспокоит, я очень хотел бы быть тем, кому ты мог бы довериться, — тихо произносит он, опуская глаза на тонкую руку в своей, с удивлением обнаруживая, что пальцы Сынмина выглядят изящнее его собственных. Он надеется лишь, что звучит достаточно искренне. — Ты… Голос Сынмина вдруг срывается, и Хёнджин вскидывает взгляд. В его лице он готов увидеть всё, что угодно, но точно не растерянность и замешательство. Затем тот делает глубокий вдох, снова беря себя в руки, и чуть мягче, чем обычно, произносит: — Если ты ещё не передумал, ну… — Сынмин вдруг выглядит смущающимся, а Хёнджин рад, что видит сегодня столько эмоций в нём, только для него одного предназначенных. — Насчёт твоего признания… а точнее, несметного количества признаний, — Хёнджин волнуется, но глупо посмеивается от аккуратной колкости, — я бы хотел попробовать. — Что? — выдыхает он неверяще, а Сынмин в шутку сердится. — Два раза не повторяю! — предупреждает он, а затем добавляет чуть тише, но вполне уверенно: — Будет совсем отвратительно, если ты достанешься кому-то из этих самовлюблённых пигалиц. Хёнджин, кажется, задыхается. — Никто уже не говорит слово "пигалиц", Ким Сынмин! — он смеётся словно впервые в жизни с таким облегчением, что даже легче дышать становится. — Я говорю! — возмущается тот в ответ и улыбается широко, получая ладонью по плечу, даже не пытаясь уворачиваться. — Ты мне нравишься, Ким Сынмин, — серьёзно говорит Хёнджин, наконец успокаиваясь. — И всегда будешь. Даже когда станешь моим парнем и ещё более невыносимым, чем… Договорить Хёнджин не успевает, потому Сынмин вдруг оказывается слишком близко и накрывает его губы своими. Неловко, неумело и как любой первый поцелуй — неопытно. Но у Хёнджина в груди всё равно фейерверки взрываются. Он хватается за его талию и притягивает ближе, кусая губы с нетерпением. Сынмин скулит приглушённо, но позволяет углубить поцелуй и делать всё, что вздумается. Верит, доверяет и доверяется. А у Хёнджина от одного осознания этого голова кружится. Он теперь его ни за что не отпустит и защитит, как то, что ему очень дорого. Чтобы однажды, в очередной раз оставшись с ним после уроков отбывать наказание, услышать наконец такое долгожданное "Хван Хёнджин… ты мне тоже давно очень нравишься".

➛