Страх и его преодоление

Олег переворачивает поджаристую картошечку на сковороде, следит, чтобы ничего не пригорело. Откладывает на пошарпанный стол лопатку и, повернув голову, смотрит в окно. Уже поздно, на улице темно и редкие фонари хоть и стараются, но все же слабо разгоняют тьму поздней осени. Фокус меняется и в отражении он видит себя у плиты и Игоря, что сидит на стуле с гитарой на коленях. За спиной звучат неловкие переборы, аккорды и негромкое мурчание — это Гром пытается вспомнить песню. В общаге непривычно тихо: поздно уже, пятница, кто мог уехал к родне, кто к друзьям на вечеринку. Олег откладывает полотенце и берет лопатку снова переворачивая-перемешивая картошку. — Ну скоро там? — выныривает из-за плеча Игорь, и от его близкого дыхания волоски на шее дыбом встают и мурашки вдоль позвоночника. — Скоро, скоро, — фыркает Волков, и улыбается когда слышит обречённое: — Есть хочу, как собака бродячая. Гром в отражении возвращается на своё место и за спиной звучит тихий перебор уже более похожий на мелодию. Игорь интересный. Тоже после армии поступил на бюджет, комплекцией где-то близко и интересов много общих, с кулинарией правда на «вы», поэтому готовку Олег взял на себя. Но это так, мелочи… Зато за порядком следит отменно, не злоупотребляет алкоголем, и сигареты курит те же что и Олег, так что они последний раз даже блок купили вскладчину. Старенькая воспитательница из детдома, которой Олег иногда пишет письма, чтобы уж совсем не потонуть в одиночестве, обязательно бы спросила, какой он, Игорь? А Олег и сам не может сказать какой… Разный… Хмурый, весёлый, мечтательный, сосредоточенный. Носит мягкие теплые свитера особенно сейчас, когда холодно, зачесывает назад пушистые кудри всей пятерней и бреет щетину раз в четыре дня, а ещё когда он улыбается у Олега сердце… Напоминает, что оно есть и любить ещё умеет… И болеть тоже. Вот как сейчас, как месяц уже… Стоит только Игоря с Юлей увидеть так и… А он что? Искать причину этого всего он не спешит а потому молчит. Потому что признаться в своих нездоровых пристрастиях страшно, да даже лишнего чего сказать страшно, а вдруг он тоже, оттолкнет, не простит, возненавидит… Олег в последний раз перемешивает картошку и берется за большую глубокую тарелку, выкладывая туда ароматное блюдо. Сюда бы лучка зелёного, но уж не до шика. Гром смотрит на тарелку счастливым щенком, поднимая такой же довольный, почти влюбленный взгляд на Волкова и улыбка невольно касается собственных губ, впрочем Олег спешит ее скрыть и отворачивается, чтобы унять ожившее сердце. Возвращается к сковороде, смотрит как по ней ровненько растекаются остатки масла. — Олег ты просто бог! — восторженно произносит Игорь, и он оборачивается, чтобы наблюдать как тот хватает горячую картошку и пытается остудить её уже во рту, пока жуёт. Волков возвращает свое внимание к плите и тут же понимает, что зря отвлёкся. Полотенце, которым он прихватил ручку сковороды с одного края загорелось и темная граница истлевших волокон уже приближалась к руке. Паника захлёстывает и организм требует немедленно что-то сделать! Единственное что приходит в голову тут же бросить полотенце. Только вот оно попадает прямиком на горячее масло и сковорода загорается высоким пламенем. Грудь сдавливает в приступе и Олег не может полноценно вдохнуть, тут же хватаясь за воротник футболки. В голове гудит и звуки словно через воду слышно, в глазах темнеет, он не может не то что шаг сделать, даже шелохнуться. Видит, как Игорь подбегает, хватает крышку накрывает пламя, и оно вроде гаснет, но тот несёт посуду в раковину и открывает кран. А Олег никак не может вдохнуть. Ему страшно, он не хочет опять это пережить. Гром подходит трясет за плечо, силой садит на стул. Волков закрывает ладонями лицо и жмурится до пятен перед глазами. «Дыши! Дыши! Дыши блядь!» кричит он сам на себя мысленно, пытаясь вернуть себя в чувства, как учил когда-то мозгоправ. Олег открывает глаза и видит перед собой Игоря со стаканом воды в руке. Тот сосредоточен, озадачен и немного напуган. Волков смотрит и никак не может сообразить что делать, ведь вопросы будут, а что ответить? Он не рассказывал об этой своей особенности никому без крайней надобности и даже Грому, первому и единственному… другу… не рассказал бы. Но судя по хмурому виду того, придется. Пару глотков воды помогают, наконец, хоть немного выровнять дыхание. — Сиди, — сухо бросает Игорь, подходит к раковине, выбрасывает мокрое и капитально обгоревшее полотенце в мусорный пакет, ополаскивает сковороду, ставит её на стол рядом. Олег боится пошевелиться, так и сидит на табуретке и смотрит в сторону дверного проема, раз за разом прокручивая в голове необходимость дышать, и не скатиться в истерику. На Грома смотреть тоже страшно, наверняка решил, что Олег чокнутый или кантуженный. — Идти можешь? Волков кивает, не доверяя голосу. Игорь идёт рядом, сопровождает до комнаты, изредка придерживая за локоть. И он старается идти, размеренно переставляя ноги, стараясь не выдать насколько его не слушает тело. Он знает, что это пройдет, но как объяснить это Грому. Олег уже сам садится на кровать и вновь закрывает лицо руками. Стыдно и плохо, оцепенение спадает и начинает потряхивать, эмоции накрывают после минутного затишья, до дрожи в пальцах, растерянность сменяется злостью на себя, и снова страхом, на этот раз перед разговором с Игорем. Волков не замечает приходов-уходов Игоря, фокусируется на нем только когда тот присаживается на корточки и протягивает ему стопку, судя по цвету и запаху, с коньяком. — Пей, — коротко приказывает он. Олег смотрит в глаза Грому пару секунд, а потом берет и залпом выпивает предложенное. Горло обжигает алкоголь, в пустом желудке становится тепло. Через пару минут мышцы сбрасывают напряжение и расслабляются окончательно, Волков выдыхает, растирая лицо, возвращая самообладание, ощущая себя изломанной куклой. — Не расскажешь, что это было? — осторожно интересуется Гром. Олег смотрит пристально прямо в глаза напротив, и, наконец, решается. — Мне 16 было когда я чуть заживо не сгорел, один… товарищ… запер. Пострадал не сильно, но теперь если огонь внезапно вижу, то вот… Да я только в армии понял что что-то не так, поэтому на контракт не остался. — Дела… — Гром поднимается и садится рядом на кровать Олега. — И что это только когда неожиданность какая-то? — Ага. Однажды на учениях по пожарной безопасности огонь тушил и нормально всё. Гром молчит. Потом вздыхает негромко, хлопает Олега по плечу и произносит: — Прорвёмся, я никому не скажу, даже Юле. Нормально всё. Он сжимает плечо в знак дружеской поддержки, без слов понимает что именно нужно прямо сейчас. Встаёт и подходит к столу. — Есть будешь? Пока ещё не остыло, — обращается тот к Волкову так, словно ничего и не было, и за это он очень благодарен. Олег поднимается следом и пока неуверенно шагает к столу, думая о том, что Гром всё же особенный. И он не пожалеет что доверил свою тайну только ему…своему… другу…