Потёртые джинсы и разговоры

Антон чувствует себя совершенно счастливым, когда рядом Олежа. Когда он быстро говорит, перескакивая с темы на тему, когда ерошит тёмные кудри и поправляет рубашку. У Олежи космос в голове и в глазах, а Антон слушает его. Слушает и смотрит, потому что его слова будут совсем лишними. Они неплохи в оппозиции, но точно не рядом с Олежей. Он носит полосатые и клетчатые рубашки, а ещё джинсы с потёртыми коленями. — О, нет, они не были так задуманы, просто уже старые, — Олег хихикнул в кулак, а Антон захотел купить ему новые. Просто так, чтобы порадовать. У Антона в глазах усталость, у Дипломатора решительность, но оба совершенно точно обожают говорить с Олежей. У него в худых руках есть жизнь, а глаза блестят в темноте. У Олежи холодные пальцы, когда он отряхивает с пиджака Антона жёлтые листья, слегка задевая шею кончиками. Олег любит чистоту и порядок, он убирает в комнате общежития и расставляет свои цели на полочки, а мечты в шкаф. Антон хочет, чтобы пустое: — Хотел поступить на актёрское, но нестабильно, да и... Превратилось в: — Меня взяли в театр. Потому что Олежа больше любит спектакли, а ещё наизусть учил монолог Гамлета. Ему, с горящими глазами, нужно попасть не на педагогический, потому что здесь его потушат. Антон хочет помочь, выучить текст, найти варианты университетов, но Олежа не примет помощи. — Если сам не поступил, то и не поступлю. Проблема только в том, что он и не пытался. А Антон, правда, хочет помочь. Он каждое утро его будет возить на все курсы, пары, выступления, лишь бы Олежа не потух. А его тушат очень активно. С ночными курсовыми по математике и звонками отца по телефону. Олежа любит своего папу, но после разговоров с ним слишком долго молчит. — Ну он как всегда жалуется, а я просто слушаю. Мне не сложно, не хочу ссориться. Антон не выдержит ни секунды без космоса, философии и бессвязного бреда. Олежа извиняется за то, как меняются его мысли, Антон слушает молча. Потом в один момент Олежа замолкает и вопросительно смотрит в глаза. Тогда начинает говорить Антон. А иначе: — Мне уже стыдно, что ты вынужден всё это слушать... — Не вынужден, а хочу. И Олежа смущённо пялится в пол и чешет затылок. Ему сложно принять, что его мысли — нечто важное. Очень важное. Антон хочет, чтобы заткнулся, например, Шашлык или гомофобный препод. Олежа — никогда. Олежа пусть говорит, а иначе становится пусто. "Олежа прекрасный",— Антон со странным чувством в груди поймал эту мысль. И теперь она засела в голове и не выходит. Словно это всегда рядом, это стало фоновым шумом. Олежа редко широко улыбается, это скорее дежурная улыбка, которая остаётся на губах, даже после очередного конфликта. Антон с радостью замечает, что Олежа рядом с ним может по-настоящему грустить. Опускать глаза в пол, тихо рассказывать, что случилось, и что он чувствует. Антон счастлив, ведь Олег ему доверяет. Он звонит, когда случилось нечто хорошее: — Я закрыл эту сессию, я, конечно, готовился, но всё равно волновался, ты знаешь. Наконец, мои страдания окончены! — Он тут же слегка посмеялся. — Приходи, если хочешь, я купил кофе, о котором ты говорил... Они могут даже по телефону болтать часами. Антон не любит слово "болтать", но никак иначе это и не назовёшь. Они говорят обо всём и ни о чём. Постоянно. И это, как ни странно, вызывает счастье. Олежа счастлив, потому что его слушают, Антон счастлив, потому что счастлив Олежа. И это трудно объяснить, в первую очередь, себе. Олежа — центр вселенной, вокруг которого вращаются планеты. Даже солнце не светит так, как освещает он. Антон хочет, чтобы так и было. Всем сознанием и подсознанием хочет именно этого. Раньше было просто это понять: хорошие друзья. Потом: отличный собеседник. Теперь Антон не знает, не очень понимает, что происходит с тугим узлом в районе груди. Почему кожа горит от прикосновений? Почему сердце бьётся так сильно? Почему невозмутимый Антон безумно хочет улыбаться? Ответ из головы не радует. Обращаться в интернет Антон не хочет: слишком странно и по-детски. В книгах о таком пишут много и мало одновременно. К друзьям идти нет смысла, самый близкий друг Антона — Олежа. В педагогическом тяжело дышать, когда знаешь, что в соседней аудитории Олежа. Что он отвечает на вопросы преподавателя, грызёт синюю ручку, торопливо записывает конспект дёрганным почерком. Сложно думать логически, когда Олежа полушепотом что-то рассказывает про искусство. — У меня нет столько фантазии и таланта, — Олежа хихикает и пожимает плечами. — В каждом из нас есть доля креативности, — Антон возражает чересчур вежливо, так, что в комнате нависает потолком недосказанность. Антону безумно сложно смириться, что все его чувства сосредоточены на том, как бы Олеже было хорошо. И, наконец, дипломатор колыхает нечто правильное в сердце, ведь он в разы смелее Антона. Антон слушает Олега так внимательно, что невольно уходит в себя, его поглощают голос, руки и весенняя прохлада. — Я люблю тебя. — Что? — Олежа раскрывает глаза. — Олег, я тебя люблю. Олежа. Воцарилось молчание, а Антон лишь молился всем богам, чтобы он мог продолжать слушать все бредни перед сном, чувствовать кончики пальцев на шее и смотреть на клетчатые рубашки и потёртые джинсы. — Я... ты не шутишь? — Олежа поправляет воротник, который удушал его не хуже галстука-удавки. — Как я могу шутить с тобой об этом? "С тобой". "Как я могу так жестоко с тобой обойтись?" — И я. Я люблю тебя, Антон. В этот момент в голове был только космос, а ещё голубые глаза. И губы-губы-губы, потому что Олежа его поцеловал, совсем осторожно, без страсти и укусов. Так целуется Олежа, с постоянными перерывами на осознание и вдох. Через полгода Олежа отчислился, ругаясь с отцом и показывая средний палец одногруппникам. Через год подал документы в театральный, целуя Антона в шею и собирая вещи. Антон любит Олежу и знает это.