Заткнись и танцуй

кружится Дурге в своем ослепительном танце,

разрушая все, что хотелось оставить себе,

в чем хотелось остаться

Дурге хочет… Дурге хочет так много

♫ Alai Oli — Дурге

      Следующее па — поддержка.       Руки Шикамару охватили пояс Ино, он держал расстояние, по правилам свободно опуская вниз локти, находился точно за ней, сохраняя две параллельные линии плеч, кисти на ее талии ладонями вниз — все, как было сказано в учебнике и как говорил Асума. Все должно было быть идеально, но…       — Ужасно, — подытожил сенсей. — Вы двое — ужасны.       — Я не танцую дуэты, — Ино сердито сдула со лба прядь золотых волос. — Говорила же.       — А я сказал, — Асума выпустил изо рта струйку сигаретного дыма, — что ты гений танца, и тебе идеально подходит роль Беатриче.       — Но я не танцую дуэты!       Шикамару молчал, пока они препирались, вертя в руках зажигалку. Он не курил — мать прибила бы, но щелкать, вызывая огонек, было приятно и успокаивает.       Именно мать когда-то привела его в балет. Обычная история: у самой не получилось, ребенок закроет гештальт, но Шикамару не заставляли. Сказали — не понравится, уходи, записывайся на карате или еще куда-нибудь; Чоуджи так и сделал, уйдя из балета в сумо, никто его не упрекал, нет так нет. А Шикамару неожиданно понравился балет; на первый взгляд занятие для девчонок и геев, он был интересным и своеобразным — и сложным. Шикамару любил сложные задачи.       Геем его в школе не считали — считали занудой, но не геем. Аура у него была не гейская, как говорила Ино, по иронии судьбы его одноклассница. Их отцы дружили с детства, и они трое были вынужденно неразлучны, но тоже стали лучшими друзьями… по крайней мере, Шикамару и Чоуджи.       Ино же… лет до десяти Шикамару считал ее просто нормальной девчонкой. Она не визжала при виде мышей и пауков, лазила по деревьям, бегала с ними наперегонки и вела себя, как мальчишка, а потом внезапно стала женственной, начала носить платья, отрастила волосы и влюбилась в Учиха Саске.       В старшей школе мало что изменилось. И балетом они заниматься не прекратили — Ино пророчили великое будущее; если все учителя звали гением Шикамару, то в балете это звание доставалось Ино. И Асуме вздумалось ставить спектакль, и он не нашел варианта лучше, чем его ученики, хотя со связями знаменитого отца мог пригласить известных танцовщиков. Зря — они терпели поражение на каждой репетиции.       — Если ты хочешь быть профессионалом, то должна уметь все! — Асума чуть повысил голос. — Одиночные танцы, парные, бальные, даже электро-дэнс!       — Просто она мне не доверяет, — сказал Шикамару. — Вот и не получается.       — Что? — опешила Ино. — Да я…       — Ты все время меняешь точку опоры и напрягаешься. Это сбивает с толку, и я допускаю ошибки…       — Отлично, так это я виновата в твоих ошибках?       — Частично да, потому что танец…       — Не надо объяснять мне, что такое танец!       — Ребята, ребята, — Асуме снова пришлось повысить голос. — Прекратите ссориться! Шикамару прав!       Ино надулась — сама это знала, потому и злилась. Шикамару примирительно сказал:       — Может, хватит на сегодня? Уже вечереет, нам еще уроки делать…       — Видеть вас не могу, — Асума потер переносицу. — Марш по домам. Встретимся после выходных.

***

      В тот вечер четверга они не виделись — Ино пошла домой другой дорогой и не отвечала на сообщения. Что с ней произошло, Шикамару не понимал — вроде бы ни в чем не провинился, или не настолько, чтобы впасть в такую немилость. По календарику, который он привык отслеживать где-то со средней школы, у Ино как раз был период чрезмерной ранимости и восприимчивости, на который Шикамару все и списал.       На перемене Ино подсела к ним с Чоуджи, как ни в чем не бывало, одарив обоих ослепительной улыбкой. Близился октябрь, но еще не было холодно, и лучи осеннего солнца путались в ее волосах.       — У тебя опять только рис? — Шикамару бесцеремонно заглянул в ее бенто. — И слива? И все?       — Я плотно позавтракала, — отмахнулась Ино.       — Литром кофе? — знал он ее плотные завтраки. Вбила себе в голову, что толстая, и худела-худела-худела.       — Шика, — она ткнула палочками в его сторону, — с каких пор ты стал моей мамочкой? Сам же не можешь меня поднять!       — Я могу, но только если ты… — под ее взглядом Шикамару замолк. Не стоило провоцировать новую ссору.       — Что случилось? — спросил Чоуджи.       — Ничего! — отрезала Ино, но не ушла. Ели молча, и еда казалась Шикамару горькой.

***

      — Пойдем домой вместе?       После уроков Таюя подкатилась ему под бок, прищурилась сытой кошкой, взяла за руку. Она появилась в жизни Шикамару как-то незаметно, первая призналась ему в чувствах, а он ляпнул, что согласен встречаться, о чем уже спустя миг крупно пожалел. Таюя была симпатичной и веселой, любой на его месте был бы счастлив, и она ему правда нравилась, но…       — Пойдем, — ответил Шикамару. Отговариваться тренировками каждый день не получалось, обижать Таюю не хотелось, да и… боковым зрением он увидел, как мелькнуло знакомое золото. Ино шла домой с Хиданом, так почему он должен один?       Таюя вручила Шикамару свою виолончель — огромную, как она только на ней играла с ее маленьким ростом? — и обняла так, что ее грудь коснулась его плеча. Многообещающе обняла. Она не стеснялась, она первой однажды пригласила Шикамару в лав-отель, а он согласился — кто от такого отказывается? Ино с Хиданом тоже туда ходили.       — Какие планы на выходные?       Ино запрыгнула на мотоцикл позади Хидана, обняла его за талию, он засмеялся, сказал ей что-то… что? Какая разница, почему его это волнует, когда тепло тела Таюи так близко? Они с Ино друзья, у нее есть парень, у него есть девушка. Не переживает же он, что Чоуджи встречается с Каруи?       — Никаких, — сказал Шикамару. — Может, у тебя есть идеи?       — Я думала, что мы могли бы погулять. Поесть чего-то, сходить в кино, и, может… — Таюя опустила глаза, делая вид, что стесняется.       Ничерта она не стеснялась.       — Может, — ответил Шикамару.       Интересно, как Хидан делал это с Ино? Он был старше на год, он должен был знать, как вести себя с девушкой. Такие, как он, имеют много поклонниц: бунтарь, панк-рокер, «плохой парень» со своим байком и в кожаной куртке, с волосами, выкрашенными в белый цвет. Шикамару — и внешне зануда, единственная фишка — длинные волосы, завязанные в хвост. И высшие баллы по всем экзаменам.       — О чем ты думаешь? — Таюя недовольно дернула его за рукав. — Смотришь на Яманака…       — Я же говорил, что она моя подруга детства, — вздохнул Шикамару. — И партнерка в балете. Давай о другом? Например, о тебе. Как твоя виолончель?       Таюя защебетала что-то о музыке — Шикамару не слушал. Она была действительно хорошей, Таюя. Сексуальной, умной, талантливой, и проблема была не в ней. Проблема была в нем.       При всех своих замечательных качествах Таюя была не Ино.