Моя совесть

И вновь позднее возвращение домой. Кавех даже забыл, как это ощущается. Он просто устал. И тем не менее шёл навеселе, напевая одну заедающую песню под нос. Преподавателю в архитекторном так не стоило бы себя вести, но почему бы не плюнуть на всех с высокой колокольни? Он поворачивал замок достаточно медленно, чтобы один бука не услышал, как он войдёт внутрь. Вновь начнутся допросы, упрёки. Они живут вместе, два преподавателя под одной крышей. Даже спали пару раз в одной кровати. Честно, только из-за грозы, ничего более. Но всё же какая-то искра проскальзывала между ними, словно они не были простыми коллегами или друзьями. Кавех застыл на секунду, повернув ключ и прыснул со смеху. Друзья? Как он смешон. Аль-Хайтам, возможно, никогда не смотрел на него, как на друга. Наверняка он считает его каким-то неудачником и нахлебником, который даже аренду пополам оплатить не может. А ведь Кавех работал на двух работах: архитектором и преподавателем. Только материальное положение всё равно страдало. Кавех вздохнул, вытаскивая ключ и тихо открывая дверь. Тот вошёл в полную темноту, решив не будить своего коллегу. Ботинки удалось снять с трудом, он чуть не упал, благо опёрся о дверь, удержав равновесие. Оставалось за малым — добраться до комнаты. Но сперва умыться. — Ну и где ты был? — знакомый голос совести прорезался в ночи, пройдясь по ушам лезвиями. Кавех вздохнул, его совесть даже в такое время бодрствует. Неудивительно, если не спит он — не спит и его совесть. — Я тебя не слушаю, — вяло ответил Кавех заплетающимся языком. Кажется, его начало тошнить после выпитого. Чёрт, нужно поспешить. Руками он шарил по выключатель и, так ничего и не найдя, направился в ванную в темноте. Это была ошибка, он чуть не споткнулся о лоток для кота, но кто-то удержал его за руку крепкой хваткой. Не придав этому значения, Кавех промолчал, наклонившись над туалетом и присев на колени. — Жалкое зрелище. — Заткнись, то, что ты совесть вообще не означает, что ты должна везде встревать, — после этих слов в темноте раздаётся хихиканье. Волосы Кавеха придерживают, когда он всё же выблёвывает всё содержимое своего желудка в унитаз. Кавех лишь благодарит того, кто помогает ему, пока ничего не осознавая. Голова нещадно болела, а по щекам пошли слёзы, которые он уже не в силах был скрыть. Почему он копил всё в себе? Для чего? Он ведь тоже не железный, он обычный человек, который носит этот тяжёлый груз. Стоило только напиться, как открывается эта отвратительная сторона. Он не хочет показываться таким перед Хайтамом. Тот точно будет издеваться над ним и припоминать его нюни при каждом удобном случае. Да и просто… Парень боялся довериться ему. Он выглядел как чертовски божественный красивый сухарь, который по-другому в его сторону не посмотрит. Ему ведь абсолютно плевать на его проблемы, Кавех это знал и всё равно каким-то боком успел что-то почувствовать. Он не хотел страдать с ним, но так он страдает без него. Порочный круг, которому не будет конца. — Скажи мне, что с тобой, — всё ещё непонятный голос звучал таким нежным и обеспокоенным на этот раз. — Так плохо? — Если ты моя совесть, то должна знать, — со слабым смешком отвечает Кавех, не в силах больше думать о Хайтаме, который то и дело лез в голову. Хайтам смотрел на него, сузив глаза. Аль вовсе не был тем, кто ворошился в чьей-то жизни. Да и ему это было неинтересно. Но почему сердце так сжимается, когда он видит страдания того, кого даже другом недавно не мог назвать? Хайтам был уверен, что ему не нужны друзья. Те обязательно предадут по воле случая. Но Кавех. Он совсем другой, такой же одинокий и разбитый, как и он. Только показывает это, когда напьётся, а днём он всё тот же клоун, готовый веселить окружающих его людей, а ещё работать до потери пульса, чтобы угодить заказчикам. Только вот Кавех был одиноким среди всего своего окружения, а Хайтам был просто один. Не одинок, нет. Один звучит более гордо. Протянув руку, он дотронулся до макушки друга, неловко погладив его по волосам. Кавех замер, словно прислушиваясь к своим ощущениям, но тут же вздрогнул, вновь навалившись на туалет. Хайтам лишь закатил глаза, думая, что тот прозрел от прикосновений. Вздохнув, он вновь помог с непослушными волосами, которые то и дело падали вниз, на лицо. — Когда пить бросишь, пьянь? — Не пьянь я… — вяло отвечал Кавех, готовясь к следующему рвотному позыву, но кажется всё утихло. — А я не твоя совесть тогда. Смех Кавеха отражался от стен ванны небольшим эхом. — Хайтам… с каких пор ты стал моей с-совестью? — язык совсем не слушался хозяина, пока тот вытирал мокрые дорожки слёз на щеках. Аль хотел разговорить его, но похоже не сегодня, ещё учудит что-то. Да и не будет ли это победой, если он разговорит трезвого Кавеха? — С тех самых, балбес, спать иди. Коротко отвечает он, отпуская волосы друга, включая наконец в ванной свет. Блондин щурится от резкого света, поднимая взгляд на Хайтама. Последний смотрел на него то ли грозно, то ли сочувственно — этого он не мог понять, но было уже как-то всё равно. — Ноги не ходят, — Кавех не врал, его ноги уже прижились тут и слились в одно целое с полом. Но с другой стороны он хотел, чтобы Аль покатал его на руках. Иногда нужно пользоваться ситуацией. На что-то же этот сухарь сгодится? Пусть он хотел этого, но больших надежд не питал, думая, что тот просто оставит ночевать его там или на крайний случай оставит в покое. А Хайтам… Он просто подошёл, взяв под руку Кавеха, неся в комнату. — Ещё раз напьёшься и мне не скажешь, будешь ночевать на улице. Кавех, услышав только «Если напьёшься — будешь ночевать на улице», нахмурился, но ничего не сказал. Даже когда его уложили, переодели и накрыли одеялом. Это точно Хайтам? Сухарь собирался уходить, сделав своё дело, как Кавех схватил его за край штанов, чуть стянув, из-за чего у Аль-Хайтама даже лица не было. — Если ты пьянь, это не значит, что тебе можно делать всё, что заблагорассудится. Но повернувшись, он замолк, одёргивая себя за слова. Кавех смотрел на него каким-то робким взглядом, словно боялся сказать или сделать что-то не то. — Останешься? — тихий голос с неким мычанием заставил сухаря размокнуть. Аль-Хайтам вздохнул, присев на край кровати, а затем и вовсе ложась рядом, чувствуя, как Кавех немного расслабляется. — Спасибо. Побудь тут, пока я не встану. — Ты хотел сказать не засну? — Совесть не поправляет. — Ещё как поправляет, вырубайся уже, — раздражённо выдал сухарь, чувствуя закипающие нотки злости от запаха перегара. — Может… — начинает он же, когда засмотрелся в потолок. Попытка не пытка? — Почему ты так себя… — не успел он сказать, как обернулся и увидел, что этот пьянчуга дрыхнет без задних ног. — Вот же заноза. Он ещё пару минут смотрит на спящего, запоминая каждые черты лица, которые и так периодически всплывали в его памяти. Решив, что он окончательно спятил, раз хочет этого, Хайтам приподнимается и невесомо касается его губ своими, шепча перед уходом: — Какой же ты дурачок. Может, в будущем у них и получится выстроить мосты друг другу, но сейчас обоим точно нужно отдохнуть и набраться сил для следующего дня. А Хайтаму ещё и пересказывать эти Ниагарские водопады в ванной.