Steps to talk

Тяжело. Больно. Страшно.       Акутагава очнулся на чьих-то окровавленных руках. Голова болела, все плыло и кружилось. Алые пятна были повсюду, будто только что произошел массовый геноцид. Больше всего болела шея, чувствовались кривые стежки нитей на ней.       Он не помнил ничего все с того самого дня, когда ему отрубили голову. Удивительно, что он вообще глаза открыл. Сколько времени прошло? Десять лет? Может, минута? Парень приподнялся на локтях и увидел перед собой настоящую разруху. Похоже, уже никто не даст ответов на многочисленные вопросы. Неужели, теперь он один во всем мире?..       Нет. Еще один человек. Смотрел тот уставшими глазами, явно повидавшими боль. Что-то отчаянно бормотал, но слова скользили мимо ушей. Рюноске все пытался разглядеть его лицо. Знакомое, вызывающее адскую боль где-то у сердца. Взъерошенная смешная стрижка, бледное лицо. Мягкие руки, больше похожие на лапы. Имя крутилось на языке, но не получалось ничего сформулировать. Странные, противоречивые чувства мучили душу. Голоса, звуки, интонации. Создавалась цепочка воспоминаний. Секунду, это же… — Ацуши, — Акутагава смотрел вверх. Он вспомнил о своем злосчастном враге. — Что такое? — Мы победили, — нет ни капли радости в его интонации.       Именно с этого дня начался отсчет.

***

— Понимаешь, я правда люблю тебя, — из глубины коридора звучит нежный, спокойный, уставший голос. — Заткнись, — очередной удар острого расемона приходится в рассеченную стену — место выплескивания агрессии. — Я же знаю. Ты потом бросишь меня да? Я тебе не верю! Твои слова, они полны лжи. Меня невозможно любить! — А вот и не правда, — подходит аккуратно, со спины. Крадется, как кошка. — Я же существую. И я тебя люблю. — Нет, пожалуйста… — Он успокаивается. Громкий голос затихает, массивную спину пробирает мелкая дрожь. — Не говори так… Не ври себе… —А я буду говорить. Тебе назло, — парень захватывает свою добычу в крепкие объятия. — Совсем не изменился, — легкая усмешка проскальзывает в отчаянном голосе. — Ацуши, зачем ты спас меня? Чтобы я был твоим должником до конца жизни? — Я с тебя ничего не требую, — разворачивает сжатый комок к себе и смотрит прямиком в глаза. — С того дня мы ни разу не расставались. Акутагава, ты можешь уйти в любое время, но будет больно нам обоим. Больше нет ни Мафии, ни Агентства. Остались только мы вдвоем. Куда нам еще идти, как не к друг другу?       После этих слов становится невыносимо больно. Осколки памяти пронзают сердце насквозь. Воцаряется траурная тишина. Неужели больше нет ничего? Уже два года прошло после обезвреживания приказа, победы над Достоевским, и… Огромных смертей.       Но больнее всего выжившим. Все, кто остались, вероятно, даже не знали о других. Разбрелись по всем уголкам мира, практически утеряли способности, оставили глубоко в душе память о славных временах.       Акутагава и Ацуши, вроде как, встречаются. Отношения до ужаса сложные, болезненные, и больше всего страдает Рюноске, ведь… Признание Дазая получить так и не удалось. Страшная психологическая травма осела в груди, сковала легкие, помутнила разум. Однако, светлый лучик, Накаджима, которого парень ценит больше себя, не дает окончательно загнуться. И все, что им нужно — терпение, помощь, любовь. Каждому не достает, но и в каждом есть по чуть-чуть. При объединении это усилится, так что, расставаться правда нельзя. Категорически.       Этот путь будет пройден вместе.

***

Первое — принятие проблемы. — Почему ты мне не доверяешь? — Ацуши ровно сидит на диване. Сердце бьется в бешеном темпе. Рука мягко скользит по темной копне волос. — М-м, — Акутагава смиренно лежит на мягких коленях. Тонкими пальцами оглаживает ножку. — Прошлый опыт. — Это логично. А поконкретнее? — Не знаю, — парень резко отворачивается и сжимается клубочком. Боится. — Знаешь, — Накаджима зажимает его бок, от чего тот начинает брыкаться и хрипло смеяться. — Говорить просто не хочешь. — Может и не хочу… — А ну! — он небольно шлепает по плечу. — Тигр, сукин сын! — кричит уже по привычке. Резко подскакивает, смотрит в хмурые глаза. После легкого чмоканья в нос краснеет и сдается. — Я будто чувствую предательство. Зависимость от признания… Его признания сильно сломала. Кажется, что на каждом углу поджидает обман, что меня просто нельзя любить, и все тут. Что я должен заслужить это. И не могу… — Не должен, — перебивает Ацуши. Глядит отчаянно, сердито. Смущает. — Тебя можно, и нужно любить просто так. Ты жив-здоров — это уже огромная награда. Никогда ни от кого ничего не жди. Помни, что ты сам для себя награда и признание. Себя полюби для начала. Я же люблю. Рюноске отворачивается и закрывается руками. Золотые слова, безусловно, хорошо влияют на него. В серых глазах появляется светлый блик надежды и благодарности. Он утыкается носом в плечо парню и широко улыбается. Второе — смирение с риском. — Прости меня! — громкий крик раздается у самой двери. — Я виноват, признаю, ну правда!.. Акутагава, я же тоже ошибаюсь, и это нормально. — Да? — парень замирает на секунду. Тяжело вздыхает. Опускает голову и безразлично смотрит в пустоту. — Ну ладно. Давай, как ты любишь, поговорим. — Я просто забыл. Не бросал, не предавал. Я не хотел этого… — Ацуши делает шаг и сбавляет тон голоса почти на шепот. — Отнесись к этому более спокойно. Я правда раскаиваюсь. — Ну… Ты же мог, не знаю… Записать… Если бы это было правда важно для тебя, — аргументы звучат неуверенно. — Правда, мог. Оплошал. Прости. Я еще не знаю, что сказать. Все могут тебя подвести, ведь люди не запрограммированные роботы. Однако, никто не запрещает тебе переживать это. Главное, чтобы ты двигался дальше. — Наверное, ты прав… — Рюноске спокойно шагает вперед. Теперь носки их обуви почти соприкасаются. — Дай мне время подумать. — Как я могу загладить свою вину? — Ацуши аккуратно берет бледные хрупкие руки в свои. Взгляд его совсем похож на щенячий. — …Купишь мне инжира? — спустя неловкую паузу Акутагава тихо бормочет желание себе под нос. Третье — работа над собой. — Я тебе так благодарен, Ацуши, — слезы радости блестят на светлых глазах. — Спасибо, что ты появился в моей жизни. Ты спас меня. — Чего ты, — юноша краснеет и улыбается. Счастье переполняет легкие, когда он видит живого парня. — Ты сам себе помог. Я лишь направлял в нужное русло. — Да? Боги, я такой классный… Понимаешь, я смог, я хороший! — он смеется в голос, привлекая чужое внимание. Ранее зажатые, замотанные в колючую проволоку эмоции теперь льют через край. — Я даже не думал, что поход к психологу так поможет. Они останавливаются на секунду. Ацуши оглядывает Акутагаву с ног до головы, что вводит того в неловкий ступор. Подходит вплотную, мягко чмокает в губы и склоняется к самому уху. — Я буду с тобой всегда.