Дижонская горчица

2013

      Реклама — это провокация. Обожжённая рука рекламирует браслет из серебра 925 пробы. На мизинце перстень-ладья, над головой я в нижнем белье. В кадре Паскаль между туфлями от Gianni Renzi. Внизу страницы не напишут: «Фотомодели: Паскаль Ригер и Гайя Бут». Я окольцована гагатом и ониксом. Вспышка фотоаппарата. Двое французов в итальянских брендах. Современный дворецкий носит фрак вместо пиджака и сорочки-марселло бренда Brioni с запонками. Лионский рок-н-ролл в мелких штрихах: в цепочках на пуговицах жилетки, в броши-моляре на лацкане фрака, в швах на ботинках Crockett & Jones Coniston. Мой рок-н-ролл — зубы на бедре и выбеленный ёжик. Я не старая, чтобы ходить седой, я замазываю красителем утрату.       — Получу зарплату, отложу двадцать штук на браслет, — фотограф проверяет отснятые кадры. — Устроить личную фотосессию? Немножко «секси» не повредит в альбом.       — Топлес, — велю Паскалю.       Положение прежнее — боком, прямые руки за спиной, подбородок задран. В портфолио отправляется полуобнажённый дворецкий. Подчиняться — быть снизу без ошейника. Для личного альбома я раскрываю два лица — своё и Паскаля. Я раздеваю дворецкого по прихоти, он одевается после моего разрешения. Глаза в глаза — там возраст 45 и 47. Кошка садится на бёдра псу. Руки за спиной, ладони на мужественной груди. На публике занимаемся сексом.       Лёша и Фими отпустили младших детей на неделю в Москву. Восемнадцатилетняя Марго поступила в Магнитогорский государственный институт на специальность «Технология художественной обработки материалов». Жемчужинка идёт по стопам отца. Двадцатидвухлетний Арес учится на ювелирного дизайнера в Великобритании. На вопрос Лёши «Почему ты не хочешь учиться за рубежом, как брат?» Марго ответила: «Потому что королева в Москве». Слава зарабатывается в маленьких городах и перевозится в большой. Лёша — дважды дедушка. Старший сын Алекс живёт с семьёй вместе с Фими.       — Привет, — Марго целует меня в щёку. — Привет, — поцелуй Паскалю. — Можно я сразу передам, чтобы не думать? — вручает обмотанную пакетом и скотчем коробку.       — Отец не доверяет доставкам, — поясняет Арес. — Мы старались сильно не трясти.       Марго — копия отца. Такие же кричащие брови, пронзительный взгляд и выражение лица: «вы сосёте у моей самооценки». Коричневое родимое пятно на правой щёчке. Арес сдержанный, высокий, подтянутый, кудрявый, как отец в молодости. У Ареса армянский нос и тонкие брови. Малиновое пятно в паху — на левом яичке. Мальчик, что с тобой сделали в прошлой жизни? Лёша рассказывал про родимые пятна маленьких Фусиков, Арес не демонстрировал, я вижу через джинсы. Дети оборотня.       — Поэтому разрешил вам приехать в Москву на каникулах? Он говорил, что до совершеннолетия не отпустит Марго ко мне.       — Если мы с Мусей разобьём драгоценные камни, отец нас не убьёт. Носи на здоровье и не пропускай ходы, — Арес кивает на коробку в руках Паскаля. — С прошедшим днём рождения. И тебя, Паскаль, но тебе отец ничего не передавал.       — Благодарю, Арес Алексеевич. Алексей Гамлетович прислал мне три месяца назад брошь, — держится за лацкан.       Марго чувствует себя важной в белом салоне «Фантома», пьёт сок и ест конфеты. Я обещала Лёше не спаивать дочь. Я когда-то кого-то спаивала? Кто не выпивает в 18? Как не выпить за приготовленным Паскалем праздничным ужином? Марго ахает при виде «Города столиц» и воротит нос: «В Магнитогорске и Вагаршапате лучше».       — Они долетели? Ты встретила? — спрашивает Лёша по видеозвонку.       — Что за… усики?! Зачем ты показался мне с усиками?!       — В Бельгии мода на усы, — приглаживает два седых пучка под ноздрями. — Вернёмся к вопросу про детей.       — Это твои Фусики? — показываю Марго и Ареса. — Если нет, то я украла чужих.       — Да, мои. Почему не позвонили, что долетели? — папка! — Я волнуюсь, мать волнуется. Два оболтуса гуляют по моей компании.       — Это не твоя компания, а Гайи, — протестует Марго.       — Пап, у нас всё хорошо. Я слежу за Мусей, за нами следят Гайя с Паскалем.       — Уважение к старшим, Арес. Для тебя тётя Гайя и дядя Паскаль. И чтобы не пили! Муся, в клуб не разрешаю. Паскаль, накорми её, чтобы обожралась и никуда не пошла.       — Слушаюсь, Алексей Гамлетович.       Вадик чинит кофейный аппарат:       — Доброе утро, мадам Бут.       Света выходит из кабинета кадруши:       — Доброе утро, мадам Бут.       — Тётя, дядя, — передразниваю Лёшу. — Для тебя я тоже тётя Гайя?       — Принцесса, не задавай глупых вопросов, — устало вздыхает. — Пожалуйста, следи за моими детьми. Передай, чтобы позвонили матери, — отключается.       Центральный филиал функционирует без перебоев. Я приучила сотрудников работать так, словно в офисе я и Лёша с 9:00 до 18:00. Компания приносит огромные деньги, имя «Гайя Бут» в списках Forbes.       — Маргарита Алексеевна, — Игорь в стеклянном кабинете, — Арес Алексеевич, добро пожаловать в центральный филиал. Игорь, — жмёт руку Аресу и почтительно с улыбкой кивает Марго, — дизайнер и секретарь мадам Бут.       — Подождите здесь, мы быстро обговорим план.       В 35 лет он носит немецкие костюмы Digel и круглые очки Maybach в деревянной оправе. Он не любит щетину, поэтому бреется каждое утро, алоэ вера не справляется с раздражением кожи вокруг рта.       — Уже готова фотография для каталога? — Игорь заглядывает в ноутбук.       — Прислали три на выбор, — навожу курсор. — Какую выбираем?       — У-у-у, — что означает «чертовски горячо». — Паскаль отлично получился. Твои ноги я узнаю в любых туфлях. Браслет и перстень не конфликтуют, ожог не выглядит отталкивающим. Я всегда выбираю первый вариант.       Пересылаю Игорю на почту «Паскаля подо мной»:       — В каталог без имён моделей. Единственная надпись — название и номер браслета в коллекции.       — Мужчин на фото украшают не ювелирные изделия, а женщины, — Игорь крутит пуговицу на пиджаке.       — Сегодня ты — нянька, — поворачиваюсь в кресле. — Проведи экскурсию по офису, отвези Марго и Ареса в мастерскую, сделай всё, что они тебя попросят, — выключаю ноутбук. — Вопросы? — поднимаю взгляд.       В 35 лет он взрослый и представительный. Закончил курсы по повышению квалификации, научился моделированию и рекламе. Он лысеет и крайне редко ходит на свидания.       — У матросов нет вопросов.       — Чудно. На выход. Раéр, тебя заждались детишки.       Он не применяет грубую силу, не доминирует. Он — мужчина, без раздумий и сомнений. Упирается рукой в дверь, не прижимается, не трогает без позволения. Рядом-сбоку, снизу вверх.       — Ты редко называешь меня по фамилии, а я только при посторонних обращаюсь к тебе «мадам Бут».       На работе зелёные глаза, в постели серые. Малыш дозрел до дорогих костюмов, дорогих очков, моего мужчины. Он не думает о семье здесь и сейчас, но планирует через пару лет с той, кто ответит ему взаимностью, как давно ответила я. За разговорами между сексом мы до сих пор не понимаем, как сошлись. У нашей связи нет объяснения и негативных последствий.       Я не комплексую из-за его роста, мне не мешает целовать мужчину ниже на тринадцать сантиметров. В постели Игорь компенсирует одиннадцатисантиметровые каблуки чёртовой дюжиной между ног. Молодой мужчина целуется уверенно и без выкрутасов. Я помню Вадика на детской горке. Небо и земля. С Игорем я не парю, не вылетаю из бархатного коктейльного платья, но чувствую себя долгожданной и любимой.       Я отодвигаю его в грудь, вытягивая руку. Всплеск необходимого азарта. Влечение не превышает пяти секунд.       — Корни отрастают, — Игорь скользит взглядом по макушке. — Когда пойдёшь краситься?       — В конце месяца, — вытираю его губы, — заодно обновлю маникюр.       — Какой сделаешь? — переплетает пальцы, двигаясь навстречу.       — Нюдовый мраморный.       — Уже нравится, — целует руку.       — Очень видны седые волосы?       Оценивает левый висок, встаёт на мысочки. Улыбка — его заверение. Игорь не отреагировал на внезапную седину и покраску. «Делай, как тебе удобно. Ты не старая, ты не стареешь. Меня не отталкивают изменения. Ты изменяешься в лучшую сторону, но ты никогда не была дефектной».       — Когда я поседею, тоже буду тебя донимать, — дождавшись одобрения во взгляде, целует в уголок губ. — Неповторимая, — поцелуй в руку. — Мне пора быть нянькой. Позвоню, как освободимся.       Марго и Арес не знают о ведьмовстве и ведьминском доме. Котельную запираю, Бабке Шурке запрещаю двигаться при гостях и шуметь по ночам — Бабка Шурка противится. Восемнадцатилетние девочки предпочитают шампанское, Марго строго заявляет Паскалю: «Армянский коньяк». Я не спаиваю. Подарок Лёши на сорокапятилетие — зелёная туфля с бесцветными бриллиантами и хрустально-обсидиановые шахматы. «В 45 Принцесса. Я не задерживаюсь с подарком. Я дарю вовремя. Наблюдай и подсказывай. Срази наповал убийственной походкой», — записка Лёши.       Подступает зима. Паскаль меняет колёса «Фантому», я в беседке с пледом на плечах пью кофе и читаю бумажную и оригинальную «Бонжур Тристесс» Саган. Спасибо Нантару за французскую книгу и Игорю за золотые очки от Gucci. Ветер поднимает осыпавшуюся листву. Прижавшись к прутьям вдоль забора идёт Владик: потёртости на коленках, растянутый свитер. Походка пьяного, состояние заторможенное. Владик не пьёт и не курит. Шестнадцатилетний тощий подросток пролезает через ворота и прихрамывая шагает по каменной дорожке.       — Иди ко мне, — откладываю книгу и снимаю очки. — Что произошло?       Паскаль вытирает руки и присаживается на лавочку.       Владик разрешает мне касаться его. Владик поливает Шурика и проверяет с Паскалем масло в «Фантоме».       Отросшие ногти цепляют низ свитера:       — Сюда… — сосуды в глазах лопнули. Владик не смотрит напрямую на посторонних и отца, но от нас с Паскалем взгляд не прячет. — Сюда…       Я задираю свитер: на правом боку чёрные рёбра. Владимир Богомолов в который раз ударил племянника, сломал кости. У Владика генетическая особенность — быстрое выздоровление.       — Где он? — сажаю его на лавочку, накрываю ладонями синяк, снимаю боль.       — Спит… на кухне.       — Паскаль, вызывай полицию.       — Нет, нет… — Владик останавливает поднявшегося Паскаля. — Пожалуйста, — прижимается ко мне грязной головой, — не надо. Можно я… посижу у вас, пока дядя спит?       Я фотографирую очередное издевательство и вызываю полицию. Паскаль кормит Владика конфи из кролика со специями.       — Можно… вторую ножку? — Владик виновато смотрит на Паскаля.       Он не доедает, дядя толком не кормит племянника. Еда и радость Владимира Богомолова — водка, спирт и сомнительные алкогольные газировки. По возможности мы подкармливаем Владика. Лишить опеки Богомолова старшего не получилось: деньги есть, дом пригоден для жилья, племянник помыт и накормлен соседями.       — Что вы мне показываете фотографии? — Богомолов разговаривает с полицейскими на крыльце. Когда надо, Богомолов быстро трезвеет. — Парнишка молодой, вечно где-то шляется и ударяется. Я не трогаю его! Я вообще спал! Я только с работы пришёл! — он — мусорщик, выгребает по утрам контейнеры с мусором.       Полицейские не попрощавшись с нами и извинившись перед Богомоловым садятся в машину. Вечером дядя-мучитель забивает ставнями окно на чердаке и вешает на дверь амбарный замок со словами: «Шлюха белобрысая. Получишь у меня». Давай-давай, жду.       На новогодние праздники приезжают Троллеты. Жанчик родился раньше срока, в ноябре прошлого года. Подрос, окреп — хотелось бы сказать. Предупреждая о последствиях выращенных органов, я ни в коем случае не подразумевала нездорового ребёнка. У Жанчика патология головного и спинного мозга, Жанчик передвигается на руках Жамеля, у Жанчика кривой позвоночник, Жанчик слепой. Микаела призналась через месяц после родов. Я чувствую вину, Троллеты меня ни в чём не обвиняют. Родители пытаются вылечить сына классической медициной.       — Есть успехи?       Паскаль с Жамелем и Шуриком выпивают на кухне, Микаела принимает ванну, Жанчик спит в кроватке с летучими мышками под запах ёлки, украшенной черепами и крупными бутонами роз. Спальня на четвёртом этаже полностью принадлежит Троллетам. Перед рождением Жанчика Рогволд под моим руководством перекрасил стены в чёрно-белый. Инфернально-готическая обстановка — сто из десяти. Мы с Дениз не договаривались насчёт подарков: цербер-качалка, игрушки-монстрики, чёрная коляска, недетские костюмчики. Моё любимое — чёрное боди с надписью «Bring me my potion, witch» и бутылочкой с соской. Мы не ждали «монстрика», мы ждали сына ведьмы и дворецкого, колдуна с даром Воскрешения.       — Врачи говорят, есть минимальный шанс. Операции, реабилитации, терапии — и Жанчик сможет обслуживать себя сам, когда подрастёт, но не ходить, — Микаела запивает сигарету «Burn’ом». — Видеть он не будет.       — Почему ты вцепилась во врачей? — я на унитазе. — Мы — ведьмы. Когда вопрос касается наших детей, мы не обращаемся за помощью к врачам.       — Потому что Жанчик — человек. На данном этапе, когда он маленький, пока человек. Он еле выдерживает осмотр в больнице, а ты говоришь о колдовстве.       — Ты не хочешь, чтобы его мучали, и я тебя прекрасно понимаю, но, Миша, врачи не чудотворцы.       Микаела не пожалела, что родила Жанчика. «Наша карма», — говорит она. По прошествии двадцати пяти лет Микаела жалеет о воскрешении.       — Я воспитаю его, мы воспитаем его. Он не больной. Всё хорошо, — самовнушение, — у нас всё хорошо.       — Он не видит тебя, — спокойно напоминаю об ужасном. — Он не видит Жамеля.       — Он знает, что мы — его родители. Он узнаёт нас по запахам, голосам, прикосновениям. Люди до старости живут слепыми — и ничего. Я его вижу… Жом его видит… — Микаела дрожит. Со мной можно плакать, предо мной не стыдно плакать. — Я готова отдать свои глаза, чтобы Жанчик увидел отца и мать.       — Но тогда ты перестанешь видеть сына.       — Я знаю, как он выглядит, мне будет достаточно слышать и чувствовать его.       Жанчик протестует, проснулся. Иду успокаивать маленького колдуна. Софа любит нового члена семьи. Для кошки Рогволд смастерил апартаменты: лесенку, домик, когтеточки, покрасил в чёрный цвет гробик-лежанку с красным матрасиком. Рукастый. Эдуард пилит человеческие тела, а не деревья. Апартаменты Софы расположены рядом с кроваткой, трёхцветная нянька успокаивает плачущего мурчанием.       — Ну, ну, ну, — беру годовалого Жанчика. — Болит, — глажу спинку, — боськи-бубоськи. У собаки блохастой боли, у кошки блохастой боли, — Софа протяжно мяукает. — Я не про тебя. У Жанчика не боли.       Он знает мой голос — слышал по видеосвязи. Он впервые чувствует мои прикосновения и запах. Слабый. Глаза синие, как у Жамеля, волосы каштановые, как у Жамеля, носик Микаелы. Колдунчик.       — Маленький колдунчик, — качаю на руках. Жанчик хлюпает носом и смеётся.       После праздников с Троллетами я с головой окунаюсь в ведьминскую литературу. Я не люблю детей, но дети любят меня и Паскаля. Жанчик истерит, когда Жамель забирает его у Паскаля.       Бабушка Ракель настроила Телепортацию через кладовую. У меня не дом, а «Сабрина — маленькая ведьма».       — Что ты скажешь про это снадобье? — показываю разворот книги.       — О-о, знаю-знаю. На моём веку его готовили раз. Кайтлинн и Аракси́, зельеварка и лекарша, опаивали им Ва… — она прикусывает язык. Имя на «Ва» запрещено произносить. — Одного дворецкого с проблемами нервной системы и спинным мозгом.       — Сработало?       — Да, но оно сильное. Взрослый, крупный мужчина после первого приёма рухнул от недомогания. Представь, что будет с ребёнком.       — И сколько его надо пить? Здесь написано: «до улучшения состояния».       — Ва… — морщится. Что сложного в имени? — Дворецкому приготовили на два стакана. Действие следующее: перезагрузка мозга и восстановление повреждённых нервов. Я бы не стала давать снадобье ребёнку, очень опасно, и Фельпен не дала бы.       — Доработка, — кладу книгу на стол, — переработка. Из чего приготовить снадобье, чтобы уменьшить эффект и растянуть дозу применения? Несвежие ингредиенты? — рассуждаю вслух. — Переработанные, утратившие первоначальное воздействие? Что бы сделала Фельпен? — оборачиваюсь на Ракель.       — Рассуждала, как ты. Она рассуждала на том уроке Снадобья, но учителя не услышали опасения молодой ведьмочки-зельеварки. Аракси поила… дворецкого… настойкой по рецепту Фельпен, чтобы снизить конвульсии и перегруз мозга.       — Почему ты избегаешь его имени? — скрещиваю руки на груди. — Я не вижу ни маленькую Фельпен в твоих глазах, ни взрослого, крепкого дворецкого.       Бабушка Ракель опускает взгляд, накрывает плечи палантином:       — Он был нашим другом.       Паскаль в гостиной смотрит повтор прошлого сезона «Битвы экстрасенсов». Я под шифоновым платком соединяюсь с Дениз.       — У аппарата. Слушаю. Говорите громче, дышите тише.       — Принимай заказ: один глаз серый или бледно-голубой, второй зелёно-синий.       — Мне их высрать или чё? Чё тебе надо? — она выходит на улицу. Гремят тарелки — Леопольд моет посуду после ужина.       — Взять у свежих трупов. Паскаль запрещает мне наведываться к Эдуарду. У тебя больше возможностей — много кладбищ.       — А чё, Павлик ревнует? Ты ж к трупам идёшь, а не к фавориту, — закуривает папиросу.       — Гайя, привет! — кричит в серёжку Леопольд. Бакстер создаёт помехи лаем.       — Да-да, всем привет, Гильдии актёров-креветок тоже привет. Денисыч, глаза. Постарайся, пожалуйста, попасть в цвета.       — Уже беру лопату и буханку хлеба, иду прикармливать трупы и замаливать грехи. Прости меня, верховная!       Возвращаюсь к Паскалю на диван, накрываю обнажённые ноги пледом, потуже завязываю халат. Очки на нос, пальцы на клавиатуру. Мадама. Шпионю ВКонтакте. Моя страничка под именем «Груша Клафути» с фотографией пьяной Микаелы с лавашем следит за комментариями в группе по оказанию мистическо-магических услуг. Мне — развлечение, девушкам — помощь. Разминаю волшебные пальцы и напрягаю астральные извилины. Астрал под «Предвидельной» корочкой, не запекать, подавать сырым.       К концу первого осеннего месяца я с трудом избавилась от удручённого состояния. Летом внезапно умерла моя подруга, летом на похороны не прилетел Лёша из-за дубайской полиции в аэропорту.       — Вот он называет себя медиумом, — Паскаль тычет пультом в телевизор. — Это по-нашему же Посредник?       — Что за синеглазый мальчик? — опускаю очки на кончик носа. — Александр Шепс. Александр Шепс…       — Нет! — Паскаль затыкает мне рот ладонями. — Не рассказывайте! Третий прогноз финала я не осилю. Лучше скажите, — отпускает, — в какой машине спрятан человек.       — Ха! — принимаю вызов. Концентрируюсь. — Вторая в правом ряду.       Я не угадываю, Шепс не угадывает. Мы не в «Битве».       — Ай-яй-яй, верховная, — издевается Паскаль ухмылочкой.       — Попробуем в следующем году пройти отборочные испытания, — возвращаюсь к шпионажу.       — А знаете, — внаглую прижимает мою голову к груди, — я бы Вас сразу пропустил в финал и вручил «Руку» без зрительского голосования, — чешет ёжик. От ловких пальцев реально словить оргазм.       — Твоё сердце давно принадлежит мне, — щекочу за бочок.       Как два старика вечером на диване перед телевизором. «Дом 2» я смотреть не стану!       Закрытый профиль «Доктор Купитман» с соответствующей кудрявой фотографией интересуется контактами в комментариях под постом о моей работе. Потенциальный клиент. Пересылаю ссылку странички Люси: «Скинь мой адрес. Поработаем». Люси — мой секретарь ВКонтакте. Не будет же Груша Клафути писать незнакомому человеку координаты ведьмы. У меня нет расценок, мне не нужны деньги, но клиенты платят за оказание услуг. Развлечение и помощь. Изучение людей.       — Возможно, скоро к нам придёт новый клиент, — обнимаю Паскаля за живот.       — Заранее предупредите, когда открыть ворота. Опять молодая особа? Юноши никогда не придут?       — Закрытые профили не проверяю, неинтересно знать историю человека до встречи. Предположительно, венеролог.       — Страшно, очень страшно, — я смеюсь. — Венерологи к нам не захаживали.       Чужой на участке. Чужой скребётся в окно кухни: «Саш, открой, пожалуйста, дверь».       — Владик пришёл, — залезаю на Паскаля. — Он не приходит просто так.       Телепортируемся на кухню, потому что с третьего этажа долго бежать, и потому что Владик не знает, что я — ведьма. К живому фикусу вопросов нет. Спрыгиваю с рук Паскаля, потуже завязываю халат. Бежим в коридор. Бабка Шурка закрывает входную дверь. Владик падает передо мной на колени и тянет руки.       — Прости меня, — плачет. — Я не хотел… Он заставил. Простите меня, — хватается за брючину Паскаля.       Снимаю с него капюшон кофты — бритоголовый. На лодыжке след от верёвки.       Паскаль кормит Владика ужином — запечённым лососем с лимоном и розмарином. На предложение остаться на ночь Владик отказывает, благодарит за еду и уходит побродить по окрестностям. Владимир Богомолов спит пьяным сном в ванне.       — Вон камера, — Паскаль переводит луч фонарика под чердак. — За деревом не видно. Богомолов притворялся, что ломал ветки, на самом деле устанавливал камеру.       Мы на взлётной площадке, из-за живого забора Богомолова первый этаж не просматривается с земли. Выбитые окна и вырванная рама. Надпись на стене баллончиком: «Чтоб ты сдох, уёбок. Чтоб сдох твой мелкий торчок-племянник». Зелёно-чёрная краска, как в спальне Паскаля. Бабка Шурка не пустит Богомолова на наш участок, Владик украл баллончик из гаража.       — Я смою шлангом непотребство, — Паскаль выключает фонарик.       — Оставь, — закуриваю. — Вандализм — не самое страшное. Проверь под беседкой. Владику стыдно признаться. Готовимся ко встрече с полицейскими. Богомолов напился на радостях, утром последует расправа.       Ночью я готовлюсь. Паскаль спит в кресле-качалке в ведьминском кабинете, я набираюсь сил.       — Выбирай, — засовываю в уши пусеты с бриллиантами. Сначала подбираю украшения, после — наряд.       Паскаль проходит вдоль штанг с юбками и брюками.       — Вы наденете туфли Алексея Гамлетовича?       — Да. Акцент на туфлях, значит…       Я не успеваю договорить, как Паскаль вытаскивает из шкафа чёрную юбку старшей ученицы. Высокая талия, кожаный ремень, длина до середины бедра.       — Почему её?       — Она с шортиками, — смущается. — Я люблю на Вас шортики.       Верх — чёрный топ на завязках с открытой спиной. Плоский живот, пупок под поясом юбки. Грудь большая, от большой груди не избавишься. Порочно? В меру сдержанно. Несерьёзно выставлять себя на показ, всё-таки мне давно уже не 40.       — Открой ворота. Готовность двадцать минут.       Двое в форме. Первый идёт на крыльцо, второй заворачивает к беседке. Паскаль встречает непрошеных гостей.       — Вас ожидает мадам.       Один помоложе — фуражка набекрень, другой чуть постарше — кожаная папка. Выхожу из кухни.       — Доброе утро, молодые люди. Добро пожаловать. Мадам Бут. Чем могу быть полезной?       — Участковый… — словесный понос. Представляется постарше.       — Оперуполномоченный… — гуще не стало. Представляется помладше.       — На Вас поступила жалоба, мадам Бут. Хулиганите?       — Вы про украденное шесть лет назад мороженое из «Пятёрочки»? — ведьминская улыбка.       — Шуточки шутите, — грозное лицо участкового. — Вопрос серьёзный. Как Вы объясните это? — передаёт телефон с видео на паузе.       — Моя мама варит кофе. Подождём? — не беру телефон.       — Подождём, — невозмутимо отвечает оперуполномоченный. Молодец. Глуповатый и неопытный попался.       — Серьёзный разговор не разговаривают быстро. Паскаль, будь лапочкой, принеси гостям кофе.       — Слушаюсь, мадам, — Паскаль уходит на кухню.       — Удостоверения не предъявите? А я Вам паспорт. Хорошо получилась на фотографии.       Настоящие полицейские: раз в месяц правильные, остальное время ленивые. Я изучаю их, они — меня. Оперуполномоченный холостой, свобода цепляется за обнажённые ноги. Участковый женат, за спиной крутит обручальное кольцо, на языке вертит соски под топом.       — Хотите сказать, что на видео разрисовываю дом я?       — Бритоголовая фигура в чёрном плаще, — участковый ковыряется глазами в ремне на юбке. — У Богомолова дом внутри и снаружи не покрашен, баллончиков с красками нет. Вы недавно заселились, отстроили дом, сделали ремонт. Говорят, у Вас на участке ходил мужчина с баллончиками.       — Какая жуть! — возвращаю видеодоказательство. — Скажу мужчине больше не ходить по участку с баллончиками краски.       — Мадам, не ёрничайте, — строго просит участковый. — Вы оскорбили добропорядочного гражданина и больного ребёнка.       — Добропорядочный гражданин обосрал мой участок, простите за грубую откровенность, — провожу выше закрытого пупка. Оперуполномоченный тяжело сглатывает. — Я, конечно, сильная, но у меня не хватит силы вырвать оконную раму, да и стекла я побаиваюсь, — пальцы на солнечное сплетение, — берегу ручки. Знаете, я своего рода модель.       Паскаль подходит с подносом:       — Мадам, кофе гостям.       — Как Вы прокомментируете это? — участковый трясёт пакетиком на застёжке. — Нашли под беседкой.       Ристретто в маленьких чашечках. Два глотка и пустота. Подаётся без сахара, без десерта, со стаканом воды. Я вам и сахар, и десерт, и вода. Два плевка в два кофе, глаза в глаза. Сотру собой вашу зубную эмаль. Холодного нет, только горячее. Ошпаритесь — я порадуюсь. Чего добиваюсь? Справедливости. Откройте слепые глаза на правду.       Полицейские с сомнением принимают напитки.       — Уважьте хозяйку, — подначиваю. — Некрасиво отказываться от угощения.       Вкус и аромат. Терпкость и доминирование. Не пугайте меня наручниками и пакетиками с неизвестным содержимым. Я напугаю вас цепным псом без привязи.       Пустой поднос трясётся в руках. У Паскаля дёргаются глаза. Вниз. Громкий хлопок. Марионетка на невидимых ниточках. Телекинез сгибает суставы и поднимает артериальное давление. Нервной походкой, высоко задирая колени и покачивая плечами, Паскаль протискивается между нами. Круг, чтобы тело привыкло к овладению нервами. Паскаль не выпил снадобье, я контролирую его разум.       Шаг назад от полицейских, взмах пальцами:       — Покажи, как ты служишь.       На четвереньки. Позвоночник проступает через фрак. У тайского риджбека поднялась холка. Опасность. Защита хозяйки. Толстые когти рвут перчатки. Связки грубеют, лицо краснеет. Я не приручила оборотня и не надела намордник на дворецкого.

ʙᴄё, чᴛо ᴛы хочᴇɯь, ʍ, ᴛᴇбᴇ ᴨᴩиноᴄяᴛ, ʍ

нᴀ бᴧюдᴇчᴋᴇ ᴄ ᴦоᴧубой ᴋᴀёʍочᴋой,

но, ʍ, ᴛᴀᴋ ʙᴇчно, ᴀ, ᴨоʙᴇᴩь, нᴇ будᴇᴛ, ʍ

ʙᴄё ᴨᴇᴩᴇʍᴇнчиʙо, ᴄᴧыɯиɯь, ᴨёᴄ.

      Паскаль ходит на четвереньках вокруг меня, чертит лапами круг, огораживает. Не переступать за мел. Раскрытой пастью бросается на полицейских.       — Фу, я сказала! — ставлю каблук на поясницу. Паскаль не воет от боли. Вот и туфельки пригодились. Оценили бесцветные бриллианты и ручную работу оборотня?       Полицейские бледные. Галлюцинации? Грязная действительность. Шедид с портрета не сотрёт воспоминания. Акт подчинения останется в памяти сумбуром. Вы за километр будете обходить мой дом и креститься, услышав моё имя.       — Вы приехали по первому зову добропорядочного алкоголика? — протыкаю каблуком поясницу. Паскаль жалобно скулит. — Где вы были, когда дядя избил племянника? Где вы прохлаждаетесь, когда дядя ломает племяннику кости? — юбка задрана. Задираю-задираю-задираю, а там шортики. Расстроены? Какая досада. — Рядом! — Паскаль садится у ног. Не дрессирую пуделей, не попрошу Паскаля стать «зайкой». — Богомолов побрил племянника и вывихнул ему лодыжку тугой верёвкой. Вы не задумывались, почему мальчик живёт на чердаке? Почему носит шапку дома? Шелушение кожи, ах, да! Охранять! — Паскаль задыхается, тянет руки к шее. Кровь свёртывается, тромбоз вен. Служение через боль, преданность в судорогах. — В пакетике раздавленный «Анальгин». Богомолов даёт племяннику «Цитрамон», но он не помогает. Владик знает, что под беседкой я всегда оставляю лекарство. Злая соседка лечит больного ребёнка, родной дядя калечит больного ребёнка. — Встать! — выставляю правую ногу. — Покажи, как ты меня любишь.       Ненавижу, не понимаю фут-фетишистов. Почему-то мои ноги — наиболее сексуальная часть тела. Обидно за грудь. Растишь-растишь её годами, а мужчины зажимают член ступнями. Паскаль не фут-фетишист, Паскаль облизывает лодыжки. Дыхание-рычание поднимается по икрам. Длинный язык выводит мокрые узоры на гладкой коже, губы ставят поцелуи-уколы под коленками. Наблюдение оттягивает брюки женатого. Подглядывание — страшный форшпиль. Я не против зрителей и любви Паскаля под юбкой. Я готова отдаться ему в коридоре перед лицами ведьм. Смотри, мёртвая верховная, на живую верховную.       Грубо беру Паскаля за подбородок, пёс отрывает передние лапы от пола.       — Хороший мальчик, — над нижней челюстью следы ногтей. — Не смейте обвинять меня в злодеяниях, — перешагиваю Паскаля. — Вы освободите больного мальчика, когда он сам себя освободит. Понравился кофе? — вырываю Телекинезом из рук полицейских чашки. — На здоровье, не наделайте в брюки от счастья. Вы не арестуете ведьму, не припишите издевательство и насилие над юродивым. Вам докладывают о сомнительных подкладах под беседкой, а вы в упор не видите грядки с человеческими глазами, — кладу в нагрудный карман оперуполномоченного полтинник. — За украденное из «Пятёрочки» мороженое, — Телекинезом распахиваю входную дверь. — Прочь.       Паскаль распластован на полу.       — Живой? — глажу по спине.       — Не уверен, — поворачивает на меня лицо. — Простите, я порвал цепочки на жилетке, — переводит взгляд на разбросанные аксессуары.       — Ты себе ничего не порвал? — опускаюсь рядом на корточки.       — Нет. Я под лёгким адреналином. У Вас не найдётся успокоительного?       — Налью стаканчик пустырника, а после ты угостишь меня ристретто, — вытираю струю пота на виске.       — Мадам, простите, я Вас испачкал, — смотрит на высохшие икры.       — Ты почувствовал что-то странное в организме? У тебя лицо побагровело.       — Вы спрашиваете про сексуальное возбуждение? — Паскаль приподнимается на локтях. Задумывается. — Нет.