Поверить

Когда Ники оформлял опекунство над близнецами, он понимал, что будет сложно. Хватило лишь одного взгляда на них для того, чтобы удостовериться: ему не доверяют и не собираются. Но вспоминая, что пришлось им пережить, Хэммик не обижался на их холодность и агрессивность. Он пытался заслужить их доверие каждый раз, неизменно получая презрительный взгляд и едкий комментарий от Аарона, и полное равнодушие и молчание от Эндрю. Это огорчало и практически заставляло опустить руки и сдаться, однако в голове настойчиво крутились фантазии и надежды о том, что когда-то они могли бы стать настоящей семьей, сидеть за столом и обсуждать прошедший день, смеяться и просто проводить время друг с другом. Пусть парень понимал, что все это так и останется, скорее всего, только в мечтах, но все же даже малейший шанс, что фантазии можно сделать реальностью, заставляло глубоко вздохнуть и снова пытаться. Ники не хотел, чтобы близнецам было некомфортно с ним, поэтому старался не навязываться, но никогда не игнорировать даже малейшую просьбу или просто высказанную в воздух мысль. По пути с работы он всегда заходил в супермаркет, покупая что-то сладкое Эндрю, и неизменные энергетики Аарону. Как бы парень не уставал после смен, забыть о таком он не мог бы. Ники не ругал их, когда возвращался из школы, куда его вызвали из-за поведения братьев. Он старался успевать приготовить хоть что-то на завтрак, не обижался, когда Аарон брезгливо морщился, вслух рассказывая, что он думает о его навыках готовки, поедая подгоревшую яичницу, неловко улыбался и пытался даже не дышать, когда снова путал близнецов и оказывался с прижатым к горлу ножом после аккуратного прикосновения к плечу. Падая вечером на скрипучую кровать, Ники с трудом переводил дыхание после очередного сложного дня, и набирал Эрику, с извечной улыбкой рассказывая, что сегодня он смог поговорить с Аароном без ругательств и даже помог ему с немецким. Смеялся, красочно описывая, что ему высказали в школе за очередную устроенную драку Эндрю, который этим вечером кивнул ему, а не просто прошел мимо, даже не удостоив взглядом. Тихо вздыхал, когда Эрик говорил, что приехать пока что возможности нет, но тут же снова улыбался, заверяя, что ничего страшного и он обязательно подождет. Только далеко за полночь Ники заканчивал разговор, переворачивался на бок и обнимал подушку, смотря в пустоту и спустя какое-то время проваливается в сон. А утром, приготовив очередную яичницу и даже не спалив ее, он слышит тихую похвалу от Аарона в его манере. — Надо же, сегодня это даже похоже на еду, а не отраву.

***

Аарон проводил дни напролет усердно учась и желая поступить в любимый университет. Он забывал порой даже поесть. Если бы не вечно напоминающий Ники, что, впрочем, мог напоминать ему про это только рано утром перед школой или поздно вечером, когда приходил с работы, он точно угробил бы желудок постоянной голодовкой. В комнате всегда валялось много пустых жестяных банок из-под энергетиков, которые приносил кузен и наверно, Аарон даже был благодарен ему за это, ведь купить их сам он не мог. Постоянная зубрежка отнимала все силы и время. Каждый день начинался и заканчивался одинаково, с поправкой на настроение Эндрю, который мог как целые сутки проходить тише воды, ниже травы, как и устроить потасовку с кем-то из школы. В таких ситуациях директор, почему-то, считала нужным вызывать обоих близнецов сразу. Такие частые выдергивания с уроков знатно раздражали Аарона, но попросить брата так не делать он даже не думал: хватило самой первой просьбы о защите, что привела к таким последствиям. Возможно, именно поэтому он не мог поверить, что Ники делает все это для них просто так, без личной выгоды. Очередное утро начиналось с завтрака от кузена, в который непременно входила подгоревшая яичница. Аарон привычно кривился, в душе ощущая некую благодарность за заботу, пусть и несколько неуклюжую. Следом поездка в школу, где он с разочарованием проводит взглядом быстро огибающих его парней, с которыми познакомился пару дней назад. Даже не оглядываясь на Эндрю парень и так понимал, из-за кого те немногие, кто могли стать ему друзьями, спешат прочь. Возвращаясь после уроков домой, он обессиленно падал на кровать, стараясь отдохнуть за те полчаса, что выделил себе, а после снова садился за учебу. Иногда такие однообразные дни разбавлял Ники, у которого был выходной. Он негромко стучал в комнату и спрашивал, не хочет ли Аарон присоединиться к просмотру какого-то фильма. Тот редко соглашался, хоть желание попробовать нормально провести время и практически заставляло спуститься на первый этаж к кузену. Чаще всего, просидев безрезультативно над учебниками полчаса, он сдавался и все же приходил в гостиную, подозрительно щуря глаза, когда Ники радостно подскакивал и протягивал ему миску с еще оставшимся попкорном. Под конец фильма, обычно, всегда хотелось дико спать, а перспектива опять что-то учить не прельщала, однако стоило подумать, что он уснет прямо тут, на диване, и Аарона внутренне передергивало от неприятных воспоминаний. Кузен, что всегда спал к тому времени, вздрагивал, когда парень уходил наверх к себе. Ему было неловко, что он нарушил его сон, но и оставаться там было выше сил. Укладываясь спать уже в своей постели, Аарон не редко думал, что возможно, стоит все же попробовать хотя бы раз поспать вместе с Ники, ведь ничего страшного не случится, если он один раз рискнет.

***

Эндрю никогда не верил в бескорыстную доброту людей. Он не верил, что кому-то может быть не все равно на него или Аарона. Поэтому неожиданно появившийся в их жизни кузен воспринимался, как угроза. Парень наблюдал за ним на протяжении первых двух месяцев практически всегда. Дружелюбный Ники, что таскался в школу по вызовам директора, всегда по приходу просил в следующий раз не попадаться, потому что ему откровенно лень снова посещать это унылое место. Он не выглядел как кто-то, кто способен обидеть даже муху, однако мог им быть. Первые дни, проведенные в их новом доме, были напряженными. Ни один из близнецов старался надолго не оставаться с Ники, проверяя каждый по своему. У Аарона это были регулярные истерики по поводу и без, Эндрю же просто молчал, реагируя лишь на некоторые действия. Поначалу кузен пытался хоть как-то подружиться с ними, но после оставил эти попытки, стараясь быть менее навязчивым. Он помогал с уроками, когда было сложно, приносил из магазина мороженное или шоколад и не ругался, если Эндрю курил прямо перед ним, хотя все же пару раз делал замечание о том, что они в доме и курение вредит здоровью. Незаметно, эта забота стала привычна. Ее было все еще невероятно сложно принимать, но и отрицать более не получалось. Немного пригоревший завтрак не заставлял брезгливо морщиться и порой он даже мог буркнуть негромкое «Спасибо». Ники действительно старался помогать им и отдавать самое лучшее. Его улыбка, что практически не гасла никогда, насколько бы сложно не было, отдавалась где-то глубоко внутри теплом. Парень шел вперед не смотря ни на какие трудности, и Эндрю мог сказать, что он был действительно сильным человеком. Он не раз видел, как Ники сидел на кухне глубоко за полночь и смотрел в пустоту со все той же улыбкой, что теперь казалось размалеваной картонкой, зачем-то приклеенной к человеку. Миньярд никогда ничего не говорил ему, просто ставя чайник кипятиться, а после так же тихо уходил, сделав себе чай и оставив половину кипятка и коробку с пакетиками черного чая с бергамотом, что так любил Ники. Утром он даже не смотрел в его сторону, но отмечал, что кружка, из которой тот обычно пьет, сейчас стоит в сушилке. В такие дни он вел себя немного спокойнее в школе, чем обычно, и этого было достаточно, чтобы учителя даже не задумывались о новом вызове его опекуна. Тихие вечера в их доме не казались «игрой в нормальную семью», а просто были наполнены звуками кино, что включал на фоне Ники, скрипом шариковой ручки Аарона, который делал уроки прямо за обеденным столом, пока кузен подсказывал, как решить уравнение, и негромким постукиванием ложки о край ведерка с фисташковым мороженным, принесенное вчера. Назвать их жизнь нормальной не смог бы никто, однако этого и не требовалось. В одном доме жили трое: тот, кто хотел получить доверие; тот, кто пытался довериться; и тот, кто старался не доверять.