Голос не его

      «Хорошо вещает. Душевно так, с чувством. Не подскажешь, как хоть зовут?» — с минут пять уже тарахтел Голос сыплющиеся нескончаемым потоком вопросы.       Почему именно Голос и с большой буквы? Потому что Дазай отказывался признавать, что у него шизофрения. Вот суицидальные замашки — да, с этим он даже спорить не возьмётся, а наоборот с радостью, чтобы кому доказать, а кому подтвердить, выйдет в окно. С понедельника по воскресенье триста шестьдесят пять дней в году без праздников и выходных. Поэтому голос был… Голосом. С большой буквы. Нифига не безликим, как можно было бы подумать, а очень даже громким и эмоциональным, назойливым, таким, какой олицетворяет позитивного, приветливого, но немного скрытного человека с узким кругом общения — да, он успел определить психотип Голоса по... Голосу. Как бы странно это не звучало.       Голос явно был старше, звучал не по-дазаевски и появился, когда Осаму вместе Чуей — его новой собачкой — устранили Рандо момент в момент. Будь подросток значительно глупее, винил бы в произошедшем Артюра Рэмбо, перед кончиной сумевшего таки знатно поднасрать ему. Чуе подарочка не досталось, как Дазай выяснил, хотя чёрт его знает. В черепушке Накахары уже прочно обосновался Бог Хаоса и Разрушений, стал бы тот терпеть ещё одного незапланированного сожителя? Вряд ли, пожрал бы сразу. Тонешь сам — топи другого, так вроде бы говорилось? Вот Артюр и затопил, падла хитрозадая, чтоб ему на том свете икалось. Единственный нюанс в том, что способность «Больше не человек» априори отметала всю возможность применения к нему чужих эсперских сил, к сожалению, в том числе медицинских.       «Знаешь, мне не нравится слово «убить», «обезжизнить» звучит гораздо лучше!», — ну, вот опять пошло-поехало...       — Дазай-кун, ты всё понял, что я сказал? Взять живьём. Не подставлять под обстрел свою группу. В твоём отряде самая большая смертность, это вызывает волнение в организации. — Огай в привычном жесте Гендо Икари сложил руки в замок, поставив локтями на стол, и опёрся подбородком, сверкая стальным блеском из-под занавесивших по бокам лицо волос. Между пальцев Мори держал скальпель, как фишку из казино. Вид у босса оставался предельно серьёзен, несмотря на общую усталость и залёгшие под глазами круги. Правильно перед Чиби-Чуей распинался — раб организации во всей своей красе, наглядный пример.       — Да, Мори-сан, — совершенно не заинтересовано, с оттенком вселенской скуки и тщетности бытия, протянул Дазай. Ему это всё было параллельно: нотации, увещевания, наставления вызывали в основном лишь скуку или раздражение, что кто-то лезет в отведенное ему личное пространство. А Осаму не любил, когда лезли на его территорию дальше, чем положено, чем он сам позволяет. Относился сей подвыверт сознания и к Мори. И да, у него уже был составлен план захвата заложников и разработан запасной. Впрочем, «запасной» был всегда и включал только один единственный пункт, не изменяющийся более двух лет так точно. Ну, чем не выход суицид? Осаму вот, например, видел его везде.       Дазай по-клоунски отдал честь и по взмаху руки выскочил в коридор, не собираясь задерживаться.       «Так вот, как его зовут! Мор-ри-сан! И да, попытка в суицид — это не запасной план, это кретинизм. Вот посмотри на меня: умер и где я сейчас нахожусь? В головёшке у пятнадцатилетнего мафиози, который игнорирует конкретные беды с башкой. Лечиться бы тебе, малой. Я бы на твоём месте уже все клиники оббегал и врачей до печёнок достал, а ты нет, ходишь-бродишь, как ни в чем не бывало, как тесто. Эх, мне бы такую нервную систему железобетонную. Хотя мы же в одном теле. Получается, у меня теперь твоя нервная система? Как-то она не ощущается…»       — Да заткнись ты уже наконец! — простонал Дазай в пустой коридор, потому что игнорировать ни на секунду не замолкающий Голос третий день подряд было выше его сил. Себя ведь не пристрелишь! Осаму хотел лёгкой и безболезненной смерти и, что главное, не банальной. Так бы от мешающего выполнять работу фактора он давным-давно избавился старым-добрым проверенным методом, но нет! Голосу надо было застрять именно в его голове!       «Да я тебя умоляю! Какую работу? Ты за эти три дня и строчки не написал для отчёта! Ты просто скинул всё на рыжего напарника и свалил в туман, хах.       Погоди…       Ты меня СЛЫШИШЬ?!»       — Представь себе, да, к несчастью!       «А какого ж чёрта ты раньше молчал?!» — со вселенским недовольством возмутился Голос.       — Разговоры с самим собой ещё никого до хорошего не доводили.       «…сказал суицидник».       — Просто уже за-мол-чи, иначе я выстрелю себе в висок и мы посмотрим, сможешь ли ты воскреснуть во второй раз.       Голоса, поразительно, и вправду, больше не было слышно. Он молчал. Впервые за три дня с появления в черепушке Дазая была звенящая тишина. И, о господи, боже, он никогда так сильно не любил жизнь, как сейчас. Кажется, он никогда ещё больше не любил тишину, по которой так скучал, как сейчас. По крайней мере, во время нескончаемого трындежа зубы Осаму стискивал до стирающейся эмали, а когда сотрудники видели начальство настолько не в духе, косяки исчезали магическим образом, работа нормализовывалась и вопросов становилось гораздо меньше. Шарахаться от самого скандального Главы Исполкома и передвигаться вдоль стенки предпочитали все, кто краем глаза подмечал худую бинтованую фигуру в плаще, распространяющую флюиды ненависти ко всему живому. Один Чуя был слеп и глух, как подводный житель глубины морской, за что получал вдвое больше льющегося, как через ушат, сарказма и насмешек, отчего невероятно бесился.       «Не пытайся приделать другому свою голову, это так не работает, тебя, в лучшем случае, неправильно поймут», — с жизненным опытом и какой-то застарелой, но не зажившей до конца грустинкой пожаловался Голос.       И Дазай, впервые заговоривший с Голосом, не стал его обрывать. Снова стало апатично и скучно. Что ж, резкие перепады настроения давно были ему свойственны.       — Но как можно быть таким тупым? Ты не представляешь, насколько он меня бесит!       «Ненависть с первого взгляда? Или зависть?»       — Что? — Дазай дошёл до своего кабинета, так что вполне мог позволить себе ругаться во всю ширь лёгких, не сдерживая маты и выражения, — Зависть?! К этому Чиби?! Он всего лишь облезлая, прибившаяся к организации со стороны шавка! Кому он нафиг нужен?       «Видимо, Мори-сану, — тут, по мысленным ощущениям, Голос пожал плечами, будто не уверен в озвученной догадке, — Как я понял, это он стал инициатором того, чтобы Чуя присоединился к мафии».       Ответить нечего, Голос оказался до отвращения прав, и Осаму скривился, будто сожрал килограмм лимонов. Визгливый чихуахуа зачем-то понадобился Мори, хотя Дазай прекрасно понимал: всё упиралось в гравитацию, которую Накахара временами не контролировал совершенно, отчего к нему и приставили главу Исполкома в виде напарника. Сильная, но мало контролируемая способность, в этом было дело. А сколько таких ещё бегает по всей Японии? И надо ж было выбору Мори пасть именно на этого рыжего чихуахуа?       Справедливости ради, сотрудничество это было абсолютно не добровольным и абсолютно вынужденным, по приказу. А с приказами, как известно, не спорят, хотя иногда так хотелось.       — С чего ты решил, что я ему завидую? — успокоив на миг всколыхнувшуюся в душе бурю кипящей злости, Дазай плюхнулся на диван, упираясь в подлокотник и вытягивая приставку, чтобы зарубиться в шутер.       «А с чего нет? Ты одинок, Дазай. Из ваших разговоров я понял, что у Чуи были Овцы до предательства. Но я ни разу не видел, чтобы ты с кем-то встречался или переписывался. Не оттуда ли растут ноги у твоих суицидальных замашек, что тебе некому довериться? Напарник — человек, которому ты на время миссии вверяешь жизнь, но и с ним ты не хочешь сближаться больше, чем требуется. Я бы даже сказал, что где-то ты его подставляешь и специально отталкиваешь».       — Вверяю жизнь? Чушь. Мне плевать на жизнь, если ты не заметил, я упорно стремлюсь к смерти.       «И всё же пока ты не умер».       — Фантастическое стечение обстоятельств.       «Гениальный вундеркинд, так? Кому ты лапшу вешаешь, хотел бы — давно под пулю подставился и дело с концом. Тебя же никто не удерживает».       Дазай подзавис.       — У меня галлюцинации? Внутренний Голос толкает меня на суицид?       «Если к бедам с башкой у тебя добавятся галлюцинации, то мы точно не жильцы», — прозвучало излишне позитивно.       Осаму сдавленно рассмеялся, фыркая и прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть норовившие разъехаться в полу-оскале губы. Это было забавно.       «Отставить истерию! Давай, чё там у тебя по отчётам, а то за три дня игры в молчанку я уже сам сбрендил без работы».       — Стой, ты хочешь написать за меня отчёт? Я думал, ты какой-то демон, призванный захватить контроль над моим телом, выведать секретную информа-ацию, — прикалывался Осаму, итак прекрасно понимая, что, если бы Голосу это нужно было, тот бы себя не выдал так по-глупому в самом начале.       «Чушь, и ты это знаешь».       — Откуда бы?       «А что, у вундеркиндов бывает склероз?»       — Обоснуй.       «Неа, мне лень. Зачем говорить то, что ты и так понял?»       — Мне интересно послушать, что ты скажешь.       «Ого, ладно, неожиданно, хах», — чуть смущённо и растерянно прозвучал Голос, — «Ну, тогда, наверное, во-первых? Я умер, и появился в твоей голове три дня назад, и сразу же заматерился... Ты меня, конечно, извини, но ситуация для меня была немного волнительной. Ни умирать, ни уж тем более застревать здесь я не планировал. Само как-то вышло. Во-вторых, вы все волшебники».       — Кто? — Дазай хлопнул глазами и вытащил изо рта чупа-чупс, — Я мафиози.       «Мафиози, волшебник, какая разница», — отмахнулся Голос, как будто это не было важной информацией. Действительно интересно, Осаму не зря вывел Голос на диалог, — «Что я заметил, так это то, что тут существуют какие-то сверхспособности, типо твоего «Неполноценного Человека». А вот теперь вытекает в-третьих! Твоя способность буквально блокирует другие! Получается, я — не чья-то злая шутка, а сам по себе такой красивый! Значит, что? Значит, что я...»       Осаму подобрался. Вот Голос и попался, сейчас он озвучит, чем является, и вундеркинд найдёт метод от него избавиться.       «Значит, что я — аномалия! Я твой Ангел-Хранитель, ниспосланный тебе, чтобы предотвратить суицид... Ну, и это ещё потому, что сам пожить хочу».       Глаз дёрнулся в нервном тике. Аномалия. Ангел-Хранитель, ага, как же. Дазай посерьёзнел.       — Не мешай мне, и твоя смерть будет лёгкой, когда я тебя найду, — разгневанно прошипел мафиози. Он никого и никогда не подпустит ближе допустимого. Ни Мори-сан, ни назойливого, гавкучего чихуахуа, ни уж тем более странный, внезапно появившийся Голос. Душа Дазая, в наличие которой он упорно сомневается, — потёмки. Любой, рискнувший влезть туда, будет затянут в трясину и потонет. Он самолично подставит подножку и ни капли не пожалеет.       «Боюсь, искать меня не придётся. Я всегда рядом... Ну так, ты дашь написать мне отчёты или продолжишь скидывать их на рыжего напарника?».

***

      — Пхааааа! Какого?..       Голос выныривает из подсознания, куда ушёл вздремнуть, пока Осаму проводил банные процедуры перед сном. Подросток спровадил личную Шизу, сказав, что стремается мыться при посторонних, даже если тело у них с недавних пор одно на двоих. Что ж, Голос никак не ожидал, что выныривать ему придётся не только из подсознания, но и из полной ванной воды, заполненной подозрительно розовенькой водичкой. Да они же чуть не захлебнулись! А если бы он на минуту позже решил вернуться?       — Дазай, да ты хоть понимаешь... О, я могу говорить. Дазай! Ты чувствуешь?! Губы шевелятся! И руки тоже, Дазай! Оу... чёрт, а вот это нехорошо, чёрт, — Голос наконец-то о обращает внимание на запястья. Умный гадёныш. Резал вдоль, а не поперёк. Поэтому ему так больно, а водичка розовенькая не от добавления экзотичной морской соли, а от вытекающей из него крови, — Да тут больше литра натекло точно, блять...       Надо выбираться отсюда. Перебарывая кошмарную слабость и головокружение, Голос осторожно переваливается через бортик, становясь на ватные ноги. Нужен жгут. Два. Голос невольно бросает взгляд на отражение в зеркале и ужасается бледности и темным кругам под глазами. При отсутствии нормального освещения, в приглушённом жёлтом мерцание свечей, Осаму выглядит ещё хуже, чем ощущается его тело. Словно инфернал: серая кожа, свисающие сосульками мокрые, ломкие пряди волос, не вьющиеся на концах и превращающиеся в сухую губку. И шрамы. Шрамы по всему телу. Ужасно. Что вундеркинд сотворил с собой за те полчаса отсутствия своего любимого Ангела-Хранителя?       — Мы ещё поборемся, Дазай, я так-то жить хочу... Оххх, помирать рано не планирую. Тебе тоже не дам.       Сил совсем не остаётся, чтобы стоять, поэтому он опускается на леденящий филейную часть кафель — или это он сам такой холодный? — и подтягивает к себе сброшенную прямо на пол белую рубашку, моментально впитывающую кровь. Голос прижимает её коленями к полу и отрывает сначала один рукав. Следом другой. Помогая себе зубами, он затягивает импровизированный жгут на левом плече, где порез выглядит более глубоким, будто надавливали с особым усердием, выводя длинную кривую от запястья до локтя, и переходит к правой руке. Тут видно, что Дазай уже значительно ослабел по прошествии времени, рана короткая, болезненная, словно нож втыкали несколько раз подряд, стараясь сделать её похожей на первую по протяженности. Совсем без тормозов пацан. Оставил бы им хоть одну рабочую руку. Неужели, ему так написанные отчёты не понравились? Голос старался, буковка к буковке выводил, чтобы читаемо было... А оно вон как вышло. Неприятненько.       Перебарывая мутнеющее сознание и заволакивающую взор кромешную темноту, Голос дотягивается до плаща и рыщет по карманам. Ха, выкуси, малолетка, удача на его стороне. Голос вытаскивает телефон-раскладушку и влажными, скользкими пальцами жмёт первый попавшийся контакт.       — Я вскрыл вены... — еле ворочая языком успевает он прохрипеть в динамик, прежде чем окончательно отрубается, уже не слыша ничего.

***

      — Ты что, поставил Чиби-Чую на быстрый набор, пока я спал? — искренне возмущение Дазая сложно передать словами. Он пялиться на номер Накахары, будто тот лично ему вены вскрывал. Засранец.       Оказывается, именно рыжику Голос умудрился дозвониться тогда.       «Если бы не он, мы были бы мертвы. Надо же мне кому-то звонить, когда ты будешь пытаться загнать нас в гроб. И не кривись! Я считаю, нам вообще повезло, что он не послал нас с подобными звонками. Хотя тебя игнорировать опасно, помрёшь — с Мори-сана станется обвинить рыжика в предательстве организации. Ты же у нас ценный кадр, хотя и туповатый».       — Я туповатый?! Я демонический вундеркинд! Один из Исполкома! Подобные должности и прозвища за красивые глазки не даются, — Осаму практически задохнулся от чужой наглости. Вы вдумайтесь! Да как эта Шиза смеет вякать ему...       «Ты, ты», — по-простецки фыркнул на него Голос, отмахиваясь, как от назойливой мухи, — «И не надо тут меня своей кличкой пугать. Я уже пуганый. Чуть не обосрался, когда в зеркало посмотрелся. Ты б, не знаю, занавесил его, что ли, до выздоровления, а то от такой жути я во второй раз коньки отброшу».       Это ему сейчас так нетактично намекнули, что Осаму страшный, как третья ядерная мировая?       — Мы в одном теле. Это и твоё лицо тоже, смирись, — с каменной физиономией выдает Дазай.       «Вот ещё, разбежался. Тело твоё, рожа твоя, я здесь мимокрокодилом пролетал вообще. Ко мне твоя мордашка не имеет никакого отношения».       — Мордашка? То есть, я всё-таки красивый? — моментально цепляется к словам вундеркинд.       «Суицидникам принципиально быть красивыми?»       — Естественно!       «Тогда нет. Ты тот ещё урод».       Дазай откидывается на больничную койку, разматывает бинты и ковыряет свежие швы. Дайте ему малейшую возможность пристрелить мудака у него в голове, он шанса не упустит. Голос затихает. Неприятно, конечно, ему неприятно. Пусть проваливает прочь. Осаму уже понял, что пока Голос находится "в сознании" вместе с ним, то и боль ощущает в полном объёме. Рана пощипывает, зудит и, наконец, кровоточит.       «Прекращай».       Дазай игнорирует.       «Эй, слышишь меня?»       Рука дёргается, подвластная другому, и отводится в сторону. Потрясающе, Шиза захватывает его тело. Эспер пытается дотянуться правой рукой до левой и терпит поражение в борьбе с противостоящим ему идиотским Голосом В Голове. Осаму пыхтит и выгибается, сминает ногами одеяло, отчего кровать противно скрипит и звук режет чуткий слух. Это его грёбаные тело! И он будет делать, что захочет! Вскоре брыкания с самим собой становятся похожи на эпилептический припадок, Дазай измученно кряхтит, полностью выбившись из сил, которых и так не слишком много после попытки суицида.       Дверь в плату хлопает.       — Дазай-кун, чем ты тут занимаешься?       И Осаму, и Голос замирают. Мори Огай скептически поднимает бровь, окидывая его очень подозрительным взглядом. Самозваный Ангел-Хранитель отступает, возвращая владельцу законное вместилище. За спиной Босса Портовой Мафии маячит назойливая Элис и кричит, что Дазай совсем поехал крышей. Осаму сегодня позволено пристрелить хоть кого-то, кто его бесит?       — Разминаюсь, Мори-сан, спина затекла.       — ...Сделаю вид, что поверил, потому что действительно не хочу знать.

***

      Дазай — подросток, кипучий, злючий, вредный, едкий, как химические отходы, энергия из него бьёт, как из атомной электростанции, убивая на корню все попытки сидеть на жопе ровно. Осаму надо бежать, стрелять, управлять, ругаться и капризничать — не важно каким образом быть в движении. Останавливается он только тогда, когда ложится спать, однако и со сном Голосу приходится попотеть, чтобы загнать проблемного подопечного под одеяло и оторвать от приставки.       «И что это мы тут делаем, а? Ну-ка, заноси ножку обратно».       Дазай полностью игнорирует Голос, перепрыгивая через ограждение на мосту и прижимается спиной к сетке. Застывает, раскидывая руки в стороны.       «Мы вроде договорились, не больше двух утоплений за неделю».       — Я соврал, — прямо говорит Осаму, — Закат сегодня красивый, видишь? Ты же можешь видеть?       «Я вижу всё то же, что и ты. Может, отложим суицид до следующей недели? Мори-сан говорил про какой-то банкет, будет повод свалить», — старательно отговаривает вундеркинда Голос, не желающий вновь испытывать, как захлёбывается грязной водой из канала, куда сливаются все отходы японского производства... И тина. Тина была самым мерзким, особенно, когда путались в ногах и мешала всплыть.       — Фу, нет, ты что? Суицид — это не повод, суицид — это порыв души! Вдохновение! — на распев кричит Дазай и тотчас отталкивается, не отводя глаз от оранжевых лучей солнца, заворожённый и расслабленный, воспарив в свободном падении, столь же неминуемом, как смена времён года.       Перед самой кромкой воды тело дёргается без его ведома и переворачивается спиной, падая в бурное течение.       «Как по мне, мучительная смерть», — доносится из подсознания Голос.       Но эспер уже не может ответить. Вначале тело по привычке берется за глоток воздуха, но он намеренно расслабляет мышцы, и вода наконец начинает заполнять лёгкие изнутри. Дазай легко улыбается и тянет руку вверх, к мелькнувшему свету. Темнота наступает неожиданно. В следующий раз он приходит в себя, когда его тело крупно сотрясается, избавляясь от содержимого желудка. Голос снова завладел им после отключки и смог выплыть. Мокрый и дрожащий, он устало заваливается в бок, выпихивая наружу Осаму, которого тут же накрывают все, без сомнения, отвратительные последствия попытки сведения счётов с жизнью. Вундеркинд измученно стонет и со злостью бьёт кулаком по бетону.       — Ты опять не дал мне утонуть! — разочарованно хрипит Дазай. Какого чёрта этот ублюдочный Голос всегда всё портит? Он же был так близко к мечте! Ещё бы минута и спасать было некого!       «Я не дал утонуть себе, идиот! Ты в курсе, что ты вообще выбираешь неправильные способы суицида?»       — ...Правда?       «Да! — гаркает Голос, отчего Дазай чуть вздрагивает, — Почему именно утопление?! Это безумно мучительно! И мы можем заболеть! Знаешь, как хреново, когда температура шарашит под сорок?» — экспрессивно кастерит малолетнего идиота-суицидника Голос, крича на подростка на повышенных тонах, но к концу речи постепенно сдувается.       — Только в том случае, если мы выживем. Если заболеем, будет повод не появляться на банкете в принципе.       «Мы выжили. А теперь я хочу плед и горячий чай... Может, звякнем Чуе, чтобы он забрал нас?»       — Идея, определённо, неплоха, — перекатывается на спину Осаму и закидывает руки за голову, глубоко вдыхая, — Но я утопил телефон, — он вытягивает ладонь вверх, к небу. Красиво, — Знаешь, а ведь звёзды тоже такие ничего...

***

      — И что ты делаешь?       — Я взрослый двадцатилетний человек с не сформировавшейся перфоральной корой! Я имею право творить что вздумается! — ответил Дазаю Голос вслух, шевеля его же губами. Странные ощущения. Вроде ничего не говоришь, но связки напрягаются.       — Префронтальной, — поправил Ангела-Хранителя Осаму.       «Плевать», — и руки тоже двигаются сами по себе. Странно, — «Я готовлю нам бутерброд»       Эспер поглядел на монструозного вида бутерброд, состоящий из двух половинок целого батона, между которыми были напиханы листья салата, колбаса, сыр, лук, яйцо и солёные огурцы.       — Мне надо будет всё съесть?       «Желательно», — позитивно ответил Голос, — «Потому что мы голодаем уже шестой день, клянусь, я чувствую, как живот прирос к позвоночнику! И мне надоел вкус кофе и желтизна на зубах, поэтому, пока ты спал, я почистил зубы и заварил зелёный чай».       Живот утробно заурчал, сигнализируя о нефиговой такой потребности «сожрать-чо-увижу-можно-даже-живьём», и Осаму только сейчас понял, как же сильно он проголодался.       — Спасибо.       «Половина моя, малой».

***

      — Дазай-кун, ты что, танцевал танго на крыше? — напополам с раздражением и скепсисом по поводу постоянных попыток сведения счетов с жизнью от Осаму, вопрошает Мори-сан. Очень усталый Мори-сан, пашущий, как бессмертный пони, во благо процветания Портовой Мафии.       Что ж, рано или поздно это должно было случиться. У их эпилептического припадка, во время которого они перехватывали контроль над телом друг у друга, оказались свидетели. Осаму закатывает глаза и молчит. Ну, а что тут скажешь? Просто он хотел спрыгнуть, а Ангел-Хранитель — нет. И на почве, так сказать, расхождений во взглядах на мир, в котором Дазай представлял себя, лёжащим на асфальте внизу, а Голос — не из-под крышки гроба, произошёл спор, переросший в драку... Да, демонический вундеркинд не сошёлся во мнениях с собственной Шизой и подрался сам с собой. Занимательное зрелище, обхохочешься. Он лучше помолчит.       «Ага! Стыдно тебе? Постыдись!» — зудит назойливый, доставший до печенок Голос. Дазай крепче стискивает зубы и обещает сегодня же сброситься с моста. Как хорошо было, когда они только вошли и Голос струхнул от инфернального вида Мори-сана и завалил хлебало.       — Не мог бы ты больше не шокировать подчинённых, Дазай-кун? — Мори Огай прокручивает между пацев скальпель, как фишку из казино, и давит ту самую улыбочка, при виде которой поджилки трясутся у всех, кроме Дазая, — Не думаю, что кому-то сильно понравится, если с крыши на них упадёт подросток и задавит насмерть.       «Потому что отбитый, вот тебе и не страшно такую срань в человеческом обличии узреть»       Голос — причина, по которой Дазай никак не может угробиться, трындит у него в голове одновременно с проповедующим что-то о смысле жизни Мори-саном, отчего звуки смешиваются в акустический хаос и провоцируют мигрень.       «За-слу-жил. Ты чуть не сломал нам тело. Засранец», — припечатывает Голос, и Осаму останавливается в одном шаге от лоботомии, чтобы вскрыть себе черпушку, выкурить оттуда долбанного Ангела-Хранителя и отправить обратно в Рай посредством долгих и крайне болезненных, чудовищных пыток.       — Свободен, — отпускает его Босс Портовой Мафии, и Дазай уже просто рад пойти скинуться с моста.

***

      «Да не можешь ты ему сказать: «Пойди туда, не знаю, куда, и принеси мне то, не знаю, что» и ждать, что Акутагава в точности выполнит твой сногсшибательный, гениальный план обучения. Это так не работает! Людям нужны чёткие приказы, без двусмысленных намёков и иронии. Парень прямой, как рельса, он банально не понимает, чё ты от него требуешь», — Голос капал Дазаю на мозги и проедал плешь третьи сутки подряд, пытаясь расщедрить его на разжёвывание того, что конкретно он ждёт от ученика.       — Раз такой умный, — злобно рычит Осаму, так как не может не пристрелить, не сбежать от нотаций, — То иди и сам попробуй его научить!       «С фига? Это твой ученик. Хотя, — задумчиво тянет Голос, — А вот и... Пойду. Ему ведь как скажешь, так и выполнит, ты просто херово объясняешь. Спорим?»       — Спорим! На что?       «День тишины и полного контроля над телом. Один из нас отправится спать».       Левая рука Дазая хлопнула об правую, закрепляя сделку.       — Отлично, — ухмыляется раздраконенный Осаму, — Готовься собирать манатки и валить в туман, потому что этот уличный крысёныш слишком туп для обучения.       К следующей встрече с подопечным Дазай морально настраивается передать контроль Голосу. Обычно Ангел-Хранитель отбирал руль управления только в моменты проявления суицидальных стремлений эспера, в остальном не отсвечивая, являясь всего лишь назойливой шизофренией. Сейчас же ему надо будет провести целую тренировку наедине с Акутагавой. О, это будет целое зрелище, на которое Осаму бы запасся ведёрком попкорна и уселся в первом ряду, да вот только тело ему будет временно неподконтрольно. Сплошные неудобства. Зато когда Эспер выиграет, то сможет наслаждаться целым днём одиночества — красота же!       Голос приходит на тренировку собранным, по-дазаевски пружинящим шагом, останавливается перед Акутагавой и кладёт мальчику руку на худое плечо.       — Приступим, — дазаевский голос звучит ещё холоднее, чем обычно, отчего Рюноскэ вздрагивает, но тотчас выпрямляется, прерывисто кивая.       Нехорошие подозрения закрадываются в голову Осаму. Ангел-Хранитель копирует его слишком точно, что, наверное, естественно, ведь они провели вместе несколько лет, но Голос повторяет за ним всё, вплоть до мимических микродвижений и перебора пальцами по бедру, когда Акутагава лажает и промахивается. Это удивительно, потому что обычно личная Шиза не любила присутствовать на подобного рода мероприятиях, где калечат и убивают, и отправлялась в спячку.       — Не так, — объясняет Голос, — Ты делаешь неправильно. Твоя одежда — не часть тебя. Она — твоё оружие, инструмент, которым необходимо научиться управлять. Ты пытаешься делать что-то по моему приказу, но ты должен делать это, потому что тебе самому этого хочется, ради организации, ради кого-то. Пока ты не найдешь себе цель, ты останешься бесполезен. Найди то, за что ты готов драться, используя Расёмон, как третью руку. И помни, он не живой, он — часть тебя и подчиняется исключительно твоим желаниям. А теперь... Закрой глаза и не смей двигаться. Сделаешь хоть шаг или откроешь глаза — умрёшь, — Голос достаёт пистолет и стреляет в потолок, отчего Акутагава бледнеет, затем приближается к протеже близко-близко и шепчет, — Сейчас у тебя спиной стоит твоя сестра, Гин, и вторым выстрелом я убью её, если ты не используешь Расёмон, — он отстраняется на пару шагов, — Отсчёт пошел. Раз. Не зацикливайся на том, чтобы угодить мне, действуй, Акутагава. Два. Три...       Выстрела не происходит. Пожирающая пространство материя, сотканная из плаща Рюноскэ, окутывает протеже Осаму, создавая плотный, искрящийся красными искрами щит.       — Можешь открыть глаза, — улыбается Голос, — Ты справился.       Акутагава рывком оборачивается. Гин нет за его спиной. Дазай-сан одобрительно хмыкает, разворачивается и уходит, покидая его. Что-то в его походке на секунду кажется неестественным, будто он запинается на ровном месте и падает, но ощущение тут же пропадает. Шаг наставника всё так же твёрд.       «Ты продул! Вот видишь? Самое главное правильная мотивация и грамотное объяснение материала!»       Дазай скрипит зубами до стирающейся эмали. Чертов Голос обошёл его в том, что он пытался добиться от Акутагавы неделю.       — Как ты, мать твою, это сделал?       «О, мой юный падаван, на всё веление Силы! — злорадно смеется Голос и давит довольную лыбу, отчего Осаму прикусывает щёки изнутри, — Ты по-прежнему не понимаешь ценности человеческой жизни. Страх за близкого всегда гораздо сильнее, чем за себя».       — Второй раз это не сработает.       «Да. Но мне и не надо второй попытки, я уже выиграл. Конечно, если ты не против, чтобы я продолжил обучать его».       — Съебись в туман, это мой ученик, — пожалуй, Дазай пролистает учебник по психологии, но сначала...       «Эй, эй, куда это ты собрался? О, чёрт, нет я знаю эту дорогу! Мы что, опять идём на мост? Дазай! Харэ выпиливаться, когда у тебя что-то не получается, чтобы насолить мне!»       Ангел-Хранитель в край охренел, поэтому не лишним будет притопиться, чтобы охладить пыл и проучить распоясавшуюся шизофрению.       «Чёрт, ты же это специально, да? Ты знаешь, что больше всего я не люблю топиться».