Мне нравится мой мужчина так же сильно, как я люблю своих собак

— Посмотри, что у нас здесь. Гласные были величественными; пафосными. Мужской тембр, который плыл подобно причудливой мелодии, исходил от джентльмена, сидящего на высоком стуле, который был окрашен в те же цвета, что и его вид: серебристый и голубой. Благородство было заложено в каждом дюйме его телосложения. Пронзительного взгляда. Безжалостного выражения на лице. Линии ухмылки, которая свидетельствовала о нулевых переговорах. Он был воплощением самой судебной власти, непреклонным блюстителем абсолютной конституции, как только принимал решение. Титул «судьи» был присвоен к его имени не просто так, и это не было бессмысленным украшением в целях социального восхождения. Даже не обладая такой престижной репутацией, Нёвиллет уже удерживал всё в своей железной хватке. Правосудие и Фонтейн были единым целым, и именно у него под рукой все судебные решения преклоняли перед ним колени. Говоря о преклонении, — На колени, дорогой, — его голос был безмятежен, почти лишен эмоций. Повелительный тон Нёвиллета напоминал журчание бегущей воды. Присутствовал только абсолютизм, окрашивающий его неземные черты лица, дополняющий пряди волос, которые он зачёсывал назад. В ответ на команду раздался глухой звук. Фигура была высокой и грубой, с оттенками цвета, которые напоминали изображения бушующего ада из старинных музеев; красный, чёрный, с вкраплениями серого. Этот человек был типичным представителем того, что можно было бы вспомнить о воинах передовой. Чёрные волосы коротко подстрижены, хотя сейчас растрепались и слиплись от пота. Напряжённые мышцы выпирали венами и шрамами, памятными знаками рукопашного боя с использованием холодного оружия. Глаза были непокорными, как будто обжигающими, и даже когда его ноги были скованы, а оба запястья заведены наручниками за спину, человек с ограниченным обзором не выказывал и следа страха. Его шея была обмотана куском чёрной ткани, конец которой находился под контролем Нёвиллета; он намеренно сильно дёрнул её, чтобы показать, кто здесь главный. — Начальник крепости Меропид, — фыркнул Нёвиллет, в его рычании слышалась бессловесная насмешка. — Мне не нужно утруждать себя перечислением всех грехов, которые ты совершил, не так ли? То, что ты здесь, в таком жалком состоянии, уже является доказательством. — Его пальцы, затянутые в чёрные перчатки, теребили тёмную ленту, заставляя собеседника стонать от боли. — Мм, Ризли? Когда назвали его имя, Ризли поднял голову. Стоя на коленях, ему было трудно поддерживать зрительный контакт с Нёвиллетом, который щеголял своей властью на троне. — Знаешь, — Нёвиллет поднялся со своего места. Помещение, где они… «размышляли», было достаточно просторным для кровати, дивана и столика для гостей, а также официального рабочего места, где Нёвиллет обычно подписывал документы или формализовывал новые законодательные планы. Грациозная фигура могла свободно кружить вокруг Ризли, который, тяжело дыша, стоял на коленях прямо в центре этой круглой комнаты с приподнятыми потолками из витражного стекла. Шаги мокасин на высоких каблуках отдавались легким эхом, пока, наконец, не остановились прямо за Ризли, и снова мужчина вскрикнул, почувствовав, как твёрдая подошва вонзилась ему в спину. — Мне нравится мой мужчина так же сильно, как я люблю своих собак, — Нёвиллет раздвигал его ноги до тех пор, пока лицо Ризли не потерлось об пол. — Приручённый, одомашненный и послушный моим командам. — Придурок… — У него сдавило грудь, и, возможно, щека покрылась ссадинами, но Ризли даже не вздрогнул. — Ты и твой длинный язык, Нёвиллет. Ты думаешь, я тебя боюсь? — О, поверь мне, тебе не помешает, — угроза звучала как симфония, и он всегда удивлялся, как классическое искусство всегда идет рука об руку с подобным насилием. Кончик ботинка Нёвиллета теперь был прижат к затылку Ризли, и от этого на красивом лице появилась ссадина. — Собаки, несомненно, умеют хорошо лаять. Нёвиллет намотал чёрную веревку на пальцы. На этот раз он не дёргал, а тянул медленно. Очень, чрезвычайно, мучительно медленно. От напряжения кожа на шее Ризли покраснела, а стоны, которые он издавал, были ещё более душераздирающими. — Поклянись в своей верности, любимый, — наклонился Нёвиллет, и его губы прошептали прямо в ухо Ризли. — Разве собака не должна быть такой? Преданной? — Как будто я мог бы это сделать… — Его решимость была громче, чем боль, которую он испытывал, и Ризли полностью игнорировал пульсацию в своем теле, несмотря на трудности. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, когда Нёвиллет провёл холодным языком по задней части его уха, вниз по шее, оставляя на линии затылка алый, как кровь, след. — Ты и твоё предубеждение против справедливости… Нёвиллет улыбнулся, прижавшись к его коже: — Посмотри на себя, ты воешь своим грязным ртом, полным слюней, прямо как сука в течку. Нёвиллет снова крепче вцепился в ленту, отчего туловище Ризли отшатнулось ещё сильнее. Седовласый мужчина поставил одну ногу на землю и перенёс свой вес на колено. Ризли чуть не потерял равновесие, его голова упала на плечо Нёвиллета. На лице судьи появилась ухмылка; одна рука обхватила шею напарника, в то время как другая шарила по талии Ризли, где обычно висели наручники. Ирония судьбы, не правда ли, в том, что тот же самый предмет теперь обхватывал его запястья, полностью ограничивая движения? Ризли опирался на его плечо, полностью находясь в его власти, и Нёвиллет мог внимательно наблюдать за выражением его лица — нетерпеливым, ожидающим, предвосхищающим. Как легко он мог читать между строк и находить скрытый смысл, чтобы истолковать то, чего желал Ризли. Положение, при котором нормальный человек должен был бы молить о прощении, на самом деле взволновало конкретно эту собаку, м? — Ты серьезно не можешь сохранить самообладание, — когда Нёвиллет ослабил удушающий захват на шее, Ризли издал разочарованный стон, хотя тот смешался со звуком его затруднённого дыхания. Лощёный джентльмен медленно подошёл к своему письменному столу, к которому была прислонена трость. Трость была сплошного чёрного цвета, напоминающего эбеновое дерево, с замысловатыми узорами гравировки и драгоценным камнем, голубым, как вода из горного источника. Нёвиллет постукивал кончиком посоха в такт своим коротким шагам. Он вернулся к своему трону, слегка пнув носком ботинка основание трости, зажатой в руке, чтобы показать её скрытую рукоять. Похожий на рапиру клинок был хорошо замаскирован, и хотя Ризли бесчисленное количество раз видел его в действии, он все равно с трудом сглотнул. Протяжный металлический звук эхом разнесся по комнате, когда Нёвиллет подал знак Ризли приблизиться. Его губы отдали безмолвную команду: ползи. С едва не лопнувшими лёгкими Ризли подчинился. Что-то в Нёвиллете и его способности манипулировать его волей действительно нервировало — возможно, ему следовало подчиниться, когда ему сказали бояться. Колени тёрлись о пол, и Ризли чувствовал, как каждый преодоляемый им дюйм вызывает тягостной трепет в штанах. Трение заставляло интимные места реагировать вопреки его намерениям, предавая его волю. Когда расстояние между ним и Нёвиллетом было не больше фута, Ризли понял, что возбуждение достигло кульминационной точки. Знакомая твёрдость и влага стали ещё более невыносимыми, когда он встретился глазами с Нёвиллетом, который смотрел на него сверху вниз. То, как эти полупрозрачные глаза остановились на нём, заставило напряжение распространиться с паха на спину — похожую пульсацию Ризли теперь ощущал исходящей от низа. Нёвиллет опёрся локтем о подлокотник кресла, в то время как его правая рука крепко сжимала рапиру, острый кончик которой был нацелен в шею Ризли. — Не делай ничего поспешного, любимый, я не хочу оставлять зияющую дыру в твоём теле сегодня вечером, — голос слегка изменился, теперь он звучал соблазнительно и опьяняюще. Нёвиллет провёл лезвием по крепкой фигуре, стоявшей перед ним, вплоть до обоих сосков на его бесстыдно выступающей груди, затем поприветствовал изгибы пресса, выкованные постоянством, пока, наконец, не добрался до твёрдой, как камень, выпуклости в области паха. Судья снова насмешливо усмехнулся: — Такую дикую собаку, как ты, следовало бы научить хорошим манерам. Одним эффектно выверенным движением рапира разорвала серую рубашку и подобранные по цвету брюки, которые были на Ризли. Пояс оторвался, обнажив серьезность его затруднительного положения. Его покрытый шрамами торс был выставлен на всеобщее обозрение, блестящий от пота, дрожащий в предвкушении. О, какой прекрасный вид, Нёвиллет небрежно взмахнул мечом, за чем последовал звук лязгающей стали. — Мм, у нас здесь такое огромное богатство, — он подпёр подбородок, как будто ему было скучно, несмотря на то, что его голос говорил об обратном, а затем надавил носком ботинка на нетерпеливо пульсирующий член Ризли: — Очень жаль, чудовище такого размера не может быть использовано в полной мере. Чувствуя, как ранее свирепый Ризли постепенно становится покорным, Нёвиллету было трудно оставаться равнодушным слишком долго, — Ты действительно хочешь, чтобы я быстро собрал твои внутренности, не так ли? Ризли ответил на вопрос, нагнувшись ниже, прижавшись слегка ушибленной стороной лица к внутренней стороне бедра судьи. Он уткнулся носом, подняв глаза вверх, Нёвиллет смотрел на него с таким же рвением — только его выражение было более скрытным, более утонченным. У Ризли слабое зрение, поэтому он мог только воображать и фантазировать, какими выражениями лица сверкал на него Нёвиллет. Однако остальные органы его чувств работали совершенно нормально; на самом деле, даже слишком хорошо. Ризли вздрогнул, когда Нёвиллет прикусил кончики своих перчаток, и его холодные пальцы пробрались сквозь густые волосы. Ладонь потянулась вперед, поднялась и опустилась, нежно массируя и, в конце концов, схватив его за волосы: — Мм, ну и кто теперь хороший мальчик? Разве он не заслуживает того, чтобы его погладили по головке? Нажим на интимной части Ризли, всё ещё прикрытой нижним бельем, усилился, — О, я почти забыл, что твоя вторая голова тоже жаждет моего внимания, — он снова усмехнулся с потаёнными садистскими наклонностями. Праздными руками Нёвиллет ослабил пояс, отбросив фрак в сторону. Ризли замер с выжидающим взглядом — хотя то, что происходило прямо перед его лицом, было немного размытым, но по этому узнаваемому запаху он всё знал. Его член тоже знал, Вот почему он чуть не кончил, когда этот единственный приказ сорвался с губ Нёвиллета. — …соси. С чужим благословением Ризли с жадностью поглотил свою трапезу. Его язык дико заскользил, не останавливаясь до тех пор, пока в горле не возникло ощущение давления, и вся полость рта не была полностью занята. Нёвиллет вонзил короткие ногти в кожу головы своего пленника, когда его набухшая головка столкнулась со стенками пищевода, в то время как член был окружён теплым знакомым местом. Если бы он позволил своим навязчивым мыслям одержать хоть малейшую победу, судья мог бы бесцеремонно толкнуться, трахая Ризли в рот изо всех сил, и закончить тем, что его собственная сущность излилась бы с губ грешника. Однако Нёвиллет прекрасно сдерживался и удовлетворял свои аппетиты незначительными движениями бёдер, которые оказались столь же нетерпеливыми. Ризли, с другой стороны, проверял его выдержку, обернув язык, который теперь прижимался к основанию члена. Сосочки потерлись о вершину, из которой начало вытекать предсемя только для того, чтобы снова погрузить его в высшее наслаждение. Нёвиллет выругался себе под нос, и неосознанно кончик его ботинка еще сильнее вдавился в член Ризли. Темноволосый мужчина дёрнулся от неожиданности, и это дало Нёвиллету возможность высвободиться из открытого рта Ризли. На несколько мгновений воздух вокруг них стал тяжёлым от вожделения, и Нёвиллет торжествующе ухмыльнулся в ответ. — Раздвинь ноги, мой дорогой, — следующая инструкция заставила цепи, удерживающие ноги Ризли, звякнуть об пол. — Встань. На ноги. Он попытался это сделать и при этом слегка покачнулся. Нёвиллет знал, что переводить дыхание бесполезно, так как в любую секунду у него мог закончиться кислород. Чёрная полоса снова полностью контролировала его, и без всякой подсказки он повалил Ризли на себя. Их члены, которые всё ещё были разделены последней тонкой тканью, обёрнутой вокруг члена Ризли, прижимались и подергивались вместе. Как и ожидал Нёвиллет от опытного бойца, его спутник был также невозмутим, когда его конечности были ограничены. Как будто кандалы и наручники не могли помешать ему расположиться на коленях у Нёвиллета. Должен ли он увидеть, сдастся ли этот стульчик первым по сравнению с выносливостью того, кто ежедневно имеет дело со ссыльными заключёнными. Обладая Гидро способностями, а, поверьте ему, вода может принимать любую форму, Нёвиллет создал лезвие из жидкости, которое разрезало неудобную ткань. Остатки одежды свисали с плеч Ризли и за коленями, в то время, как его грудь и пах были полностью обнажены. Восстановив равновесие, Ризли закинул скованные наручниками руки Нёвиллету за шею, за что был вознагражден ударами по пикантным местам на его груди. Один из его сосков побаловали трением и пощипыванием, в то время как другой был пропитан слюной и награждён настойчивым посасыванием. Стоны и хныканье сорвались с губ Ризли, когда свободная рука Нёвиллета переместилась к его заднице, кончики пальцев без перчаток круговыми движениями поглаживали вход. Его тело сразу напряглось. Для него, который никогда не любил расслабляться, это не имело большого значения — а Нёвиллет, что ж, он точно знал, что с ним делать. Два пальца вошли внутрь, умело орудуя ножницами, в то время, как большой палец мягко надавил на маленькую область за яйцами, ища бугорок, который, как он знал, заставит Ризли извиваться и умолять о большем. Кончик его уже освобождённого члена тёрся о член Нёвиллета, и оба были настолько чувствительны к прикосновениям, что, казалось, одно неверное движение заставит их обоих извергнуться. — Хватит, — прошептал Ризли. — Я не хочу кончить от твоей проклятой руки. — О? — услышав резкий стон, Нёвиллет еще сильнее погладил простату Ризли. — У этой собаки хватает наглости указывать своему хозяину, что делать. Разве я не сказал тебе достаточно, чтобы ты знал своё место? Ризли сжал кулаки сильнее, чем ожидал. — …пожалуйста, — взмолился он, чувствуя, что его грудь вот-вот разорвётся, — трахни меня, мастер Нёвиллет. — Мм, смотрю, я хорошо тебя натренировал, — обращение Ризли было похоже на зашифрованный код, и Нёвиллет убрал пальцы. За исключением нескольких мгновений, прежде чем он заменил их чем-то более толстым и массивным… Ризли вскинул голову и издал громкий крик, Ночь была ещё слишком молода, и Нёвиллет знал, что один оргазм не сможет удовлетворить его обожаемую собачонку.

***

Солнце заглянуло сквозь оконную решётку и осветило голую спину Ризли на кровати, который всё ещё был сонным. Нижняя половина его тела была покрыта бархатным одеялом — тяжелым, успокаивающим. Ему это было нужно после долгого занятия любовью с Нёвиллетом — ах, кстати о Нёвиллете: — Ты уже проснулся? Ризли едва заметно кивнул, хотя и не мог точно определить, где тот стоял. Но по доносившемуся запаху он мог подтвердить, что кто–то… слуга? Кто-то нёс поднос с дымящимся чаем и несколькими подгоревшими тостами. Удивительно, но его боевые инстинкты не указывали ни на каких других людей, кроме него самого и судебного пристава. Принёс ли ему завтрак Нёвиллет? С его-то знатными руками? Он, должно быть, шутит. — Все ещё больно? — Когда Нёвиллет наконец сел на чересчур просторную кровать с ненужными роскошными деталями, Ризли приподнялся и перенес вес тела на локти. Его собеседник уже выглядел безупречно, как всегда, с аккуратно уложенными волосами и одеждой, закрывающей почти всю кожу — кто же знал, что под дорогой тканью скрываются царапины и следы укусов, которые остаются только у него самого. — Я уже говорил тебе — перестань просить меня обращаться с тобой так ужасно, — вздохнул Нёвиллет, увидев синяки и волдыри по всему телу Ризли. — Разве не так я помогаю тешить ваше самолюбие, господин судья? — Ризли ухмыльнулся, прежде чем попытаться сесть — к счастью, Крио Глаз Бога дал ему возможность заглушить последствия жестокости прошлой ночи. — Я должен немедленно вернуться в Меропид. Нёвиллет проворчал: — По крайней мере, набей свой желудок перед отъездом. Я бы не хотел, чтобы на меня подали в суд за то, что я морил голодом главного надзирателя. — Ты полностью набил мне желудок за всю ночь, — пошутил Ризли со слегка изменившимся выражением лица. Это заявление заставило Нёвиллета лениво закатить глаза и пододвинуть еду к своему партнеру по постели, — Доедай и уходи, — заметил он, подходя к зеркалу, стараясь взять себя в руки, несмотря на свой безупречный внешний вид, — убедись, что тебя никто не увидит; ах, хотя я знаю, что бессмысленно говорить тебе это, мастер подкрадываться незаметно. Ризли фыркнул и молча ел свой завтрак, Потому что в этой тишине у них было время познакомиться друг с другом, но в то же время отгородиться от мимолетного тепла, которым они делились ночью. Никто не знал, и никто не должен был знать. Не было никаких уз и обязательств, точно так же, как Ризли не хотел связывать себя предисловием и эпилогом. Нёвиллет воспользовался им, чтобы утолить жажду обожания, а Ризли воспользовался возможностью унять пустоту внутри себя, которую каким-то образом могло заполнить только унижение. Увы, Ризли так и не узнал, кем он был в глазах Нёвиллета, точно так же, как ему не хотелось иметь дело с инспектором за пределами их знойных вечеров. Это было лучшее решение. Беспроигрышная ситуация. Им не было необходимости спрашивать «кто они такие», или придут ли когда-нибудь к концу их отношения. — Мы встретимся снова сегодня вечером? — спросил Ризли, расправившись с едой. — Полагаю, что нет, я нужен самому Архонту, — ответил Нёвиллет, прикалывая украшение для волос, — в следующие две ночи? — Звучит заманчиво, — согласился тот. …и для них этого было достаточно.