Цветочек

      Ложь — отвратительная штука. Универсальный инструмент в решении многих жизненных проблем. По-своему полезный, очевидно — убийственный. Особенно когда речь касается близкого окружения и собственного бизнеса. Возможно хоть до бесконечности обманываться ложными надеждами, силиться оправдать «правильность»-«весомость» своего выбора, до конца надеяться на понимание!.. И не найти его. В конце концов, никому не нравится быть обманутым. Никто не хочет оказаться использованным!

…

Очередной стакан с громом встретился со столешницей. Это уже пятая порция алкоголя, а благодатное хрупкое облегчение все не приходит. Рядом вниз стеклом лежит тёмно-синяя рамка. Валентин смотрит на неё с непередаваемой горечью в зелёных глазах. Это их первая фотография — с первого совместного путешествия. Когда ему один единственный раз удалось уговорить её подарить ему это воспоминание. Не будь фото единственным в своём роде, он бы разбил рамку к чертям собачьим! А саму фотку нещадно порвал бы, облил любимым коньяком и поджёг, с удовлетворением наблюдая, как медленно сгорает его любовь. Но он не может… Потому что это её единственное фото. Единственное упоминание о её существовании. Остальные она забрала с собой в могилу.

…

Они познакомились в — до комичного — смешной ситуации. Она спешила на учёбу, он только вышел из кафе, наслаждаясь приятно прохладной погодой. В середине зимы на улице образовался страшный гололед. Разумеется, спешащая девушка в итоге раскатилась, потеряла равновесие и упала ему прямо в руки, облив их обоих, к великому счастью, холодным кофе. Маленькая, бледная, с фиолетовыми от мороза щеками и смешными тёмными глазками, девушка в шоке повисла на нём. Тоже немало удивлённый Валентин приподнял свою находку: странно лёгкую и хорошо, что не сильно залитую ароматным напитком. Как полагает джентльмену, Вал помог девушке привести себя в порядок, одолжив платок. Вместе с тем всучил и свою визитку, рекомендовав позвонить, если леди решит всё же вернуть вещицу. После чего каждый отправился по своим делам. Она дальше уже не столь отчаянным бегом на пары, а он в химчистку. Ибо расхаживать в столь неопрятном виде как минимум странно. Она так и не позвонила. А он и не надеялся увидеть вновь с первого взгляда показавшуюся ему интересной девушку. Однако, дабы её образ не исчез бесследно из его жизни, по памяти он написал её портрет. Редкий ужас, честно говоря. Он считал, что не одарен талантом в живописи. Но хотя бы её призрачный образ не покинет его так просто.

…

Воспоминания о ней ранят сильнее любого ножа, что он лично испытал на себе с её уходом. Словно раскалёнными иглами его сердце пронзают скорбь и горечь. Он всё ещё винит себя в том, что не смог её удержать. Что так и не убедил в личной для него ценности.

…

Второй раз они встретились похожим образом. Только уже при менее позитивных обстоятельствах. До девушки докопались сомнительного вида молодые люди. Обступили её вокруг, точно волки бледного зайчонка. Несмотря на попытки её держаться ровно и слушаться бандитов, дабы не пострадать, хрупкую бедняжку била такая крупная дрожь, что казалось вот-вот и синегубая красавица потеряет сознание. Валентин не смог пройти мимо. Пред вступлением в заведомо опасную авантюру верх над ним взяло не столько чувство джентльменского долга — спасти невинную жертву хулиганов! — сколько ожидание личной от сего выгоды. Как бы не было стыдно (по факту не было — это самообман) это признавать, но данная ситуация им принялась точно дар божий! Ведь вот она! Та самая девушка, чьим лично написанным портретом он любуется до сих пор! Стоит там, дрожит, ждёт помощи — если это не судьба, что именно в этот час ему посчастливилось пройти здесь, когда ей нужна помощь… Тогда он не знает, кого благодарить за такой подарок!       Сперва приветствие. Вопрос: что же за беспредел здесь творится? В ответ — хамство. С его стороны парирование угрозой уже вызванной полицией. Попытки прогнать его, вылившиеся в драку. Уже в участке, после дачи показаний, Валентин предложил девушке ещё раз встретиться, если той действительно настолько неловко, что он пострадал из-за неё, что та аж деньги предлагает в благодарность. Небольшие. Но и по самой девушке, чего таить, видно как буквально от сердца отрывает. Как удалось выяснить путем нехитрой беседы, красавица — лишь студентка. Причём уже на середине обучения: сама поступила, сама о себе пытается заботиться… Видно, с переменным успехом — раз не смогла уйти от неприятностей в месте, где было достаточно многолюдно. Когда Валентин отказался от «благодарности», девушка даже облегчённо вздохнула. Попыталась ради приличия всё же уговорить его взять деньги, а он в ответ пригласил её на ужин. Разумеется, она бы отказалась, если бы он не уточнил, что она сама сможет заплатить за себя, если деньги лишние. Но безобидную шутку девушка восприняла серьёзно, потому спросила — не мог бы Валентин выбрать что-то другое? Решив не пугать и без того странно зажатую леди, он попросил у неё контакты, чтобы они могли стать хотя бы друзьями по переписке.

…

Выплакавшись, он поднялся в ванную и поставил голову под струю холодной воды. От резкой головной и душевной боли это не помогло, но он хотя бы начал мыслить более-менее трезво. А также отказался от очередной бесплодной попытки завершить свои страдания. Ведь едва он видит в руках нож… Как прямо перед глазами видит её…

…

Их общение в основном свелось к частым (лишь с его стороны) сообщениям на самые разные темы. Он пытался несколько раз уговорить её на свидание, не скрывая своих чувств. Но она всегда вежливо отказывала, прикрываясь тяжёлой учёбой. Он не настаивал, решая проявить терпение, и лучше узнать её вместо этого. Девушка оказалась стеснительным, но милым и очень интересным собеседником. Была готова слушать, чтобы он не вещал, часто спрашивала его мнение, старалась быть внимательной. И чем больше он ей писал, тем сильнее привязывался к этой скрытой, но очень милой мышке. Так как девушка оказалась особой недоверчивой, но всё же общительной, что-то и правда ценное — по типу хотя бы адреса её ВУЗа — он узнал лишь спустя год с лишним текстового общения. На вопросы о том, почему леди не горит желанием повидаться, всё же уже не чужие друг другу, она отвечала, что боится людей. Ей неловко от живого общения, страшно, когда на неё смотрят, точно оценивая, как на экзамене. Он принял к сведению её социофобию (пусть не решился спросить о причинах), и больше не настаивал на прогулках по оживлённой местности. Но и не отказался от попыток вывести девчушку хотя бы погулять. И однажды… У него всё же вышло.

…

Оставить всё как есть у него силы не нашлось… Но и самостоятельно изменить хоть что-то в комнате, где она жила, не хватило решимости. Даже простые белые кирпичные стены напоминали об особенностях её характера: ей нравились минимализм и простота в интерьере и себе. Но также она любила и сложности во множестве деталей, какими пыталась проявить личность, что скрывала ото всех.

…

Из её самых близких родственников он смог встретиться только с матерью. Сперва он боялся так резко преподнести столь шокирующую новость достаточно немолодой женщине, опасался последствий, старался подбирать слова… «Значит, эта дурочка всё же совершила задуманное? Вот несносный ребёнок!.. Вы ради бога простите. Должно быть, она доставила столько хлопот своей выходкой…» — «выходкой»? На секунду показалось, точно Валентин ослышался. Он постарался более весомо объяснить случившееся, подумал — женщина просто в глубоком шоке от потери единственной дочери. Но нет. Она и на второй, и на третий, даже на шестой раз не выразила и единой эмоции. Совсем!.. Словно вся трагедия лишь жестокая шуточка!       Потребовалось все самообладание, чтобы самому не потерять лицо. Валентин не понимал, как можно с таким пренебрежением относиться к чему-то подобному… как может повернуться язык у матери назвать собственную дочь к корень завравшейся шлюшкой?!..

…

С развитием их отношений он узнал насколько девушка оказалась неприспособлена. Чаще неуклюжая, медленная, иногда заполошная, что угрожает ей же травмами — всё это уживалось с удивительно серьёзной, высокомерной и достаточно эгоистичной (по её словам) личностью. Но Валентин видел в ней максимум свирепого маленького тритона, который может сделать «кусь», если обидят, но который сам не выживет. Ему она нравилась. Любая нравилась. Было что-то в её неспособности сделать хоть что-то без ошибок, но зато самостоятельно — завораживающее. А может быть… За её счёт он просто удовлетворял личную потребность в заботе о ком-то? Всё же она была для него ценна именно тем, что он мог и хотел ей помочь. Во всем помочь. Ей были не важны его статус и состояние. Ей даже было неважно его прошлое. Хотя она не доверяла ему себя, он ей поэтому и верил.

…

По личному настоянию приехав в её бывший дом, он нашёл многочисленные альбомы с ужасными по содержанию рисунками… Её рисунками. По некоторым из них можно было бы сразу догадаться о её планах, о душевном состоянии. О страдании, что она переживала в этой семье . Глядя на содержание во многих местах разорванных книг, дневников, те немногие записи, что после неё сохранились, он стал осознавать, почему она так боялась кому-то доверять. Постоянная смена партнёров матери, их недвусмысленный интерес к ребёнку. А также отказ единственного родного человека — матери как-то замечать происходящее — верить запуганной, забитой девочке… Кулаки чесались съездить по лицу ухажеру этой меркантильной женщины, что посмел назваться её «любящим» отцом. После всех «выдумок» Офелии, что он услышал от её же матери, Вал побрезговал даже руку мужчине пожать — не способный выкинуть из головы «выдуманные» рассказы о том, как этот урод тянул свои грязные руки к «дочери». Может быть, будь он более бесцеремонным, более грубым в чем-то, что касалось её закрытости… Тогда он смог бы разглядеть, как сгущаются тучи? Смог бы повлиять на неё? Отговорить? Показать, что ей есть для чего и кого жить?.. Что ему тоже не важно её по-своему тяжёлое прошлое. Убедить, что она может и должна научиться ему доверять! Что, он никогда бы не посмел ранить ее! Однако чем больше он читал и слушал, тем сильнее была уверенность — она бы не поверила. Так же, как никогда не верили ей, когда она искала защиты от домашнего насилия, но никогда не находила.

…

Вскоре они проводили все свободное время вместе. Свободное от работы, учёбы, прочего. Он рвался домой, к телефону любую пустую минуту, хотел написать ей, как сильно её любит и скучает. Она всегда отнекивалась от его чувств. Не верила, что такой, как он, мог что-то разглядеть в такой «простой серой мыши», как она. Он пытался отшутиться. Часто хвалил её по поводу и без, окружал заботой как мог, считая, что только так его кем-то когда-то затюканный неуверенный в себе цветочек под влиянием искренней заботы расцветет. Так и случилось! Однако он кое-чего не учёл…

…

Приходить в это место — травмировать самого себя. Бить по рёбрам, по сердцу, клещами вытягивая душу. Но он должен был прийти. Должен! Чтобы лично раскрошить лицо той мрази, что разрушила его счастье! Предала его! Отняла у него её!

…

Зимой Валентина отправили в командировку. К этому времени они уже жили вместе, но всё ещё оставались крайне скромны друг с другом. Он уважал её решение продолжить спать раздельно. Ведь девушка была более классических взглядов на начало семейной жизни, да и сам был не против. Даже поддерживал такое отношение, готовый ждать сколько угодно. Но когда ему сказали, что поездка, возможно, растянется на целый сезон, он готов был хоть на стену лезть. Даже день без неё казался ему сущим кошмаром. Его не покидали мысли о том, что без него она может пораниться, травмироваться, ещё что-то!.. Это была глупая паника, он и сам это признавал. Но оставить любимый цветочек просто не мог, потому предложил ей поехать с ним. Она отказалась. Выпускной курс — её бы так и так не отпустили. Валентин предложил самостоятельно сходить договориться с деканом, но она пообещала, что с ней всё будет хорошо. Что она не беспомощная, что может о себе позаботиться. Это должно было сработать успокаивающе… Но почему-то его не покидало странное чувство.

…

По итогу расследования было установлено, что это было самоубийство. Валентин до сих пор не верит во всё сказанное криминалистами, но улики говорят сами за себя. Найдена предсмертная записка, орудие, которым девушка свершила свою судьбу. А также мотив… Клинический диагноз: «Депрессия», о котором тот ни разу не слышал, а так же факт… Изнасилования.

…

Оставшись в одиночку, Офелия лишилась защиты. Пусть Валентин и оставил присмотреть за девушкой своего хорошего друга… Но кто же знал, что именно эта тварь воткнет и провернет нож в его сердце. Эта сволочь воспользовалась ставшей из-за влияния Валентина более открытой Офелией. Втёрся ей в доверие, создал ощущение безопасности рядом с собой за всё время, что им довелось пересекаться. Тот, кому он доверял всю свою жизнь… настолько жестоко и грязно обошёлся с невинной девушкой, что та не смогла этого вынести. Глядя на это самодовольное ебало, Валентин скрипел зубами, до хруста сжимая кулаки. Чтобы получить возможность хотя бы малость поквитаться с предателем, ему пришлось дать немалую взятку охране. И как только стальная дверь за ними закрылась, а камеры в комнате погасли… Забыв о всяком приличии, Валентин въебал ублюдку сначала по зубам, а затем долго и со вкусом бил это чмо головой об стол, пока тот не начал хлюпать разбитым вдребезги носом и хохотать. «Что, дружище? Бесит, а? Не понравилось рогатым ходить? Шлюха твоя Офелия! Стоило ей лишь чуть пригрозить, как сдалась сучка! Ха-ха-ха! Кха-х!» — повалив мразь на пол, Валентин продолжил избивать скованного заключённого, пока тот не превратился в безвольную тряпку. Плюнув напоследок, Валентин поднялся, достал из пакета свежую одежду и переоделся, не желая щеголять в поганой крови. Как только уплаченное время вышло, он вышел. «А хочешь знать, почему она молчала?» — Валентин вынужденно остановился. — «Боялась, что ты её выбросишь! Заставишь возместить все траты, чего та в принципе не могла! Можешь представить? Её всего лишь волновали деньги!» — он не обернулся, хотя очень хотелось развернуться и размять кулаки ещё раз. — «И знаешь! Я её понимаю! Такой педант, как ты… и она. Проходимка с улицы… Не считаешь как-то слишком сказочно? Ха-ха-ха! Кха-кха!.. Кха-кха!.. *фруп...* Тьфу! Просто признай. Она была милой зверушкой, м? А какая податливая! Бревно бревном! Ха-ха-ха!» Через силу ему пришлось уйти. На срыв ему не хватило ни физических, ни моральных сил. По дороге к себе его гложило лишь одно — ему больше никогда не увидеть любимую Офелию.

…

Стоя у её могилы в абсолютной тишине, он проклинал сам себя за то, что не успел. Если бы он заметил раньше интерес со стороны того урода… Смог бы защитить её! Убедить: чтобы ни случилось, он от неё не откажется! Она была не виновата. Всё можно было бы исправить, пережить. Приди он всего на пару часов раньше… смог бы спасти её. Вина за её смерть полностью на его плечах. Но он всё равно злится на неё, впервые ненавидит своего ангела. Ведь она бросила его! Своим молчанием разбила ему сердце.