Антология ужаса для смотрящих в Бездну

      «Засыпай, засыпай, засыпай»       В голове исступленно бьет молоточками лишь одна мысль – поскорей провалиться в сон, чтобы всё закончилось, чтобы тьма перестала вдавливать глаза в черепную коробку, чтобы взгляд прекратил метаться по спальне, затянутой почти осязаемой густой тьмой.       Чтобы больше не слышать шорохи и как кто-то скребет в закрытую дверь.       «Засыпай, засыпай, засыпай, засыпай, засыпай. Засыпай, засыпай, ЗАСЫПАЙ. ЗАСЫПАЙ!»       Катерина натягивает одеяло до самой макушки, рискуя оголить холодные ноги. Она жмурится до красных искр и кругов в глазах. Она сжимает нательный крест в потном кулаке, но слова молитвы путаются, а вместо них тихим шепотом с губ слетают проклятья.       Дверь натужно скрипит, поддавшись настойчивой, неумолимой силе, надёжно скрытой за темнотой ночи. Под одеялом душно, но липкая испарина на лбу появилась не из-за этого. Катерина слышит чавкающие шаги: чьи-то грязные следы останутся на деревянном полу спальни.       Чтобы закричать нужен воздух, нужно, чтобы страх не сковывал её грудь хотя бы секунду. Но Катерина лишена этой возможности, а значит, может лишь по-детски надеяться, что нечто в комнате не причинит ей зла.       Лёгкие обжигает, когда оно подходит прямо к её кровати. Катерина чувствует, как что-то тонкое и острое ведет по ткани. Это оно минуту назад скребло дерево двери. Словно наслаждаясь отчаянием, нечто медлит, останавливая когтистые лапы у её лица, скрытого тонкой тканью. Кровать под Катериной становится мокрой.       За секунду до обморока она чувствует, как что-то по ту сторону одеяла, с силой сжимая мягкую ткань, тянет его вверх. ***       Мария слышит, как воспитательницы в строгих рубашках с накрахмаленными воротничками ходят по общей спальне и будят девочек. Вставать безумно не хочется, но сестра Ангелина уже подходит к её кровати.       — Поднимайся, дорогуша, — обращается к Марии сухая женщина лет сорока. — Все уже встали, а ты лежишь, нехорошо.       Ангелина ненавидит Марию, и это взаимно. По правде говоря, Ангелина ненавидит всех воспитанниц, и они отвечают ей тем же.       — Я не сплю, не сплю, — Мария садится на кровать, свешивает ноги на холодный пол. Выбравшись из-под ветхого одеяла, она сразу чувствует, как колючий холод проникает под кожу. Девушка зевает, но тут же одергивает себя, прикрывая рот рукой. Ангелина неодобрительно цокает, отворачиваясь, и идет прочь.       Старую школу-интернат от цивилизации отделяют километры занесённой метелью дороги. Здесь живут и учатся девочки-сироты до своего совершеннолетия, а потом выпархивают из этого богом забытого места и клянутся больше никогда не возвращаться.       Если смогут уйти.       Шёпотом, из в уст в уста, кочуют слухи, что каждый год одна из девушек, которым исполняется восемнадцать, исчезает, так и не получив возможность вырваться за стены интерната. Когда Мария была поменьше, старшие пугали её этими рассказами, но накануне дня собственного совершеннолетия старые байки волей-неволей всплывают в памяти.       По ночам интернат окутывает мрак, тени клубятся в каждом углу. Марию никто не считает трусихой, но даже она боится с наступлением темноты заглядывать под кровать и смотреться в зеркала. Мария лежит под одеялом и до мельчайших подробностей вспоминает все страшные истории, которые слышала об этом месте за долгие десять лет жизни здесь.       Год назад. Катерина. Ей едва исполнилось восемнадцать. В день своего рождения она светилась от счастья, оправляя складки на строгом форменном платье. На следующее утро Катерина исчезла, а сёстры утверждали, что на рассвете за ней приезжала машина. Но никто не слышал рев мотора.       Два года назад. Лидия. Это случилось зимой. Сёстры тогда тоже говорили о машине, но Мария специально проверила – на свежем снегу не было следов от колес.       Веки начали тяжелеть. Вспомнив ещё пару случаев, она всё-таки провалилась в сон. Когда Мария проснулась, сестра Ангелина уже высилась каменной статуей над ее кроватью.       – Я довольно дала тебе поспать в честь праздника, а теперь вставай, – в глазах женщины – океаны презрения.       Мария встает неохотно, но вскоре размышления минувшей ночи возвращаются к ней с новой силой. Если она проснётся завтра, весь мир будет принадлежать ей. А если нет – о сироте из приюта даже никто не вспомнит.       Воспитательницы велят собрать весь нехитрый скарб в дорожную сумку. А чтобы не будить остальных девочек ранним уходом, сегодня её положат в отдельной комнате. Ангелина говорит, что машина должна прибыть на рассвете, поэтому вечером ей придётся попрощаться с остальными воспитанницами. Такая перспектива настораживает, но сёстры ни в какую не поддаются на уговоры оставить её в общей комнате.       Приходится сдаться. Мария знает, что не будет спать этой ночью.       Кажется, это единственная комната во всём интернате, которая запирается на ключ. Мария не гасит прикроватную лампу, и её свет очерчивает ровный круг на потолке. Плешивое одеяло не спасет от мороза в здании, где даже летом можно продрогнуть до костей, поэтому Мария не снимает шерстяное платье. И как только голоса воспитанниц стихают, старый дом наполняется тишиной. Мария замирает на кровати и ждет, испытующе глядя на дверь.       Сквозь оглушающее биение своего сердца Мария слышит, как по дереву скребёт что-то острое и тонкое.