Аполло-2. Минерва

      Июль в Петербурге — особое время. Город, уставший от белых ночей, медленно погружается в короткие сумерки, но свет все еще льется с неба даже в одиннадцатом часу вечера. Воздух тяжелый, влажный, пахнет Невой, цветущими липами и близкой грозой. Где-то за крышами погромыхивает — собирается дождь, тот самый июльский ливень, который может начаться внезапно и закончиться через полчаса, оставив после себя мокрый асфальт и радуги в лужах.       Настя сидела на своем любимом месте — у стойки, на высоком стуле с мягкой спинкой, который Александр специально поставил для нее. Тридцать недель беременности — срок солидный. Живот уже заметно округлился, ребенок толкался, напоминал о себе, и Настя часто ловила себя на том, что машинально гладит его через тонкую ткань платья. Этот жест стал привычным — рука сама тянулась к животу, чтобы успокоить, погладить, почувствовать ответный толчок.       Месяц назад она наняла сотрудника в студию. Катя, молодая девушка-фотограф, только закончившая учебу, оказалась настоящей находкой. Кирюха провел с ней собеседование (и справился блестяще, между прочим), Александр проверил рекомендации, а Настя просто посмотрела на Катю и поняла — своя. Теперь Катя вела все студийные съемки, а Настя только контролировала процесс и занималась выездными проектами — теми, от которых не могла отказаться. Александр и Кир в этом вопросе были непреклонны: никаких перегрузок, никаких ночных смен, никаких тяжелых сумок с оборудованием.       — Только студийные, — сказал тогда Александр тоном, не терпящим возражений. — Остальное — Катя. Или я сам тебя запру дома.       — И я помогу запереть, — добавил Кир с самым серьезным видом, и Настя поняла, что спорить бесполезно.       Она и не спорила. Честно говоря, ей и самой уже было тяжело таскать аппаратуру. Тело просило покоя, и она научилась его слушать.       Сегодня Катя работала в студии напротив. В окнах горел теплый свет, и Настя видела, как мелькают там силуэты — фотограф, модель, ассистент. Хорошо. Спокойно. Правильно.       Александр был здесь же, в баре. Он сидел за стойкой, листал какую-то книгу, но то и дело поднимал глаза и смотрел на нее. Просто смотрел — спокойно, уверенно, с той тихой радостью, которая появляется на лице, когда рядом находится самый дорогой человек. Настя ловила эти взгляды и улыбалась в ответ.       Бар жил своей обычной жизнью. За столиками сидели посетители, бармен ловко смешивал коктейли, пахло кофе и свежей выпечкой. Где-то играла тихая музыка — джаз, ненавязчивый, приятный. Обычный вечер в обычном баре.       Дверь распахнулась, впустив вместе с посетителями теплый воздух и далекий раскат грома. На пороге появились двое — женщина и мужчина. Шумные, веселые, явно счастливые.       Настя присмотрелась и ахнула:       — Васька?!       Василиса ворвалась в бар, как ураган. Легкое летнее платье развевалось, волосы растрепались от ветра, щеки горели румянцем. За ней, чуть прихрамывая, шел Никита — в джинсах, футболке с дурацкой надписью и с неизменной камерой на шее.       — Настя! — закричала Василиса на весь бар. — Ты представляешь? Я приехала! Я сказала Никите, что хочу тебя увидеть, и он сразу согласился! Ну, пришлось пообещать, что он будет звездой моих сторис, но это же мелочи!       Она подлетела к стойке, обняла Настю, стараясь не придавить живот, и расцеловала в обе щеки.       — Вась, ты чего? — смеялась Настя. — Откуда вы?       — Из Москвы, откуда же еще! — Василиса отстранилась, оглядела подругу с ног до головы. — Ничего себе ты! Настоящая беременная тетя! Красивая какая! А живот — во! Я тоже такого хочу. Никита, смотри, какой живот!       — Вижу, — Никита подошел, тоже обнял Настю, чмокнул в щеку. — Привет, фотограф. Давно не виделись.       — Привет, Никита. Вы… вы вместе?       Василиса и Никита переглянулись. Никита пожал плечами с таким видом, будто это само собой разумеется.       — Ну да, — сказала Василиса. — А что тебя удивляет? Мы же давно знакомы, работали вместе, потом как-то закрутилось… Он, конечно, идиот, но мой идиот. Я уже привыкла.       — Твой идиот, который будет тебя снимать круглосуточно, — добавил Никита, целуя ее в макушку. — И делать знаменитой.       — Я и так знаменитая, — фыркнула Василиса. — А ты просто мой личный фотограф.       Настя смотрела на них и улыбалась. Василиса, которая когда-то клялась, что никогда не свяжется с блогером, стояла сейчас в обнимку с Никитой и светилась от счастья. А Никита — тот самый Никита, который когда-то пытался с ней заигрывать в поле, — смотрел на Василису с такой нежностью, что Настя даже засомневалась: точно ли это тот самоуверенный блогер, которого она знала раньше?       — Мы, кстати, были на вашей свадьбе, помнишь? — сказала Василиса, поворачиваясь к Александру, который вышел из-за стойки. — Здравствуйте, Александр. Очень рада вас снова видеть. Вы тогда так вкусно рассказывали про кино, я до сих пор вспоминаю.       — Здравствуйте, Василиса, — улыбнулся Александр, пожимая ей руку. — Рад видеть. А вы, я смотрю, не одна?       — Ага, — Василиса дернула Никиту за рукав. — Это мой… ну, в общем, это Никита. Мы теперь вместе. Представляете?       — Поздравляю, — серьезно сказал Александр. — Хорошая пара.       — А мы поженимся, — выпалила Василиса. — Ну, когда-нибудь. Пока просто живем вместе. Но он уже сделал предложение. Смотрите!       Она протянула руку — на пальце красовалось тонкое колечко с крошечным бриллиантом, простым и изящным.       — Красивое, — искренне сказала Настя.       — Ага, — довольно кивнула Василиса. — Он старался. Да, Никита?       — Старался, — подтвердил Никита. — Даже бюджет на новую камеру урезал.       — Врешь, — фыркнула Василиса. — Ты новую камеру купил на следующей неделе. Я видела чек.       — Это уже другая история.       Настя рассмеялась. Рядом с Василисой всегда было легко и шумно, она заряжала энергией, заставляла забывать о проблемах. Сейчас, глядя на подругу, Настя вдруг с острой ясностью поняла, как скучала по ней все эти месяцы.       — А Полина? — спросила она. — Как она?       — Ой, Полина… — Василиса закатила глаза. — Она снова беременна, токсикоз ужасный, ест только соленые огурцы и сухари. Кот ее чуть не сбежал из дома, потому что она забывала его кормить. Паша в панике, потому что она плачет над каждой рекламой и требует завести второго кота. В общем, все как обычно.       — А как она вообще?       — Нормально, — махнула рукой Василиса. — Рожать в ноябре. Говорит, это последний, хватит. Но мы не верим. Она же у нас героиня-мать, ей только дай волю — разведет детский сад.       Они говорили, перебивая друг друга, смеялись, вспоминали Москву, общих знакомых, смешные истории. Никита стоял рядом, слушал, иногда вставлял свои пять копеек, но больше молчал, просто наблюдая за Василисой с той особенной улыбкой, которая бывает только у влюбленных.       Из подсобки, где он возился с коробками, высунулся Кир. Увидел гостей, присмотрелся, узнал Василису (они виделись пару раз по видеосвязи) и вышел поздороваться.       — О, Кира! — обрадовалась Василиса. — Вырос-то как! Совсем взрослый стал! А я помню, ты маленький был, лохматый…       — Я и сейчас лохматый, — буркнул подросток, но было видно, что ему приятно. — Здрасьте.       — А это Никита, — представила Василиса. — Мой… ну, ты понял.       — Понял, — кивнул Кирюха, с интересом разглядывая блогера. — А я вас знаю. Вы в том шоу снимались, да? Про путешествия? Классное шоу, я все серии смотрел.       — Правда? — удивился Никита. — Приятно, когда молодежь смотрит. А ты чем занимаешься?       — Я у сестры работаю, — важно сказал Кир. — Расписание веду, с клиентами общаюсь, оплаты проверяю. У нас тут бизнес, знаете ли.       Никита присвистнул.       — Серьезный подход. А зарплата хорошая?       — Хорошая, — кивнул Кир. — На наушники хватило, на телефон новый собираю.       — Молодец, — одобрительно сказал Никита. — В твоем возрасте я только в футбол во дворе гонял.       — А я сразу к делу, — с достоинством ответил Кир.       Настя и Василиса переглянулись и рассмеялись. Кир был неподражаем.       Дверь бара снова открылась.       Настя подняла глаза — и замерла.       В дверях стоял Дима.       Он похудел. Или это казалось? Осунулся, но глаза были все те же — внимательные, умные, чуть усталые. Одет просто — джинсы, светлая рубашка, легкая куртка на плечо. Он смотрел внутрь бара, искал кого-то взглядом, и когда нашел Настю, на секунду замер.       Пауза повисла в воздухе — тяжелая, плотная, почти осязаемая. Василиса перестала тараторить, удивленно подняла брови. Никита тоже узнал Диму — они были знакомы по работе. Даже Кир замер с открытым ртом. Только Александр оставался спокойным — стоял за стойкой, наливал чай, но краем глаза следил за происходящим.       Настя первая пришла в себя. Кивнула — спокойно, приветливо, без надрыва. Дима кивнул в ответ и подошел.       Он двигался уверенно, но Настя заметила, как дрогнули его руки, когда он остановился рядом. Сколько же времени прошло? Почти год. Год с тех пор, как она уехала из Москвы. Год с тех пор, как они виделись в последний раз — в ее маленькой квартире на Таганке, когда она просила о разводе, а он обещал быть якорем.       — Привет, Насть, — сказал он тихо.       — Привет, Дима.       Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде не было боли. Было что-то другое — спокойное принятие, благодарность за прошлое, понимание, что все случилось так, как должно было случиться.       — Можно поговорить? — спросил он, кивая в сторону окна.       Настя обернулась, посмотрела на Александра. Тот стоял у стойки, спокойно наливая чай Василисе, но в его взгляде читалось: «Я рядом, я здесь, все хорошо». Настя улыбнулась ему, кивнула и пошла к окну.       Дима сел напротив, на низкий диванчик у подоконника. Настя опустилась в кресло — осторожно, придерживая живот. Дима смотрел на это движение, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление? восхищение? нежность?       — Ты выглядишь… спокойной, — сказал он. — Тебе идет беременность. Очень. Ты прямо светишься вся.       Настя улыбнулась. Комплимент был искренним, без фальши.       — Спасибо. Ты как?       — Работаю, — пожал он плечами. — Проект тот самый, из-за которого мы… ну, ты знаешь. Растет, развивается. Инвесторы довольны. Я теперь часто в разъездах, но Москва — база.       Он помолчал, глядя в окно. За стеклом начинал накрапывать дождь — первые капли, редкие, но тяжелые. Они падали на стекло, стекали мокрыми дорожками, расплывались в темноте.       — Я рад, что у тебя все хорошо, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Правда. Ты заслуживаешь счастья. И Александр… он хороший человек. Я посмотрел пару его фильмов, пока искал, кто это такой. Сильный актер. И по тому, как он на тебя смотрит… видно, что любит.       — Спасибо, — тихо сказала Настя.       — Слушай, — он замялся, но потом продолжил тверже: — Я надеюсь, ты останешься в моей жизни. Как фотограф. Мои проекты, они требуют качественных съемок. Твой стиль, твой взгляд — это то, что нужно. Если захочешь, конечно.       Настя смотрела на него и видела — он не врет. Ему действительно важно, чтобы она осталась в его жизни, хотя бы профессионально. И в этом не было ни намека на старые чувства — только уважение, только признание ее таланта.       — Договорились, — кивнула она.       Из подсобки, где он возился с коробками, высунулся Кирюха. Услышав обрывок разговора, он вылез целиком, отряхнул джинсы и с самым серьезным видом направился к ним.       — Простите, — сказал он, обращаясь к Диме. — Я тут все слышал. Насчет съемок. Так вот, фотографировать коммерцию моя сестра не будет еще около года. Это я сказал. У нас тут все строго.       Дима удивленно поднял брови, но в глазах его заплясали смешинки.       — Но у нас есть компетентный сотрудник, — продолжил Кирюха, важно поправляя очки. — Катя. Она отличный фотограф, мы ее проверили, у нее классное портфолио. Можете с ней работать. Я дам контакты. И расписание составлю, как положено.       Настя рассмеялась. Кирюха был неподражаем — в свои шестнадцать он вел себя как заправский менеджер, и это было до того уморительно, что даже Дима не сдержал улыбки.       — Понял, — сказал он. — Буду иметь в виду. А ты, я смотрю, тут главный по расписанию?       — Не главный, — скромно потупился Кир. — Но отвечаю за все, что связано с клиентами. Кстати, это я ваши заявки разбирал. Помните, вы весной писали?       Дима присмотрелся к нему внимательнее.       — Так это ты меня по датам гонял? То сегодня нельзя, то завтра рано, то через месяц подумаем?       — Ага, — довольно кивнул Кир. — Я. У нас система была — сначала важные клиенты, потом срочные, потом остальные. Вы были в категории «важные, но не срочные». Поэтому я вас в очередь поставил. Не обижайтесь, это просто бизнес.       Дима расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. Настя смотрела на него и видела того Диму, которого знала когда-то — живого, настоящего, способного смеяться по-настоящему.       — Слушай, — сказал он, отсмеявшись. — А ты не хочешь у меня поработать? Менеджером в моей команде? У нас как раз нужен человек, который умеет организовывать, планировать и ставить людей в очередь. Платят хорошо, график гибкий. И, судя по тому, как ты меня продинамил, ты в этом деле спец.       Кир замер. Глаза его расширились, на лице отразилась сложная гамма чувств — удивление, гордость, растерянность. Он посмотрел на Настю.       — А можно? — спросил он тихо.       Настя вздохнула. Кир вырос, стал ответственным, но он все еще был подростком, у которого впереди школа, экзамены, поступление. С другой стороны, предложение действительно было заманчивым.       — Кир, сначала учеба, — сказала она мягко. — Ты же сам хотел в университет поступать. А работа… работа никуда не денется. Подрабатывать можно, но не в ущерб учебе. Давай так: если будешь хорошо сдавать экзамены — поговорим.       — Я знаю, — кивнул он, но в глазах мелькнула тень разочарования. — Просто… предложение крутое. Очень крутое.       — Предложение действительно крутое, — согласилась Настя. — И оно никуда не денется. Дима, вы же не против, если он подумает?       — Абсолютно, — кивнул Дима. — Думай, созревай. Мои контакты у тебя есть. Если надумаешь — пиши. Я серьезно, ты реально талантливый менеджер.       Кирюха кивнул, с достоинством пожал Диме руку и удалился обратно в подсобку — видимо, переваривать информацию и строить грандиозные планы.       Дима проводил его взглядом и снова повернулся к Насте.       — Хороший парень, — сказал он. — Вырос. Помню, ты рассказывала — мелкий, лохматый, вечно с наушниками. А сейчас — вон какой. Деловой, ответственный. Твоя школа.       — Не только моя, — улыбнулась Настя. — Он сам такой. И отец помогает, и Нелли. И Александр с ним занимается.       — А у тебя будет свой скоро, — он кивнул на ее живот. — Не верится даже. Ты — и мама.       — Мне иногда тоже не верится.       Они помолчали. Дождь за окном усилился — крупные капли барабанили по стеклу, стекали мокрыми дорожками, за окном уже ничего не было видно, только серая стена воды. Но в баре было тепло, уютно, пахло кофе и выпечкой, и дождь за окном только подчеркивал это ощущение защищенности.       — Насть, — сказал Дима вдруг. — Я рад, что у нас было. Правда. Тот год… он был важным. Для меня. Я многое понял благодаря тебе.       — Для меня тоже, — ответила она. — Ты научил меня многому.       — Чему, например?       — Что можно доверять. Что не все мужики козлы. Что любовь бывает разной. И что иногда, чтобы найти свое счастье, нужно пройти через потери.       Он усмельнулся.       — А я от тебя научился, что не все можно контролировать. Что иногда надо просто отпустить и довериться жизни. Я всю жизнь пытался все держать под контролем — работу, отношения, будущее. А с тобой понял, что самое важное случается именно тогда, когда перестаешь контролировать.       — Получается?       — Стараюсь, — улыбнулся он. — Получается по-разному. Но стараюсь.       Они улыбнулись друг другу — легко, без боли, без сожалений. Просто два человека, которые когда-то были близки, а теперь стали просто друзьями. И в этом было что-то правильное. Что-то, что говорило о том, что они оба выросли, изменились, стали мудрее.       — Ну, я пойду, — сказал Дима, поднимаясь. — Кофе выпью и поеду. У меня еще встреча сегодня в Питере, партнеры ждут. А завтра обратно в Москву.       — Удачи тебе.       — И тебе. И малышу. Береги себя.       Он отошел к стойке, заказал кофе, перекинулся парой фраз с Александром — Настя видела, как они пожали друг другу руки, как Дима что-то сказал, а Александр кивнул в ответ. Взрослые люди. Взрослый разговор.       Настя перевела взгляд на Василису и Никиту. Они сидели за столиком у стены, Василиса что-то увлеченно рассказывала, размахивая руками — кажется, о своем новом проекте. Никита сидел напротив, закатывал глаза, но слушал внимательно, ловил каждое ее слово, и на лице его была та особенная улыбка, которая бывает только у человека, который по уши влюблен.       — А помнишь, как ты меня бесил сначала? — донеслось до Насти. — Как я тебя ненавидела!       — Помню, — кивал Никита. — И как ты мне глазки строила на планерках, тоже помню. И как кофе мне приносила, чтобы подлизаться.       — Я не строила! И кофе я всем приносила!       — Ну да, ну да. Только мне всегда с корицей, а остальным без.       — Потому что ты просил с корицей!       — Я один раз попросил. А ты запомнила.       Василиса покраснела, но Настя видела, как она довольно улыбается. Любовь — она такая. Начинается с мелочей, с случайно запомненных деталей, с нечаянных улыбок.       Александр подошел к Насте, сел рядом, положил руку на спинку ее стула. Не вплотную, но так, чтобы чувствовать — она здесь, рядом.       — Устала? — спросил он тихо.       — Немного.       — Поедем домой? Можем такси вызвать. Дождь усиливается.       — Не хочу. Посижу еще немного. Хорошо здесь.       Он кивнул. Помолчал, а потом спросил:       — Ты как? После разговора с ним?       Настя посмотрела на Диму — тот стоял у стойки, пил кофе, листал что-то в телефоне. Спокойный, умиротворенный, почти счастливый.       — Хорошо, — ответила она честно. — Странно, но хорошо. Как будто закрылась какая-то дверь. Окончательно.       — Ты жалеешь о чем-то?       — Нет, — она покачала головой. — Ни о чем. Все было правильно. И то, что было с ним, — правильно. И то, что закончилось, — тоже правильно. Иначе бы я не оказалась здесь. С тобой.       Александр улыбнулся, поцеловал ее в висок.       — Я люблю тебя, — сказал он просто.       — Я знаю. И я тебя.       Они сидели так, глядя на дождь за окном, на огни города, расплывающиеся в мокром стекле, на людей в баре — шумных, веселых, живых. Василиса хохотала над очередной шуткой Никиты, Дима допивал кофе и собирался уходить, Кирюха снова высунулся из подсобки, прислушался к разговору и скрылся обратно.       Александр под столом взял ее руку в свою. Теплые, сухие пальцы переплелись с ее пальцами, сжали чуть крепче. Она повернулась, посмотрела на него. В полумраке бара его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, глубокие морщины, седина на висках. Но глаза — глаза были теплыми, живыми, смотрели на нее с той бесконечной нежностью, от которой у нее каждый раз замирало сердце.       — Знаешь, о чем я думаю? — спросила она.       — О чем?       — О том, как странно все сложилось. Если бы я не сбежала из Москвы, если бы не встретила тебя, если бы не решилась… я бы никогда не узнала, что так бывает. Что можно просто быть счастливой. Без страха, без оглядки, без вечного ожидания подвоха.       — А сейчас знаешь?       — Сейчас знаю, — она улыбнулась. — Сейчас я точно знаю.       За окном лил дождь — настоящий июльский ливень, с громом и молниями, с потоками воды на стеклах и мокрым асфальтом. А в баре было тепло, уютно и спокойно. Пахло кофе и счастьем.       Настя смотрела в окно, туда, где сквозь пелену дождя едва виднелись огни ее студии. Там горел свет, там работала Катя, там продолжалась ее жизнь, ее дело, ее творчество. А здесь, рядом с ней, был ее мужчина, ее семья, ее будущее.       Ребенок внутри толкнулся — сильно, требовательно. Настя положила руку на живот, погладила.       — Тише, маленький, — прошептала она. — Все хорошо.       — Спит? — спросил Александр.       — Нет, толкается. Хочет внимания.       — Весь в маму, — улыбнулся он. — Тоже хочет, чтобы все вокруг нее вертелось.       — А ты не хочешь?       — Я хочу, — он поцеловал ее в губы — легко, нежно. — Чтобы ты была счастлива. Это все, что мне нужно.       Она прижалась к нему, чувствуя, как спокойно и тепло на душе. Рядом — самый родной человек. Внутри — новая жизнь. Вокруг — друзья, семья, любимое дело.       И это было счастье. Настоящее, тихое, спокойное счастье. То, которое не кричит о себе, а просто есть. Как дыхание. Как свет. Как любовь.       — Поехали домой, — сказала она. — Я что-то устала.       — Поехали, — он встал, помог ей подняться. — Такси вызвать?       — Давай пройдемся немного. Дождь уже заканчивается.       За окном действительно светлело — ливень стихал так же внезапно, как начался. Последние капли падали с неба, редкие, тяжелые, и в разрывах туч уже виднелось синее вечернее небо.       Настя подошла к Василисе и Никите.       — Вась, мы поедем. Ты как, где остановилась?       — В гостинице, — махнула рукой Василиса. — Мы завтра еще побудем, если ты не против. Хочу с тобой нагуляться.       — Не против, — улыбнулась Настя. — Завтра приходите к нам в гости. Я испеку пирог.       — Ты? — удивилась Василиса. — Пирог? Ты же готовить не умеешь.       — Саша испечет, — рассмеялась Настя. — А я буду руководить.       — Вот это по-нашему, — одобрила Василиса. — Договорились.       Они обнялись на прощание, и Настя с Александром вышли на улицу.       Воздух после дождя был чистым, свежим, пахло мокрым асфальтом и цветущими липами. Где-то вдалеке еще погромыхивало, но небо уже светлело, обещая ясный вечер.       Они шли медленно, держась за руки. Настя вдыхала этот воздух, слушала, как шуршат шины по мокрой дороге, как где-то вдалеке гудит теплоход, и чувствовала себя абсолютно счастливой.       — Знаешь, — сказала она, — я, кажется, только сейчас поняла, что такое дом.       — И что же?       — Это не место. Это человек. Ты — мой дом.       Александр остановился, повернул ее к себе, заглянул в глаза.       Где-то за спиной, в окнах бара, горел теплый свет, и Василиса с Никитой уже строили планы на завтрашний день, и Кирилл в подсобке подсчитывал будущие заработки, и Дима допивал кофе перед дорогой, и жизнь продолжалась — обычная, простая, счастливая жизнь.       И это было только начало.                           

Конец