Шава и горячие пирожки

Сумрачный ноябрь был холодным и неприветливым. Он словно стремился разогнать по домам людей, приправив занятия на улице и свидания проливным дождём. В этот промозглый день Влад наконец-то согласился на прогулку. Они шли рядом; от любого движения в его сторону Влад шарахался как от огня. — Наконец дождь кончился, — несмело попытался начать разговор Славик, когда они дошли до раскидистого дуба, почти полностью оголившего ветви. — Ща опять ливанёт, — пробурчал Влад, закуривая сигарету. И точно: в следующее мгновение грянул гром и вода ручьями побежала из свинцовых туч. — Ну и дубак, — Славик старался незаметно натянуть олимпийку до самого носа. Безразличный вид Влада его немало смущал. — Ты не замёрз? Влад бросил скептический взгляд из-под чёрных бровей и отвернулся. Славик вздохнул. Откуда он мог знать, что потомок Дракулы настолько обидится на такую ерунду? Ну, или почти не ерунду… В своей компании они тысячу раз спорили — и пацаны и девчонки. И каждый раз новообретённый партнёр не очень-то расстраивался, когда узнавал, что стал всего лишь целью чьего-то жалкого спора… Впрочем, сколько Слав ни старался, так и не смог вспомнить ни одной устоявшейся пары из сложившихся таким образом. Получается, они совсем не любили тех, на кого спорили; для них важнее было одобрение товарищей, нежели преданный блеск в глазах влюблённого в них человека… «Ебать я чудовище! — подумал Славик, глядя на Влада, изо всех сил скрывающего дрожь. И вдруг спохватился, — блять, чё я любуюсь на него?!» Быстро скинув олимпийку, Славик, насколько мог заботливо, укутал в неё Влада, который, в свою очередь, от неожиданности чуть не подавился сероватым дымом. — Ты что творишь? — раздражённо спросил Влад; от такой собственнической наглости он даже выронил почти докуренную сигарету. — А ты чего творишь? — не менее раздражённо ответил Слав, пытаясь застегнуть молнию. — Ты ж заболеешь! И чем тебя потом лечить? На чеснок-то у тебя наверняка аллергия… Влад был настолько изумлён, что даже не стал мешать, а когда молния была застёгнута, с неприятным удивлением обнаружил, что куртка выполняла роль смирительной рубашки. — Ну и чего ты натворил? — Влад стрельнул взглядом вниз. — Беда-а, — Слав комично покачал головой и даже пару раз языком цокнул. — Об одном жалею. «О том, что вообще подошёл ко мне? — мысль легкой иголкой кольнула где-то в районе шеи и волна мурашек пробежала по спине, — это от холода…» — Капюшона не хватает, — закончил начатую фразу Славик и, как ни в чём не бывало, натянул на гота свою кепку. В одной майке было холодно, но, как говорят, «сгорел сарай, гори и хата»… — Совсем озверел? — зашипел Влад и Слав натянул ему кепку до самого носа. — Другое дело! — Сними с меня этот ужас! — Влад дёргал головой в бесплодных попытках избавиться от головного убора. — Зачем? — гот не видел лица, но, судя по интонации, Слава был удивлён. — Какого чёрта ты вообще творишь? С кем ты поспорил на этот раз? — пытаясь освободиться от мешающей одежды, кричал Влад, всё больше впадая в бешенство. — Ради тебя ж стараюсь, — пробормотал Слав и аккуратно закинул сопротивляющегося гота на плечо. — Придумал, блять, в дождь таскаться, — Славик, слишком долго терпевший, по его мнению, весь этот цирк, теперь был настроен донельзя серьёзно. Ему было плевать, что Влад обижен на него и что ему нравится такая погода. «Чему там нравиться? Дождь как из ведра, я весь мокрый как собака, Влад, поди, тоже…» — Если ты заболеешь, то проебёшь свою шарагу и завалишь сессию, — Слав привёл последний аргумент, который лично на него действовал вполне неплохо. Мать херни не посоветует. — Я им тебя нарисую! С членом во лбу! — не унимался гот. Нарисуй! — ответил Слав, после чего повисла тишина, прерываемая лишь шлёпаньем кроссов по лужам. *** Дома их встретила Славина мать. Она как раз вытаскивала из духовки противень с горячими пирожками; их аромат вызвал у гота двойственное чувство: ему страшно захотелось попробовать так соблазнительно румянившееся булочки, но в то же время было стойкое ощущение, что именно за этим Славик его к себе и притащил. Однако, аромат выпечки возобладал над голосом разума: Влад даже не заметил, как его поставили на ноги и освободили от мешающей одежды. — Явился не запылился! Куда ж тебя чёрт понёс в такую погоду? Да хороший хозяин… — мать, наконец выйдя из кухни, осеклась на полуслове, — Слав, ты хоть бы сказал, что не один придёшь! Славка-Славка… Женщина повесила фартук и поставила чайник на плиту, в это время в другом конце квартиры Славик увёл Влада в ванную. — Мой руки, полотенце вот эт… — Ты зачем меня к себе притащил?! — взвился гот. — Ещё и когда твои родители дома!.. — Дома только мать, батя на смене, — невозмутимо поправил Славик, размыливая в руках большой кусок дегтярного мыла. — А я здесь — зачем? — Славик повернулся и в упор посмотрел на своего гостя. Утончённо нанесённая косметика не устояла перед ливнем, и теперь напротив Славы было нечто среднее между безобидной пандой и воскресшим психопатом-убийцей. — С матерью тебя познакомлю, — он вышел из ванной, бросив оставшемуся там Владу, — умойся, а то на маньяка похож. — Это корпспейнт, — парировал Влад, и только потом посмотрел в зеркало. — Ма, я ща метнусь до магазина, — Слава мигом достал свою любимую кружку, подумал и отодвинул её в сторону. Достал ещё одну — чисто чёрную — и закинул туда пару ложек заварки из баночки, стоявшей на столе. — Хлеба купи, — попросила мать, ставя на стол вазочку с мятными пряниками. С тех пор, как за Славиком захлопнулась входная дверь, прошло минут десять. Влад сидел на кухне; он пытался как мог поддерживать разговор с матерью Славика, разрывая своё внимание между необыкновенно вкусными горячими пирожками и минутной стрелкой часов, висевших за спиной хозяйки дома. — Где ты учишься? — спросила женщина, подливая гостю кипятка. — В художественном колледже, — ради приличия гот оставил пирожки, взял пряник и вгрызся в него. Женщина, увидев, что рот гостя снова занят, начала рассказывать о художниках, которых знала лично. Далёкие, близкие, родственники… Постепенно разговор перешёл на Славика. — Влад, он так извёлся за последнее время: с друзьями гулять перестал почти, только в училище ходит и то, с таким лицом, как будто на завод… Не знаешь, что с ним? Может, с девочкой поссорился? — У него есть девушка? — Влад глупо вытаращился на женщину — он даже и предположить подобного не мог… Она даже рассмеялась, но тепло, по-доброму. — Конечно! А ты не знал? Он ей цветы покупал, серенады под окнами пел — гитару утащил у отца, я думала, он его прибьёт, — последнее женщина сообщила, понизив голос, — я всё прошу его познакомить меня с ней, а он — «не сейчас», «ещё рано»… Как думаешь, у них всё серьёзно? Кусок мятного пряника встал поперёк горла. Влад закашлялся, параллельно представляя, как в заключении ему напишут: «подавился пряником». От этой мысли стало смешно и страшно. «Ну и тупая же смерть!» Славкина мама засуетилась вокруг него: постучала по спине, принесла стакан воды, отобрав предварительно кружку с кипятком, к которой тот уже протянул руки. За этим всем они не заметили, как в замке щёлкнул ключ и открылась дверь. — Я вернулся, — радостно возвестил присутствующих Славик, входя на кухню. — Чего ты встал, Слав! Другу твоему плохо, сделай что-нибудь! От одного вида надвигающегося Славика гот затих. — Давай по спине постучу! — занесённая крепкая пацанская рука нависла над Владом; ему даже показалось, что она заслонила ему свет и радости этого мира. — Ты хочешь, чтоб я сдох? — кашлянув, спросил Влад, — нормально всё. Отстань. — Семь часов уже! Сериал мой идёт вовсю! Заболтали вы меня, — и махнув рукой на парней, мама Славика удалилась в зал, откуда в скором времени зазвучала музыка, предвещая страшную драму в жизни очередной рабыни Изауры. — Ну чё, как посидели? — спросил Слава, направляясь за пакетом, который он в спешке бросил в прихожей. — Отлично, домой сейчас пойду, — Влад встал, но Славик преградил ему путь. — Не так быстро, — с улыбкой, почти в самые губы. — Смотри, чё есть. С этими словами он извлёк из пакета две шаурмы. — И? — не понял гот, но шаву из рук Славика принял. — Сегодня ровно месяц, как мы встречаемся. Чёткая дата! — Славик подмигнул и, помявшись, чмокнул Влада в щёку. — К чему всё это? — настырности Влада можно было позавидовать. — Ну, какбэ… Славик замялся, а потом, словно решившись прыгнуть в холодную воду, посмотрел прямо в тёмные глаза. «Как ночь тёмные, — с изумлением и восторгом подумал он, — как я раньше не замечал…» Славик засмеялся. — Ты вот художник, у тебя ни одного «неуда» нет, ты не ботан, но всё равно типа умный… А иногда гонишь такую пургу… Он снова рассмеялся, а Влад сжал кулаки. «Весело ему, блять! Он просто надо мной смеётся… Я ухожу!» Но не успел Влад набрать побольше яда в свои слова, как Славик продолжил. — Я, блять, реально люблю тебя. И с матерью познакомил не просто так; думал, ты заценишь… — Заценю что? — То, что ты, Пикассо недотраханный, теперь часть моей семьи. Влад вытаращился на Славика, но, опомнившись, сощурил глаза. — А что, если это очередной спор? — Славик ровно в сотый раз пожалел, что вообще решил на него спорить. — С кем, ёпт? С батей? «Батя, спорим, твой сын пидор»? Или чё? — Влад не смог сдержать улыбки, а Славик понял — вот оно. Лёд тронулся. — Или с пацанами? — продолжил он, — «глядите, братва, ща всех пацанов во дворе переебу»? — тут парень понял, что поднял острую тему. И правда, улыбка исчезла с лица Влада, он снова нахмурился. — А вдруг.? — подозрительно протянул он. То ли с иронией, то ли серьёзно. — Чё «вдруг», блять? — пошёл в наступление Славик, — не «вдруг», а «стопудово», но только самых красивых… умных, — он прижал к себе гота, судорожно додумывая, чего не хватает, — и только тех, которых я готов ебать всю жизнь по охуенно большой любви! Влад дёрнулся и осторожно, словно боясь обжечься, положил руки на Славкину спину. Сердце дворового спортсмена совершило кульбит и ухнуло обратно. Чувство покоя накатило мягкой всепоглощающей волной. Славик обнял Влада сильнее и, не вдумываясь в слова, выдохнул: — Вот что шава животворящая делает… — И знакомство с матерью, — добавил Влад уже по-обычному мрачно. За окном потоки дождя заливали город. Ноябрь был холодным и мокрым, как брошенный уличный пёс, но где-то, в единственной быть может кухне во всём сумрачном городе, было тепло и покой.