Бесценный ветерок

В тёмном помещении не хотелось работать. На столе лежит стопка свитков, которые надо прочитать и что-то ещё сделать, но так не хочется, ведь в мыслях буквально живёт сам господин Повелитель Ветра. Всё время крутился там, мешая работать и сосредоточиться на чём-то важном. А важное ли это было для Мин-сюна? Совсем нет, ему это не надо. Как сам Чёрный Демон Чёрных Вод может сидеть за столом за скучными бумагами, положив под щёку ладонь, подписывать наискучнейшие бумажки? Бред какой-то. Черновод работал много и долго. А долго потому, что всё думал о Цинсюане. Таком весёлом, звонком колокольчике, с прекрасными серо-зелёными глазками, дорогущим ханьфу из хорошей ткани. А что Хэ Сюань? Ему нельзя о нём думать, не достоин Цинсюаня уж совсем. Демон давно понял, что без ума от Повелителя, от него всего, что даже мурашки по коже. Когда смотрит на своего возлюбленного — внутри всё трясётся, щёки пылают алым цветом, глаза выпучиваются, сердце замирает, а ноги подкашиваются. Любил так, что, казалось, будто остался без головы, как Ши Уду. Цинсюань почти не проводил с ним время из-за своих дел: раздача денег бедным людям, что остались от брата и какие-то дела на Небесах. Не было времени до влюблённого Черновода, который ещё и голову оторвал родному брату Повелителя Ветра. Ненавидел себя за такой поступок, презирал. Внутри как будто кто-то кусал, царапал своими острыми когтями и говорил: «Тварь. Что ты сделал?» Заходит Цинсюань. Внутри всё подскакивает, сжимается в кучу, начинает метаться, делая вид, будто только что не думал о нём, а работал, подписывал бумажки. — Мин-сюн? Ты не занят? — голос весёлый, звонкий. Повелитель Ветра медленно идёт к Хэ Сюаню, улыбаясь до ушей. — А, да. То есть нет, не занят, — отмахнулся Хэ Сюань, делая вид, будто пересчитывает бумажки. — Ты уже всё подписал? — спросил Цинсюань, облокачиваясь правой рукой на стол, соблазнительно наклоняя голову. Хэ Сюань поднял глаза, на миг замер и неуверенно прохрипел: — Почти… — соврал, останавливаясь перебирать лежащие свитки. На самом деле, забрал их как час назад и так ничего и не сделал. Цинсюань облокотился уже двумя руками на стол и сказал: — Мин-сюн, ты так много работаешь. Отдохни чуть-чуть, — сказал Повелитель Ветра и улыбнулся. Хэ Сюань фыркнул и махнул рукой, как будто совсем не устал, но нет. Устал ещё как, но не от работы, а от того, что не может признаться в том, что он — Черновод и в том, что любит Цинсюаня до безумия. Хотя, давно они были вместе, только не говорил никогда, что любит. Цинсюань сел на стол, взял холодные, трясущиеся руки Хэ Сюаня в свои, погладил их, затем посмотрел Черноводу в глаза и лаского произнёс: — У тебя такие красивые руки, как и ты, Мин-сюн. — Глаза Хэ Сюаня забегали, руки ещё больше затряслись, как и всё внутри, дыхание стало частым, а ноги подкашиваются. — Почему ты трясёшься? Переработал, кажется. Отдохни немного, я тебе сделаю выходной настолько, насколько ты хочешь, только отдыхай, пожалуйста. Ради меня, — уговаривал Ши Цинсюань, сжав руки Черновода и, улыбаясь до ушей, в надежде, что послушается. Хэ Сюань только вздохнул и неловко притянул Цинсюаня к себе и крепко обнял, зажмурив глаза. Всё хотелось сказать простое: «Я тебя люблю», но слова застряли в горле, образовав колючий, словно ёж, комок, который так и резал, кусал. А внутри что-то терзало своими острыми когтями. — Хорошо, — прошептал Хэ Сюань, поцеловав ветерка в алеющую щёчку. Так хотелось сказать, что никакой он не Повелитель Земли, а настоящий Чёрный Демон Чёрных Вод, хотелось, чтобы любимый увидел его настоящего. Но так боялся. Боялся того, что Ши Цинсюань его возненавидит за проделанный поступок с братом. И вдобавок потерять любимого. Ветерок для него, как что-то бесценное, самое родное. То, что принадлежит только Хэ Сюаню, больше никому. Казалось, пару слов, но может изменить, так страшно за всё. — Хвала небесам, Мин-сюн, ты согласился! А я-то думал, что никогда не уговорю тебя, — сказал Цинсюань, отойдя от него. Серо-зелёные глаза распахнуты, губы плотно сомкнуты, а пальцы нежно ведут по скулам Хэ Сюаня, с интересом разглядывая его прекрасное лицо. Невольно подошёл поближе; сердце стучит, как бешеное, пальцы исследуют шею, что потом побежал целый табун мурашек. Хэ Сюань забыл как дышать, не знал, падать ему, или стоять, а губы дрожали, в желании поцеловать, ведь ветерок так близко подошёл к Черноводу и смотрит в глаза. — Я тебя люблю, — прошептал Цинсюань прям Черноводу в губы и поцеловал. Руки мягко обвили талию, гладили спину, пальцы запутывались в тёмных волосах. Ноги Черновода подкашивались, тряслись, из последних сил держали в положении стоя, затем совсем сдались и тот упал на стул, а Цинсюань с ухмылочкой сел к нему на коленки и продолжил целовать, приложив ладони к щекам, опускаясь на спину, и мягко гладили её. Хэ Сюань крепко прижимал Цинсюаня к себе и целовал в губы. Языки переплетались, иследуя каждую часть рта. Протяжные стоны от приятных поцелуев в шею. Хэ Сюаню, конечно, нравилось, но хотелось, чтобы Цинсюань целовал его настоящего, а не Мин И, шпиона и, который врал ему. — Что с тобой, любовь моя? Тебе неприятно? Я буду целовать нежнее, — побеспокоился ветерок, взволновано смотря на растерянного Черновода. Надоело врать, притворяться шпионом. Какой из него шпион, ведь сейчас, кажется, раскроет тайну. — Цинсюань, я никакой не Мин И. Я — Черновод. Правда, мне надоело врать тебе, любовь моя. Каждый раз пытаюсь тебе об этом сказать, но от этого всё изменится, ты не будешь меня любить. А я тебя люблю, безумно сильно, но если ты захочешь расстаться со мной — я этого заслужил, — внутри всё затряслось, собралось вкучу и больно сжимало, руки похолодели от удивлённого взгляда Повелителя Ветра. — Что ты такое говоришь? Конечно, я тебя не оставлю и не собирался. Приму тебя таким, какой ты есть и неважно, что ты сделал с моим братом. Я тебя люблю, рыбка моя, — лаского произнёс Цинсюань и жарко поцеловал того в губы, обнимая руками и ногами, в нежелании отпускать. — Пошли на кровать, тут чертовски неудобно. Хэ Сюань поднял ветерка на руки и понёс на кровать, положив его туда. Сел к нему на бёдра, растёгивая голубой пояс, затем белоснежное ханьфу беспомощно валялось на полу. Поцелуи в шею, в губы, сводили с ума, будто улетали в другой мир. Протяжные стоны ласкали слух от приятных растягиваний. Цинсюань соблазнительно запрокидывал голову, закусывая губу, чтобы заглушить громкие стоны. Приятно опускаться вверх и вниз, смотреть, как тому чертовски приятно и хотелось ещё и ещё, чтобы не останавливался. Засосы на шее, которые сопровождались шипением; ногти впивались в плечи Хэ Сюаня, оставляя отпечатки. Объятья, поцелуи, прикосновения — такие мягкие, нежные, что хотелось делать это вечно, а силы покидали Хэ Сюаня, который нависал сверху над таким же усталым Цинсюанем. Лёг рядом с ним и обнял крепко-крепко. — Я тебя безумно люблю, ветерочек мой, никому никогда тебя не отдам, — наконец сказал то, что хотел так долго. Цинсюань ещё крепче обнял его и промурлыкал: — Я тоже, Мин-сюн.