Шанс

Дилюк равнодушно проследил взглядом за тем, как вошедший таверну Кэйа, игнорируя свободные места у барной стойки, прошагал вглубь зала, садясь за неприметный столик и колонны. Оттуда следить за ним было сложнее — наверняка Альберих именно потому и выбрал это место. Он не мог не заметить, как пристально наблюдает за ним когда-то самый близкий человек, и как светятся недоверием его алые глаза. Рагнвиндр подумал о том, что Кэйю это могло расстроить — в конце концов он всегда очень трепетно относился к вопросам доверия, и нынешнее поведение Дилюка его скорее всего задевало. Но что мог поделать сам Дилюк, когда после стольких близких отношений лет Кэйа оказался... Шпионом? Рагнвиндр до сих пор не смог решить, как к кому относится к Кэйей — шпиону ордена бездны, брошенному одинокому ребенку или жертве обстоятельств. Все это было слишком сложно. Махнув головой, отчего несколько ярко-красных прядей выбились из высокого хвоста, он сосредоточился на том, чтобы протирать и так уже блестящие чистотой стаканы. Ему нужно было на что-то отвлечься, иначе его взгляд неизменно бы приковывал к себе отчего-то хмурый сегодня капитан кавалерии, прячущийся от него, словно маленький ребенок. Хотя, признал Дилюк, если бы Кэйа действительно хотел от него спрятаться, он бы не пришел сегодня в Долю Ангелов, а предпочел бы вместо этого отдохнуть в Кошкином хвосте или вовсе не выходить из собственной квартиры. О том, что и дома у капитана были приличные запасы алкоголя, Дилюк знал прекрасно. По сему выходило, что не так-то сильно Кэйа хотел избежать его взгляда, ранящего недоверием, и Рагнвиндр невольно задумался, что было тому причиной: Кэйа, которому с детства действительно очень важно было чужое отношение, точно не испытывал радости от того, какие у них с Дилюком были сейчас отношения, а склонности к насилию над собой Дилюк никогда не замечал. Или не хотел замечать. Лучше бы первый вариант, подумалось ему, когда взгляд очередной раз соскользнул на одиноко сидящего Кэйю, не спешащего делать заказ. То, как он сидел, тихий, поникший и словно бы осунувшийся, болью отдалось в сердце Дилюка, и он поспешил отвести глаза, не желая сеять в самом себе сомнения. Он не был готов вновь поверить ему, человеку, который столько лет врал своим близким, но... и оттолкнуть не мог тоже. Пожалуй, это было хуже всего: сердце Дилюка было разбито ложью, раскрывшейся к тому же так невовремя, но умом, где-то на задворках сознания, он понимал, что Кэйа, как и он, скорее жертва обстоятельств, нежели по-настоящему опасный враг. У Кэйи было слишком много возможностей навредить Мондштадту и его жителям. И семье Рагнвиндров. Но он никогда раньше не давал в себе усомниться, исправно служил городу и был любящим ребенком. Дилюк не мог этого не замечать, и он знал, что слишком строг к тому, кто и так оказался перед сложным выбором, но ничего не мог с собой поделать. Что-то темное, не позволяющее ему простить, клубами травящего дыма поднималось из глубин его души, и заставляло в очередной раз повторять мысль о том, что Кэйа во всем виноват. Из-за кого погиб Крепус Рагнвиндр? Кэйа не пришел вовремя. Из-за кого Дилюк, обезумевший от горя, остался совсем один? Кэйа выбрал ужасный момент для откровений. Из-за чего нападал орден бездны? Кэйа и его предки были замешаны в этом. Последняя мысль звучала столь бредово, что Дилюк хотел бы истерично рассмеяться, но не мог. Да и не мог всего один человек быть повинен в стольких вещах. Кэйа был чуть младше Дилюка, он попал к Рагнвиндрам совсем маленьким, ребенок такого возраста не мог быть столь искусным лжецом. И глаза — глаз — Кэйи светились искренностью. Да, он мог соврать о какой-то мелочи, но он никогда не подвергал опасности тех, кто ему дорог. И почему Дилюк вообще решил, что Кэйа бы стал так поступать? От собственных мыслей стало тошно и противно. Он совершенно не заслуживал понимания от Альбериха, который смиренно принимал отношение бывшего друга и возлюбленного к нему. Дилюк стиснул зубы, впиваясь пальцами в столешницу стойки с такой силой, что стоящий чуть поодаль Чарльз обеспокоенно вскинул брови. Ему срочно нужно было избавляться от этого наваждения. Дилюк сглотнул ставшую вязкой от волнения слюну, и потянулся под стойку, выуживая оттуда любимую капитаном кавалерии «Полуденную смерть». Он не был уверен, что такой подарок принесет Кэйе утешение после нескольких лет холодной отстраненности Дилюка, но он должен был попытаться. В конце концов никто не ограничивал его в том, чтобы продолжить свои попытки извиниться и после сегодняшнего дня. Решительно шагнув в сторону того самого столика, за которым сидел Кэйа, Дилюк на секунду прикрыл глаза и почти тут же открыл их, встречаясь взглядом с недоуменным Альберихом. — Что это? — дождавшись, пока Дилюк окажется достаточно близко, спросил он. — За счет заведения, — коротко ответил Рагнвиндр, опуская бутылку на столик с глухим стуком. — Я бы хотел извиниться. За то, как относился к тебе... все это время. Кэйа в удивлении приподнял бровь. — И что такого случилось, что ты вдруг решил вспомнить о моих чувствах? — язвительно уточнил он, уже не скрывая того, что пребывает не в лучшем расположении духа. — Все это время, ха! Все это время я старался доказать, что я не тот, кем ты меня видишь после той ночи, но все было тщетно. И вот теперь ты приходишь как ни в чем не бывало и хочешь извинений!? Дилюк поджал губы, признавая его правоту: у него изначально не было уверенности, что Кэйа молча проглотит его извинения. Как минимум потому, что он сам бы не смог простить — слишком многое было упущено за столько времени, слишком сильно недоверие укрепилось на подкорке. Кэйа боялся вновь открываться ему, боялся быть отвергнутым. Ведь тогда именно он открылся Дилюку, искренний, открытый, готовый даже на смерть от его руки, и именно Дилюк поднял клеймор в ответ на чужое признание. Стыд горечью пропитал его легкие, заставляя поморщиться. — Я знаю. Мне жаль. Жаль, что столько времени я вел себя как идиот, что не верил тебе. Что оттолкнул, — признался Дилюк с тяжелым сердцем. — И я знаю, что так я свою вину не искуплю. Вообще-то вино я принес только затем, чтобы тебя немного порадовать. Я знаю, что ты любишь «Полуденную смерть», вряд ли кто-то в этом городе этого не знает, поэтому мне захотелось угостить тебя. Это никак не относится к моим извинениям. Кэйа прищурился, и Дилюк едва сдержал нежную улыбку, вспомнив это выражение лица старого друга: из-за того, что его второй глаз был скрыт повязкой, его прищур всегда выглядел очень забавно, у Кэйи мило морщился нос, и он становился похож на какого-то чудного зверька. Очаровательный. — Почему я должен тебе верить? — Не должен, — просто ответил Дилюк, придвигая бутылку к Кэйе. — Возьми. И... приходи на винокурню, когда будешь свободен, хорошо? Аделинда скучает по тебе, ты уже почти два месяца не был там. — А ты? Ты скучаешь? — против воли вырвалось у Кэйи. Дилюк видел, как он прикусил язык, вспомнив о том, с кем говорит. — Да. Очень скучаю, Кэйа. И я был бы счастлив, если бы мы смогли вновь стать близки, — с грустной улыбкой произнес Рагнвиндр. — Возможно, не как раньше. И совсем по-другому. Но я бы хотел быть близким тебе человеком. Мне следовало понять это раньше, да? Кэйа шепнул тихое «да», больше похожее то ли на хрип, то ли на выдох, и поднял взгляд на Дилюка, который смотрел точно на него. — Спасибо. Что позволяешь исправить то, что я тогда испортил. Дилюк, опустившись на стул рядом с ним, вздохнул. Ему безумно хотелось сказать, что Кэйа ни в чем не виноват, и что только его, Дилюка, вина в том, что они сейчас в таких сложных отношениях. Но слова не шли. Да и не было это сейчас уместно — Кэйа и так должен был это знать. Вместо этого Дилюк коснулся пальцами запястья Альбериха, надавливая большим пальцем над чуть выпирающей костью, и мягко погладил, массируя смуглую кожу. От этого простого движения Кэйа, кажется, весь расслабился, и только это позволило Дилюку заметить, что тот все это время был напряжен. — Спасибо, что даешь нам шанс, Кэйа.