Особенность работы наставником

У него все еще сохранялись военные флэшбеки почти тридцатилетней давности, и поэтому Като знал лучше, чем отказывать своему школьному тренеру. Сообщение от Васидзе-сана было кратким, почти не дающим информации, и в тот момент мужчина испытал чувство раздражения, потому что ему сорок лет, у него есть дела поважнее, чем возиться с какими-то детьми. Потом он вспомнил, как бегал пятьдесят кругов вокруг Шираторизавы, когда опоздал на тренировку на пятнадцать минут, и содрогнулся. Сомнений в том, что даже с другого конца света старый тренер мог хорошенько вздернуть Като, не возникало. По правде, у него не было уж каких-то особенных причин отказывать, и хотелось уважить старика, и было приятно, что даже спустя столько лет о Като кто-то помнит на Родине. В Японии он не был почти двадцать пять лет: ничто не держало его там. В последнее время мужчина чаще испытывал какую-то неопределённую подавленность, которую Арлинда — его давняя подруга (как в жизни, так и в постели) — определила, как кризис среднего возраста. Приятного в том, что мышечная масса набирается с трудом, что тело становится грузным, а лицо покрывается морщинами мало. Иногда Като с завистью смотрел на этих веселых и молодых мужчин на пляже, которые восхищали девушек своей силой и формой. Когда-то Люсио был ловеласом, и трудно было осознавать, что он сдал позиции. Веселый по натуре, взбалмошный, с годами он стал разумнее настолько, насколько это было в его силах. Раздумывая над сообщением из прошлого и будущего, Като чувствовал, что кровь кипела, потому что может быть, только возможно, что в этом мальчике, бросившем все на свете и прилетевшим сюда, он увидит себя. … … Като нашел для Хинаты квартиру, показал ему Рио, слушая бесконечные комментарии и веселое удивление. Странно было видеть детский восторг в том, что сам Като уже много лет не замечал. Каждый день в пять утра они встречались на пляже, пока не становилось слишком жарко, и тренировались. Затем уходили в зал и продолжали работать. Это была приятная обыденность, и Като нравилось ощущение того, что он кому-то нужен. Ему почти сорок один год, у него ничего нет: квартиру он снимает, семьи и не было никогда, из близких — одна Арлинда, с которой он спит и говорит о жизни, делит одну бутылку коньяка на двоих, когда женщина не занята работой в ресторане. Вещей тоже мало — зачем они ему нужны? Денег в достатке не было никогда. Он тянул эту лямку тридцать лет, и она не была особенно тягостной для него. Като был тренером в местном пляжном клубе для подростков, к нему индивидуально записывались некоторые взрослые. Иногда удавалось сорвать куш на ставках на соревнованиях, но в общем и целом, жизнь не была плохой, но не была и слишком хорошей. Может дело заключалось в том, что Като не нужно было ни для кого в этой жизни стараться. Скромный доход был достаточен для него одного. Порой, прогуливаясь вечером по пляжу, он видел все эти милые парочки, которые с таким удовольствием сидели на причалах, прижимаясь друг к другу, и у них впереди была вся жизнь. В такие моменты, в сердце раздавался слабый, едва слышный голос «хочу так же!», но потом Като напоминал себе, что он по природе был самый настоящий холостяк. Любовь и семья, дети и… и что еще бывает в таких случаях, вовсе не для него. … … Като сорок один год. Уже. И у него не входило привычку так долго смотреть на своих учеников. И тем не менее, Арлинда, которая ходила на все матчи, связанные с Като, сказала ему, когда они сидели в баре и пили виски: «Ты так пялился на него, мог бы быть скромнее». Сначала Като не понял, о чем она говорит, потом перед глазами всплыли ярко-рыжие волосы, и что-то внутри дернулось, будто его укололи. — Я не пялился. Я тренер. Моя работа следить за ним. — Да перестань ты, — с издевкой протянула женщина. — Не знала, что ты таким увлекаешься. Жизнь Като была разнообразной: у него было очень много женщин, которых он иногда встречал спустя несколько лет, и они были уже с мужьями и маленькими детьми. Некоторые ученицы падали ему в постель после победоносной игры. Дважды Като был с мужчиной. И вот он здесь. Он пожирает взглядом мальчика, которому годится в отцы. И это не здорово. Это ощущение нужности и важности, очевидно, зашло слишком далеко и сыграло злую шутку. Да, может быть, в душе или у себя в постели он имел полное право разрешить своему мозгу и телу думать и делать то, что они хотят. Но Хината ребенок. Като на двадцать лет старше. И вот он следит за каждым его шагом, проверяет, во сколько он ложится спать, с кем он гуляет. Он слишком быстро деградировал: из ответственного наставника в заботливого почти-отца, а затем в ревнивого поклонника. На пляже все друг друга знают: Като дал всем понять, что Хината недоступен, и не стоит пытаться предлагать ему… что-то. Сначала Като делал это, потому что Васидзе-сан просил его приглядывать за мальчиком, но то, что делал Люсио уже выходило за рамки. Это было невыносимо. Иногда — с каждым разом все чаще — когда они возвращались домой, его руки дрожали, так сильно ему хотелось схватить Хинату за твердый стан. Но он продолжает слушать и что-то отвечать. А закрыв за собой дверь и оставшись в одиночестве, Като мгновенно чувствовал, как рука спускается под шорты. Это было стыдно, так стыдно, но он не мог остановиться. Когда он пришел к Арлинде, у них ничего не вышло — и это с Като впервые — потому что под собой он видел черные волосы и черные глаза, и тело было совсем другим, и голос не тот. Казалось, что уязвленная гордость подруги потребует, чтоб мужчина тут же убрался из квартиры. Тем не менее, они остаются лежать рядом в постели, обнаженные, пить алкоголь. Арлинда дышит запахом дорогих гаванских сигар, которые Люсио очень любил, и их вечер превращается в сеанс терапии. — Ты знаешь, это не стыдно. Ты не можешь ничего сделать с тем, что испытываешь к нему подобные чувства. Это была жажда. Может быть зарождающаяся любовь. И Като это одновременно успокаивало и расстраивало. Он пробовал все: и проводить вместе меньше времени, и не обращать внимание, но где-то в мозгу продолжало маячить обещание чего-то большего, надежда на желаемое. И он постоянно слышал и видел, как разные мужчины и женщины подходили к Хинате и предлагали провести с ними вечер в ближайших кафе. Като уводил его домой, чуть ли не за руку, и удовлетворенно засыпал, зная, что Шое спит за стеной, в одиночестве и безопасности. … … Срыв происходит внезапно. Сезон соревнований прошел, все были в отпуске, и у Като не было повода продолжать видеться с Хинатой больше необходимого. Даже Педро уехал в Сан-Пауло к родителям. Жизнь была та же, что и прежде, только работы меньше, времени больше, было скучно, поэтому Като каждый вечер допоздна заседал в клубах, играл в бильярд и пил, пил, пил. Боже, Боже, что бы сказал тренер Васидзе, если бы узнал, что Като почти что алкоголик? Вернувшись после очередного алкогольного сеанса, Като упал в постель, не раздеваясь, как делал всегда в подобных случаях. Мысленно он перенесся в другую квартиру, соседнюю, где Хината спал и видел уже десятый сон. На губах мужчины растянулась улыбка при мысли о том, как ответственно — почти что болезненно — этот мальчик относится к волейболу. В коридоре, общим для нескольких квартир, захлопнулась дверь. Като пребывал в полудреме и почти заснул. Может сегодня он оставит Хинату в своей голове в покое, и позволит рукам и нижним органам отдохнуть. За стенкой слышится громкий прерывистый стон. За ним еще один. Какое-то неразборчивое шуршание. Резко распахнув глаза, Люсио ощущает себя так, как будто его облили ледяной водой. Соседняя комната — комната Хинаты. И голос Хинаты. Хинаты, этого невинного мальчика, который… Внутри все сжимается, когда до слуха мужчины доносится стук кровати о стену, который нельзя перепутать ни с чем другим. В голове рождается ярость. Кто посмел? Кто ослушался? Като не сомневался, что это кто-то из игроков, никого другого Хината не знал в Рио. За стеной страсти накалялись, и Като со стыдом почувствовал, как его собственное тело отзывается на стоны желанного человека. Но они не для него. Хината не для него. И это не он сейчас там, над ним, это не он видит его таким, каким не видел никто другой. Рассвет Като встречает в постели в той позе, в которой пробыл всю ночь. Он не спит, в его ладони засохшая белая полоса, которая была не столь яркой, сколь гнев, не утихавший в груди мужчины. Смотря на желтые, розовые и оранжевые всполохи солнца на небе, Като мысленно был там, за стеной. Ему противно от себя, и тем не менее, он не мог перестать думать о том, что должен сейчас лежать совсем в другой постели. … … Утром он одевается и выходит в коридор. Им движет яростное желание увидеть человека, который посмел сделать с Хинатой то, что он сделал. И если это игрок с пляжа, то ему не жить. Мужчина нажимает на кнопку звонка, и спустя минуту дверь открывается. На пороге его встречает высокий стройный парень, на бедрах которого завязано полотенце. У него русые волосы, и Като не видит его лица, потому что голова парня наклонена над бумажником. Люсио не глядя протягивают купюры, и, когда мужчина не берет их, парень наконец смотрит на него. Он красив. Может даже слишком. И он японец. Парень тоже узнает в нем соотечественника, и не улыбаясь говорит: «Я так понимаю, вы не из доставки». — Нет, — с еле сдерживаемым гневом сквозь зубы отвечает Като. Ему бы стоило уйти, но почему-то ноги не двигаются. Парень смотрит на него с иронией, как будто все понимает, но взглядом намекает, что Като пора отойти. Нависает неловкое молчание. — Вы хотели что-то передать Шое? — еще раз настойчиво спрашивает незнакомец. Не сразу поняв, чего от него хотят, Като прищурившись процедил: «Да». Из глубины квартиры раздался звонкий и нежный голос: «Тоору, ну где наш завтрак?» — Я бы тоже хотел это знать, — парень отвернулся, чтобы посмотреть на Хинату, но от Като не укрылась та маленькая, полная обожания улыбка, обращенная к Шое. Заметив в дверях своего наставника, Хината смущенно покраснел и опустил глаза в пол. Эта сцена немного напоминала такую, когда родители застают своего ребенка, который в любом случае остается для них маленьким, во взрослой ситуации. — Като-сан! — неловко воскликнул мальчик. — Ты что-то хотел? — Мм, тренировочный матч с Лукасом будет в четверг в 10:00, он мне написал. — Хорошо, я буду! За Като закрылась дверь. Когда он спускался по лестнице, ему навстречу шел доставщик. Возникло желание столкнуть его, но мужчина продолжил идти, не смотря себе под ноги. … … — Он твой наставник или что-то в этом роде? — Да, Васидзе-сенсей просил Като-сана приглядывать за мной и защищать от этого опасного мира. Он даже нашел мне квартиру в том же доме, где живет сам. — Прямо здесь? — В соседней квартире. — Тогда понятно, — на лице Ойкавы промелькнула маленькая ироничная улыбка. — Я вижу он очень ответственно относится к этой работе.