Рассказ(ы) Вэйрита.

      Я не помню матери, видел лишь старые фото, которые показывал отец в детстве.       Когда стал старше нашел старые фото... те, на которых мы были запечатлены с ней вместе.       Они напугали шестнадцатилетнего меня.       Фото были разного размера, какие-то черно-белые, какие-то цветные - их было больше десятка.       На фото были изобижены повседневные вещи: счастливая мать с двумя детьми (я и мой брат), иногда только мы с ней, скорее всего фотографировал отец, слишком уж домашними они выглядели.       Хах. Спрашиваешь - чего пугаться?       А и нечего бы было, если бы на этих картинках, объединяющим элементом не было зачерканное с жестокостью мое лицо, а поверх материной улыбки начерченные быстрым раскатом пера гримаса печали или испуга.       На некоторых изображениях под зачеркнутым моим лицом были видны непонятные страшные рожи.       Я бы так и не догадался чей была рука сделавшее подобное, та рука, что так изуродовала запечатленные счастливые моменты, если бы... Он сделал паузу, казалась задумавшись, и опустил голову на сложенные замком руки, упертые локтями в стол, затем продолжил слегка надломившимся голосом.       Если бы не написанные её рукой обрывки фраз, возле стрелок указывающих на моё лицо – "чудовище", "исчадье", "зачем, зачем ты появился?", "исчезни!".       Я... Долго. Очень долго рассматривал их.       И мне стало страшно, от осознания того, почему я видел её только на фото.       Мне...Я очень хотел спросить об этом отца, однако я не смог. На бледном лице рассказчика появилась усмешка, одновременно наполненная горечью и восхищением.Он продолжил:       Отец всегда с такой любовью смотрел на её фотографии, всегда с теплотой говорил о ней, но никогда не упоминал куда она ушла, даже когда я спрашивал – просто отвлекал меня на что-то другое.       Я не настолько глуп, что бы ворошить его память, но настолько глуп, чтобы спросить у старшего брата.       Естественное - я не хотел, не собирался показывать ему свою находку.       Брат?       Ах, да. Я же не говорил о нем.       Ну что ж, он старше меня, но помнит о ней немногим больше. Сейчас мы дружны и он является тем, кому я могу доверять. Он с виду тихий, однако – его уши везде, любая новопоявившаяся сплетня, едва появившийся новый человек, обрывки фраз и прочее – чудовищная память (хах, хотя про "чудовищное говорить не мне").Когда я был младше, примерно в одиннадцать или двенадцать лет, брат начал избегать меня и бросал полные презрения и ненависти слова и взгляды. Это прекратилось также быстро как и началось.       Теперь-то я понимаю причину... Так вот.       В тот день, на мой вопрос о матери он сказал лишь то, что я и так знал со слов отца.       Я бы поверил, что это всё, что он знал, однако - его выдали глаза. Он смотрел в пол или бегал взглядом по мебели. Куда угодно - только не на меня.       Вместо горечи я ощутил злость.       Обман я мог стерпеть от посторонних, но не от брата.       Я вспылил, и был грубее чем мог себе позволить, мне стыдно за ту выходку и сейчас, спустя столько лет.       Мне хотелось кинуть в него эти фотографии, но я лишь швырнул их на стол, громко хлопнув кулаком перед ним. А дальше я кричал, долго и злобно.       Кроме того разговора, я никогда не видел его настолько бледным.       Он начал сбивчиво рассказывать о том, что знал на самом деле.       Он мало помнил, но много узнал от случайно услышанного разговора отца с дядей.       Далее он мне рассказал, то, что ни я, ни он - по замыслам отца, не должны были знать, но как я понял, после услышанного его обнаружил дядя и отругал за "нелицеприятное поведение", отец потом отвечал на все его вопросы... Хах. На все вопросы тринадцатилетнего мальчишки. Так вот.       Мать безумно любила нас всех – меня, брата и отца. Её доброта не знала границ, её хватало на всех окружающих. Добрая, легкая, нежная, заботливая.Все её любили.       До одного светлого и теплого дня.       Пока не стала прорезаться моя стихия. Никто даже тогда, не заметил, что она прорезалась, если бы отца не было в той же комнате. Мать держала меня на руках, читая вслух одну из сказок нашего доблестного рыцарства, отец сидел в кресле, листая какие-то бумаги.       Он не сразу заметил, что она замерла с пустыми глазами.       Он заметил что-то не так,только когда книга выпала из её рук, и вскрикнув она вскочила, я чудом не упал об каменный пол – отец успел подхватить. Она кричала в испуге показывая на меня пальцем и твердя один и тот же вопрос "кто этот? Что он тут делает?! Что он такое?!".       Я громко плакал.       Отец пытался успокоить нас обоих, на крики сбежались домочадцы.       Меня с братом отец оставил няне. Ни отца не мать мы в тот вечер больше не видели.       Отец надеялся, что она была просто переутомлена заботами и забылась, верил, что она не может отказаться от сына.       Однако. Тяжелый вздох и он потянулся взять рядом стоящий стакан воды, сделав пару жадных глотков он продолжил.       Мать вела себя как обычно, со всеми как успокоилась, со всеми кроме меня.       Она начинала в испуге отступать назад, когда видела меня.       Она всегда забирала от меня брата, крича и ругаясь, когда видела как мы играем.       Отец не мог понять что происходит, он думал, что её зачаровали отравив, но подействовало это только в отношении младшего ребенка.       Месяцами шло разбирательство.Но ответа никто не нашел. И только отец стал с подозрением смотреть на меня. Он стал пропадать в архивах днями, а то и неделями.       После этого он вернулся, и следствие было прекращено по его инициативе.       Он с тоскою и жалостью смотрел на меня.       Она всегда обо мне со страхом говорила с отцом, и слезно просила убрать "это" из дома.       Отец пытался узнать причины, но всё сходило в слезы и в криках об обман.       Она твердила, что я обманом зачаровал их всех, что я монстр заставивший всех поверить, что всегда тут был. Что у неё только один сын.       Вскоре она помешалась и потеряла рассудок.       Она твердила, что есть заговор, твердила что все сговорились против неё, что она не могла забыть второго сына, если бы он был.       Отец не знал чем помочь любимой. Вскоре она перестала есть и пить.       Отказывалась от любой пищи, а если её кто-то и уговаривал - вскоре еда оказывалась в тазике, что всегда находился рядом с её постелью.       Когда ей стало хуже, только тогда она призналась ему, что видала:       В тот день, в комнате сидела только она и муж, она выбирала сказку из сборника, как на её коленях появился ребенок, повернувшись к ней лицом она увидала... но она не смогла описать что, она вновь заплакала. Продолжив лишь тем, что после все стали утверждать что ЭТО её ребенок.       Все лекари в унисон твердили отцу, что она физически здорова. Один пожилой целитель посоветовал ему, для душевного спокойствия жены – отвести её в другой дом, желательно вернуть к её родителям и близким.       Он так и поступил, с тяжестью на сердце.       Выбирая между маленьким сыном, которого он не мог отдать на воспитание в чужие руки, так как понял, что произошло с его женой.       В тот разговор брат взял в руки одно из фото и с горестью покачал головой.       Мать он с тех пор не видел.       Его рассказ наложился у меня на знания своей стихии. Эйри поджал губы, и шепотом, произнес:       Я могу извлекать воспоминания.       По всей видимости в прорезь моей стихии она требовала подпитки и потянулась к самым ярким воспоминаниям. К самым теплым, с которыми был связан я.       Это был я.       Я забрал воспоминания своей матери о себе.       Она меня не забыла – она была лишена абсолютно всего, что было связано со мной.       Стихия тогда отразилась в моём облике, и первым воспоминанием матери обо мне стала именно она.       И брата, и отца... Это я лишил лучика света, которым она для всех являлась.       Я не знаю где она теперь.       Что у меня за стихия?       Нет, я не хочу тебе это говорить – уверен, ты поступишь так, как и любой здравомыслящей человек после того, как узнаешь.