Больной

— Потуши. Щелчок — в кабинете воцаряется темнота. Слышится негромкий всхлип, а за ним шумный стук каблуков Ирины. Игорь скрещивает руки на груди и тут же хмурится. Носатов достаёт сигарету. — Ну что, Игорь, — Валентин Сергеевич щурится, смотрит в упор, словно уличить в чём-то хочет, обвинить, принизить. Застыдить. — как проблему решать будем? Игорь вздёргивает подбородок и убирает руки в карманы. Казалось бы, вот он, Валера — не умеющий отличать реальность от буйной фантазии, пугающий остальных ребят, больной, проще говоря. Вот он, родительский день — завтра приедут за ним мать и отец, поговорят с вожатыми и заберут его домой. А лучше сразу в клинику, от греха подальше. Кто знает, может Лагунов действительно больной и от него нормальным людям подальше держаться надо? — Завтра предки за ним прикатят, заберут, может, — нехотя отзывается Игорь, вдруг тоже доставая сигарету и закуривая. — он Хлопова сегодня ночью чуть до инфаркта не довёл. Водой какой-то мутной облил... спящего. — Ой, не простыл он? — ахает Ирина, мгновенно хватаясь за сердце. — Форточка-то закрыта была? — Нормально всё с ним. — бесцветным голосом сообщает Носатов, медленно стряхивая пепел указательным пальцем. Ирина морщится, с недовольством поглядывая то на одного курящего, то на другого. В кабинете по-прежнему тихо, только за окном теперь шумит что-то, шуршит и клацает, как если б кому-то в голову пришло по крыше лазить. Игорь некстати вспоминает про Лагунова и думает, что в следующий раз привяжет его к кровати верёвками. — Брата он потерял. — вдруг сообщает Копылова, бездумно глядя в стену. — Может на этой почве того, — она красноречиво покрутила пальцем у виска. — чеканулся. — Брат у него таким не был. Игорю некомфортно и неуютно — сейчас бы туда, на берег реки, на тёплый песок бы, к Нике. А они сами разберутся пускай, сами. Нечего больных мальчишек в лагерь тащить. Нечего, да. — Он мне про вампиров говорил что-то. — встревает в разговор Игорь, дабы хоть как-то отвлечь себя и остальных от тяжёлой мысли. — Мол, Лёва вампир. Ребят по ночам кусает, кровь из них пьёт. С Лагуновым вроде Лёва дружить хотел, ну как-то и не вышло дружбы у них. — Носатов показательно громко фыркает, а Игорь продолжает говорить, уже с нажимом на каждое слово. — Его домой нужно как можно быстрее отправить. Он всех детей перепугал своими бреднями. Домой. Срочно. — Тебе он говорит хоть что-то... — жалобно протянула из угла Ирина. — Лучше бы никогда не говорил. Игорь выбрасывает окурок в открытое окно и грустно вздыхает. На улице свежо и прохладно, ночной воздух мягко гладит горячее, покрытое испариной лицо. Вспоминаются школьные годы, ранние побеги с уроков через окно, а потом долгие прогулки — под стремительно темнеющим Куйбышевским небом, среди панелек и старых, серых, заброшенных двухэтажек. Там же набережная и парк, внизу песок. Там своя романтика, Куйбышевская. Не такая, как в лагере. Игорь видит невысокий силуэт на заросшей тропинке, и сердце приятно катится вниз. Хочется выскочить из окна и побежать за ней — туда, где нет недовольных вожатых и врачей. Туда, где нет психов-Лагуновых. Туда, где есть Вероника. — Лечиться ему надо. — напоследок кидает Игорь, почти бегом подлетая к двери. — В изолятор и лечиться. Чтобы ахинею мне тут не нёс. Дверь поддаётся не сразу. Валентин Сергеевич подлетает со своего места и кричит вслед стремительно убегающему. Но он уже не слышит ничего, кроме гулко колотящегося в горле сердца, а коридор подхватывает и разносит громкое «Игорь!» Его не заботят дети из отряда, не заботит больной Валера Лагунов — он околдован, почти что окрылён, а внутри ни намёка на скорбь или отчаяние, потому что не жалко. Чужие дети же, не свои. Так-то оно может и так, но всё равно обидно как-то, что вожатый осёл такой.

***

На улице сквозняк, ветки громко бьются о стекло снаружи — Валерка думает, что в палату сейчас кто-то ломится. Полы скрипят под чужими шагами — Валерку трясёт, так сильно, так сильно, что, кажется, умрёт сейчас. — Лагунов! Спишь? Лёва абсолютно точно вампир, он встаёт ночью и кусает ребят, пьёт их кровь — Хлопов клянётся себе и остальным не рассказывать больше страшилок. Не пугать и без того поехавшего Валерку. — Лагунов, не неси чушь больше, ладно? А то тебя домой отправят, а потом в психушку упекут. А в психушке страшно, там одни больные лежат. Ты же не больной у нас? Под одеялом кто-то шуршит, вертится, сминает ладонями простынь — а потом всё затихает. Хлопов медленно поднимается с колен и молча выходит из палаты. Яркий свет в коридоре слепит с непривычки, в глазах двоится, но он всё равно идёт — подальше б отсюда только. А врач сам разрешил приходить к нему, если совсем спасу от Валерки больного не будет. Спасу и правда нету.