Солнце

Ещё один рассвет, который Юаню позволили встретить. В прошлом, ещё когда он жил, Шень не обращал внимания на движение солнца по небу, укрываясь от его лучей, больно бьющих по глазам, за шторами, в своих родных четырёх стенах, уже давно ставших его частью, без которой он не знал как жить. Иногда его вырывали, оставляя голое мясо, которое тут же опаляло солнце, и вели как можно дальше от этого дома, его родной квартиры, чтобы вдохнуть жизнь полной грудью, вкусить её сладость. Юань же давился от одного лишь вдоха, чувствуя как отрава растекается по лёгким, камнем оседает в животе и песком сыпется в стопы, лишая того возможности сделать и шаг. Болезненно щуря глаза он придумывал наиглупейшее оправдание и бежал обратно, разрывая пальцами обоженное мясо, чтобы вместиться как это было раньше. Ничто не вечно, а человек изменчив. Юань полюбил солнце и его восход, с каждым днем прирастая к нему сильнее и крепче. С наступлением ночи, в дурмане которой ему мерещилось лишь одно лицо, слишком сладко улыбающееся ему, до сахарного кома у нёба, мешавшего дышать, заставлявшего кашлять до разодранного горла, оставлявшего после себя хрип, который с таким наслаждением слушал его будущий мучитель, радостно крутившийся рядом в тени, где его не могли достать солнечные лучи, обязательно обличившие бы его дрянотную натуру. Юань старался изо всех сил: спина, ровнее которой только линейка, которой его били по рукам, за ошибки в детские годы, лицо, настолько престное, пустое, будто он не оживший труп, веер, махи которым отрабатываются ночь напролёт, в надежде успокоить шалившие нервы. Боялся ли он? Ужасно. Дрожь охватывала его с заходом солнца и до самого его восхода Юань трясся, сжимая в руках веер, ища в нем защиту и доказательство своей личности. Веер прятал его лицо, улыбку, чужую для этого тела, которая нет нет да вырывалась наружу, стоило только этому ребёнку, Бинхе, хотя бы чуть-чуть постараться обратить на себя внимание. Шень был падок до его слёз, которые собирались в уголках глаз, если учитель слишком долго по его мнению не откликался, и щенячьего поведенья, проявлявшегося в хождении по пятам, буквально наступая на следы его обуви, взгляде, который иногда говорил ему не то, что он ожидал от героя гаремника. И наглость. Как бы не изворачивался Юань от признания в этом, но наглое поведение играло ему на руку, дарило надежду, успокаивало, и было в некотором смысле приятно. Для него было уже более чем привычно ощущать тяжесть на бедре, в виде его ученика, прилипшего к нему, державшегося до хруста собственных костей. Юань видел синяки на теле Бинхе от собственной крепкой хватки, благодаря которой он мог обвиться вокруг учителя. Приятно знать, что для кого-то ты ценнее собственного комфорта. Особенно, когда ты приоритет своего возможного убийцы. Возможно, гладь Шень его по голове чаще, однажды он спасёт уже голову самого Юаня, в случае раскрытия его истинной личины. Гадкой и подлой, укравшей чужое тело и судьбу. Бинхе, проводя много времени с учителем, что был для него важнее тарелки супа на столе и одеяла в зимнее утро, не раз замечал мелкую дрожь пальцев, что сильнее сжимали веер, стоило только появится рядом кому-то другому, и он сжимал до треска, если этот другой приходил с важным разговором. Его учитель, его душа, его солнце, жил в страхе. Кто посадил и взрастил это семя, позволив ему пустить корни глубоко в мышцах, обвиваясь вокруг его костей, сжимая их и лишая контроля над собой? Ло искал силы, разрушающей и беспощадной, не знавшей соперников, вбивал её вместе с синяками в свое тело, только бы в скором будущем укрыть своё солнце в четырёх стенах, где никто не сможет им помешать. Где никто не сможет и подумать о том, чтобы навредить его учителю. Он, как и его учитель, встречал рассвет, прикрывая глаза ладонью, смотрел на солнце, согревающее холодные реки его сердца, освещающее его путь, предвещающий господство в конце, такое желанное, такое манящее солнце, которое он однажды запрёт при себе, держа эти дрожащие руки в своих, поглаживая их пальцами и целуя в тыльную сторону. Правда иногда, очень редко, он будет держать их над его головой.