Angst

      С каждым днём я разочаровывалась в Габриэле все больше. Я не знаю, способен ли он здраво мыслить. Габриэль Агрест — псих, сумасшедший, просто больной ублюдок. Но я продолжала его любить, пусть и не могла его видеть. Я искренне хотела помочь ему, вытянуть из его точки длиною в вечность, спасти от забвения в горк и своем безумии. Но, видимо, сам Габриэль этого не хотел.       Я всегда была рядом, он это знал и на словах даже ценил. Я была рядом в его с Эмили рискованных путешествиях, видела, как трепетно он за ней ухаживал, как искренне любил; я была одной из самых желанных гостей на их свадьбе, в их доме, я была другом их семьи долгое время и поклялась не оставлять их. В глубине души я завидовала Эмили, этой счастливой женщине, своей подруге, но сейчас я была только рада, что она не видит происходящего. Эмили была слишком чиста, слишком нежна и по-детски наивна. Такой Агрест погубил бы ее, как губит своего сына, как губит меня. Себя я считала сильной, стойкой, непоколебимой. Видимо, мне так только казалось, я хотела видеть себя такой. Но Габриэль медленно ломал, прожигал даже меня.       Габриэль всегда считал свое мнение и свои желания приоритетными. Эти качества вырастили и продвинули его в модной индустрии, его независимость и упрямость были крайне хороши там. Но нигде больше. Он оступал только перед Эмили, а ее отсутствие снесло гениальному дизайнеру крышу. Агрест по-настоящему был привязан к своей жене, даже помешан на ней. Если тогда, при жизни Эмили, мне это казалось невероятно милым и романтичным, то теперь я боюсь. Скульптура женщины в саду, многочисленные портреты, невероятных размеров катакомбы с ее телом. Габриэль свихнулся, зациклился на былой привязанности, и не видел ничего, кроме своей цели вернуть Эмили. Он не смирился. Не отступил. Не успокоился       Агрест оказался человеком поистине гнилым, с атрофировавшейся душой, без жалости, без сострадания, без здравого смысла. Только с единственной безумной целью. Он готов был снести весь мир, лишь бы ему было хорошо, готов был уничтожить вселенную для своего счастья. А я готова была помочь этому чёртову эгоисту. Но в какой-то момент я осознала, увидела его настоящую сторону. И ужаснулась.       Он пытался завоевать мое расположение. Кичащийся всем и вся о своей любви к покойной жене Габриэль Агрест не пренебрегал другой. Мной, как бы стыдно не было это признавать. Я, оказалось, была так наивна и поддатлива; Габриэль холодными вечерами приходил ко мне, а отказать я не могла, поддавалась соблазну, поддавалась ему и призрачным надеждам о его любви. Грязный беспринципный лжец.       Что можно было ожидать от этого человека? Я не знала, как не знала, можно ли вообще считать его человеком. Он мог сделать все, провернуть любую манипуляцию в любой момент, поддаться порыву и совершить любое преступление. Он бы закрыл все «огрешности» перед государством быстро и просто, бровью не поведя. Думаю, он и на убийство был способен.       И у меня появился страх перед Габриэлем Агрестом. Не сразу, он зрел во мне долго, но верно. Долгие месяцы или даже годы я вынашивала боязнь где-то в подсознании, и вот она проявилась. Я не могла теперь спокойно находиться рядом с ним, перемещаться и даже спать. Все свои ценные вещи я постепенно перенесла в камеру хранения, дверь стала постоянно закрывать. Роботы Цуруги, бывшей заодно с Агрестом, не были безопасными, а шастали они по всему особняку. Даже к своему протезу я стала относиться настороженно. Похоже, у меня развилась паранойя.       Я стойко оставалась в особняке ради Адриана. Я обещала не оставлять семью, даже если останется только Адриан. Мальчику забота нужна была больше всех. Особенно я забеспокоилась о нем, когда узнала планы Габриэля на него. Безумец для своего запутанного плана использовал все средства, и даже собственного сына хотел втянуть в схему. «Ну уж нет, только не Адриан», — подумала тогда я. После этого начались открытые конфликты с Агрестом. После этого мой страх многократно возрос. Я раздобыла пистолет для своей безопасности. Пистолет теперь лежал в моей сумке всегда.       Габриэль разлагался на глазах, — сказалось действие котаклизма, — но жалости он не вызывал. Он уже не был собой. Он стал монстром.       И все равно, несмотря на мою позицию по отношению к нему, несмотря на наши конфликты, он продолжал приходить ко мне ночью. Редко, резко.

***

      Раздался стук в дверь.       — Натали, — деликатно позвал он меня в один из поздних вечеров. — Натали, открой, пожалуйста.       Его тихий, печальный, почти плачущий голос вызвал какое-то отвержение, но я сжалилась. Я сдалась, приоткрыла дверь.       — Натали, — он стоял перед дверью, потрёпанный, покачивающийся и раскрасневшийся. — Доброй ночи.       — Чего тебе? — я скривилась.       — Как ты себя чувствуешь?       — Я не хочу с тобой говорить, — отрезала я и толкнула дверь, но закрыть не смогла.       — Впусти, пожа-алуйста, — Агрест навалился на дверь, попытался открыть себе проход, и у него почти получилось.       — Нет.       — Натали-и, — снова протянул он, толкая дверь сильнее. Я явно уступала Агресту по силе, так что могла только отскочить.       В комнату пробился холодный воздух коридора, пахнуло спиртным. Я снова скривилась, отворачиваясь.       — Ты пьян.       — И что? Почему ты не хочешь говорить со мной, как раньше?       «Потому что ничего не будет как раньше. Я не могу доверять тебе. Я банально не хочу говорить с тобой. Ты все можешь использовать против меня, и не упустишь шанса, если предоставится возможность», — подумала я, сверля Агреста взглядом и качая головой.       — Ну Натали, — он подошёл ко мне, я попятилась к стене, бросая взгляд на сумку, висящую рядом. — Не оставляй меня, — он махнул губами где-то у моего уха. От его дыхания я снова в отвращении скривилась. — Прошу, — он начал целовать мою шею, пробираясь руками под одежду.       Я тяжело вздохнула и поддалась ему.

***

      Да, я позволяла Габриэлю Агресту пользоваться мной. И я ненавижу себя за это. Меня воротит от одной мысли о его внимании, о его прикосновениях, хотя раньше я только мечтать об этом могла. Он всегда напивался и приходил ко мне. Я всегда не могла отказать ему. Наверное, я слаба. Единственное, что я могла сделать — сбежать и надеяться лишь, что с Адрианом все будет хорошо. Сжечь мосты, ведь оставаться рядом было уже невыносимо.       В тот день Адриан ушел в школу раньше обычного, Габриэль же вышел позже. Он не играл роль хорошего папы, не пек свои отвратные блины, даже не появился перед сыном. Но потом возник. Снова выпивший.       — Габриэль, ты становишься алкоголиком, — осуждающе кинула я в его сторону, услышав его амплуа.       — Я контролирую себя, — протянул он. Я не ответила. Он проплелся к холодильнику, налил себе стакан холодной минералки, выпил.       — Подумай об Адриане.       — Я только о нем и думаю.       «Нет, ты думаешь только о себе». Я сжала увесистую сумку в руке.       — Натали, — томно прошептал он, быстро подойдя ко мне. Агрест снова начал свои скользкие приставания, снова принялся облизвать мою шею.       Я снова вдохнула «аромат» его перегара, прикрыла глаза, и решилась. Я толкнула его в сторону стола, свернув руки за спину, и прижала к столешнице всем своим весом.       — Нет.       — Что ты творишь?! — он вспылил.       — Я сказала «нет»! — я придавила его сильнее. — Ты безумен, Габриэль.       — Это не так! Что с тобой, Натали? — раздражённо рычал он. Я дотянулась до сумки.       — Молчи! Что с тобой, Агрест? Ты свихнулся! — щёлкнула затвором, прислонила пистолет к затылку мужчины. Он даже не дрогнул. — Ты чертов эгоист. Эмили бы тебя не вынесла.       Габриэль что-то возмущённо пробормотал, я плотнее приставила оружие к его затылку.       — Я ухожу.       Я отошла, все ещё направляя пистолет в его сторону какое-то время. После опустила и, не убирая оружие в сумку, быстро зашагала прочь.       — Натали! Остановись! — жалобно крикнул Габриэль Агрест мне вслед. — Пожалуйста…       Я не ответила ничего.