Позволь мне вдохнуть

      Джозеф не мог понять, почему вдруг хвалёный капитализм более не был на его стороне. Ни один из преподавателей не согласился принять «подарок» за оценку на экзамене: одни тут же смутились, покраснев с ног до головы, другие попытались изобразить непонимание и умело проигнорировали его подношение, третьих и вовсе поглотило бешенство, и его мгновенно выгнали из аудитории. Благо, Джозеф был последним умником, что соизволил прийти на сдачу в то время, как все уже, казалось бы, получили свои оценки. Все экзамены без исключений он сдал во время пересдач или в период для тех, у кого была уважительная на то причина. У Джозефа таковой причины не было.       Университет уже полтора часа как закрылся, когда Джозеф только вышел из его дверей. Помимо него в здании осталось лишь несколько охранников да пара преподавателей, в том числе тот, кому ДжоДжо успел изрядно надоесть, но он, всё же, выбил себе оценку. Мало кто мог сопротивляться его харизме — во всяком случае это то, что он себе говорил. На улице успело стемнеть, когда Джозеф добрался домой в веселом расположении духа. Казалось бы, ничего веселого в тот день не произошло, но Джостар всегда был особенно впечатлительным, и одна единственная похвала могла улучшить его настроение до самой входной двери его дома. — Угадай, сколько долгов я сегодня закрыл? — закричал Джозеф прямо на пороге, не успев снять куртку.       Откуда-то из глуби квартиры послышался голос Цезаря, хотя по его интонации было трудно угадать, в каком настроении тот был. Впрочем, то не было сюрпризом — Цеппели всегда было достаточно трудно прочесть. — Все? — А ты хорошо меня знаешь! — Джозеф с улыбкой вошёл в кухню едва ли не вприпрыжку.       Цезарь сидел за столом, но на столе, что странно, не было ничего, да и не выглядела кухня так, словно на ней что-то готовили. Сумерки уже прошли, небо было тёмное, заволоченное тучами, и только люстра с теплым желтым светом освещала комнату. — Конечно. Ещё я знаю, что на финальные экзамены тебя всё равно не пустят.       Джозеф застыл, нарочито обиженно глядя на Цезаря с раскрытым ртом. — Это ещё почему? — ДжоДжо, — серьезно начал Цеппели, подняв бровь, — ты был на лекциях раз десять.       Ошарашенный, Джозеф огляделся по сторонам и неуклюже похлопал раскрытыми ладонями по джинсам. — Не десять, а тринадцать. Я считал. — Да хоть двадцать. Всего-то их шестьдесят пять, — Цезарь встал со стула и подошёл к одному из шкафов, — с тем же успехом ты мог не ходить вовсе. Послушай бывалого выпускника. — Да ты же год назад закончил, выпускник. Будешь мне ещё тут выпендриваться.       Пораженный таким отношением, Цезарь пожал плечами и опустил уголки губ в притворном недовольстве. — Я, по правде говоря, хотел тебе кое-что подарить, но если так…       Тут-то поведение Джозефа совсем переменилось вместе с его лицом, и он вполне ожидаемо заклоуничал. — Прошу, прости меня, грешного, за глупость мою, — он решительно по-актёрски приложил руку к сердцу и поклонился почти что до земли, — сам ведь знаешь, последний курс, а коемо предпоследний семестр все силы отнимает, на ум и доли не остаётся, и прочее, прочее, прочее… В общем, показывай, что у тебя там.       Цезарь в который раз задумался, почему они с ним вообще вместе, но тут же вспомнил, что живут они в квартире Джозефа, а своего жилья в Нью-Йорке, как и у большинства жителей Нью-Йорка, у Цезаря нет. Да и к чему самому себе лгать — любит его, всё-таки. — Тебе повезло с гражданством и жилплощадью, так и знай, иначе… — в последнем аргументе Цезарь не привык кому-либо признаваться, да и вообще произносить вслух.       Тем не менее он все же открыл один из шкафчиков и достал оттуда тёмно-коричневый короб, чтобы поставить его на стол, и Джозеф тут же бросился к нему с мальчишеским восторгом в глазах, и вот тогда, увидев этот взгляд, Цезарь вдруг вспомнил, почему они вместе.       Джозеф тут же взял подарок в руки и для чего-то потряс перед собой. До жути аккуратно упакованная в тишью, коробка была размером с небольшую тумбу, но на подъеме казалась подозрительно лёгкой. Что-то внутри шуршало и билось о стенки. — Ну, что-то не хрупкое. Иначе я бы это уже разбил, — Джозеф неловко усмехнулся, щупая шуршащую, приятную к пальцам бумагу, а Цезарь лишь устало закатил глаза.       Столь изящную упаковку было даже жалко рвать, но Джозеф не мог назвать себя терпеливым. Ножницы так и остались лежать где-то неиспользованным, а бумага в секунду оказалась с треском разорванной. Внутри была спрятана ещё одна, на этот раз брендовая упаковка с названием на латинском, и ДжоДжо не мог разобрать ни слова ни на логотипе, ни на описании товара сбоку коробки. Единственное, что он мог оценить, это дороговизну бренда по качеству упаковки, а также линию на лого, что скручивалась непостижимым образом будто бы даже в женское тело. Джостар поднял голову, чтобы посмотреть на Цезаря, вскинув брови. Тот единственно улыбнулся краем губ, и вот так, не отводя взгляда, Джозеф медленно приподнял крышку, и лишь затем опустил глаза, что тут же распахнулись и стали формой с колесо. — Да ты шутишь…       Внутри, на бережно раскинутом наполнителе, лежал изящный, совершенно в стиле Цезаря, алый корсет, ужасно огромный, едва ли женский, но безумно эротичный. ДжоДжо вспомнил: он видел его, когда они вместе с Цезарем проходили мимо витрины магазина нижнего белья, и, признаться честно, уже тогда Джозеф представил, как он выглядел бы в нём и что они с Цеппели могли бы с ним сделать. Стоит добавить, что размера оригинальный корсет был гораздо меньшего и ни при каких условиях не налез бы на него, не говоря уже о шнуровке, а этот был до того огромным, что, быть может, и не разошёлся бы на нём по швам. Красный, с вертикальными чёрными линиями, он должен был по идее вытягивать фигуру и оканчиваться над самым пахом, при этом немного раскрывая грудь. — Ты что, правда запомнил? — Джозеф привёл пальцами по пунцовой ткани, и та была в меру шершавой. — Честно? Нет, — Цезарь махнул рукой, когда ДжоДжо с подозрением посмотрел на него, — но я вспомнил, когда снова проходил мимо витрины. У меня перед глазами твой взгляд. Ты ведь смотрел на него, как на сокровище. — Да, я как раз хотел урезать в талии пару дюймов, — с иронией бросил ДжоДжо, и британский акцент становился гораздо ярче, когда Джозеф горячился, хотя это шло в разрез с его взбалмошной и вечно неусидчивой натурой, что больше склоняла его к игроку американской футбольной команды, чем к английскому джентельмену. — Что, тебе не нравится? Я могу вернуть его…       Цеппели потянулся было к коробке, но Джозеф шлёпнул его по ладони и потянул коробку вплотную к себе. На его лице наконец проступила та искренняя радость, коей Цезарь всё это время ждал. ДжоДжо взял корсет в руки, восторженно широко улыбаясь. — Ещё чего! Я просто в шоке, он же будто из девятнадцатого века, — стоить отметить, что этот вывод был слегка преувеличен.       Джозеф встал со стула, чтобы приложить корсет к торсу, и закружился, точно маленькая девочка. И в правду, было в его восторге что-то совсем детское и наивное. Цезарь откинулся на спинку стула и сложил ногу на ногу, наблюдая за Джозефом с уверенной в себе улыбкой. — Откуда ты нашёл мой размер, ты, волшебник? — энергично вскрикнул ДжоДжо, и Цеппели рассмеялся. — А не всё ли равно? Просто знай, что это самый большой корсет, наверное, во всём городе.       Тогда, Джостар в который показал быстроту своего ума, медленно раскрыв рот буквой «о». — Наверное оттуда же, откуда Drag Queens берут костюмы. Я тебя вижу насквозь, не оправдывайся, — на это, Цезарь только поднял ладони жестом «сдаюсь». — Ты меня раскрыл. — Как всегда.       Джозеф ещё некоторое время кружил, вертел, щупал и тёр корсет, пока в какой-то момент не посмотрел на Цезаря и не замер. У того глаза, глядящие исподлобья, вдруг потемнели из-под ресниц, он облизнул губы и приоткрыл рот, смотря на Джозефа, точно на дичь. — Хочешь примерить сейчас, или… Может, позже?       Такие слова, произнесенные столь томным голосом, определённо были приглашением, в этом Джозеф даже не сомневался. Слепой не поймёт, как Цезарь хотел его сейчас, как крепко держался пальцами за столешницу. От этого и у него самого в низу живота начало зарождаться возбуждение. Перспектива опробовать покупку в этот же момент никогда не выглядела столь привлекательной. — Его нужно зашнуровывать спереди или сзади? — Джостар специально сделал свой голос ниже и, как он знал, притягательнее.       Цезарь наклонил голову вбок и уложил свою руку себе на колено. — Этот — только сзади.       Уголки губ Джозефа дрогнули, когда он сделал шаг ближе к Цеппели. — Значит, сам я его не зашнурую.       Цезарь встал со стула и вытер влажные ладони о брюки. — Не зашнуруешь.       ДжоДжо приблизился к нему настолько близко, насколько позволяла его грудь. — Тогда, давай сейчас.

***

      Джозеф стоял в спальне у комода, держась его края, чтобы не упасть назад, когда Цезарь в очередной раз тянул на себя шнуровку, затягивая её всё туже и туже. ДжоДжо пришлось выпустить весь воздух из лёгких, чтобы края корсета могли окончательно сойтись, но он и не думал о том, что его могут задушить. Каждое случайное касание, каждый лишний вздох Цезаря ощущался волной по его коже, и то, как он стоял позади, где Джозеф не мог его достать, и затягивал корсет всё сильнее, чувствовалось невероятно интимно, и одно это уже возбуждало. Иногда, быть может, специально, ДжоДжо даже издавал тихий стон при особо резком движении шнура, и ему не нужно было видеть лицо Цезаря, чтобы понять, как это действует на него. Он мог чувствовать это по тому, как хватка Цеппели на нём становилась крепче раз за разом, и это с чудесным образом совпадало с его стонам. Джозефу становилось всё труднее и труднее дышать, и возникали мысли: не могли дамы прошлого терпеть это день за днём, с самого утра до вечера. Парни стояли в тишине, прерываемой лишь стежками и дыханием, а также пошлым скулежом Джозефа, что уже переставал быть наигранным с тем, как узко затягивали его грудь и живот. Джостар слегка выпятил бедра назад и опустился торсом на комод, чтобы прижаться ягодицами к Цезарю, определённо поддразнивая, но делая это будто случайно, надеясь, что, возможно, Цеппели не сможет этого вытерпеть и раз: сдастся, а значит, его можно будет позже за это высмеять, и два: был шанс, что Цезарь попросту перегнет его через комод, что, к счастью, был довольно широким. К сожалению Джозефа, единственной реакцией Цеппели был тяжелый хрипловатый вдох, но и по нему ДжоДжо понимал, что Цезарь еле сдерживается. Джозеф окончательно опустился грудью вниз, уложив локти на столешницу, и слегка обернул голову, коснувшись подбородком своего плеча, и он мог поклясться, что лицо Цезаря в том момент, когда он его увидел, его даже немного, самую малость, напугало. Полу-прикрытые глаза и прикушенные губы делали его отдалённо похожим на зверя. — Веселишься? — спросил Цеппели, на мгновение подняв взгляд, и Джозеф осклабился. — Очень даже… — он не успел договорить, когда Цезарь, сжав губы, дёрнул особенно сильно, заставив Джостара выдохнуть и схватиться пальцами за комод от неожиданности. — Я закончил.       Цезарь завязал последний узел и отошел, чтобы осмотреть свою работу издали, после чего долго и глубоко выдохнул. Джозеф, как бы стесняясь, поводил немного плечами, прежде чем полностью обернуться и прислониться поясницей к комоду, показывая себя. — Ну что?       Цеппели обвел его взглядом с ног до головы и без зазрения совести облизнул губы. Джостар почти физически ощутил на себе этот взгляд, что заставил его почувствовать тепло у себя в паху. Цеппели сделал несколько шагов ближе. — Пройди сюда, ДжоДжо, — его томный голос отдался звоном в ушах, — взгляни на себя.       Цеппели аккуратно взял Джозефа под руку и повёл к зеркалу, а тот едва держался на ватных ногах, повсюду окружённый теплом. Стоило ему посмотреть в зеркало, как у него перехватило и так скудное дыхание. Даже вид нижнего белья, что, казалось бы, никак не сочеталось с изысканными узорами, абсолютно не портил вид, когда Джостар сосредоточивал всё своё внимание на корсете и не мог отнять глаз. Ярко-алая ткань огибала его формы, мягко обрамляла и струилась по коже — его талия выглядела ещё тоньше, будто по волшебству, словно её можно было обхватить двумя руками, хотя это он, по определению, преувеличил. Обхватить её всё равно было никак нельзя, но Цезарю это не помешало уложить ладони на его бока, нежно проведя ими до выпуклости его бёдер, и контраст между толстой основой корсета и тонкой тканью белья, что пропускала жар, заставил ДжоДжо неожиданно для него самого вздрогнуть. Его плечи выглядели шире обычного, что тоже казалось невозможным, а грудь казалась больше, быстро-быстро приподнимаясь в лифе, точно в исторических фильмах про знатных богатых дам. Джозефу было тяжело дышать, и не столько из-за давления каркаса, сколько от спёртого изумлением дыхания, когда Цезарь окончательно встал позади него, и его руки, широкие, горячие, поплыли по его телу, и то, насколько жёстким был корсет, позволяло двигать Джостара, точно куклу. В отражении ДжоДжо мог наблюдать, как щеки Цезаря наливаются алым, как глаза темнеют, и вены на руках проявляются всё ярче, когда он прижимает его бёдра к своим. Он мог видеть взгляд Цеппели, что скользил по нему вслед за руками: жажда, влечение. Обожание. Джозеф вдруг ощутил себя таким желанным, каким не ощущал давно, а закрытые формы корсета, по какой-то причине, сделали его лишь свободнее. Миг стеснения исчез без следа, как только Цезарь прикоснулся к нему губами, поцеловал его во вздымающиеся плечи. Джозефу стало вдруг жарко, сердце его забилось быстрее. — Посмотри, как ты красив, — хрипло произнёс Цезарь, взяв руки Джозефа, что безвольно свисали по бокам, в свои, — ты нравишься себе?       Он положил чужие ладони на ткань пояса, провел ими вверх и вниз, и, когда Цезарь отпустил руки Джозефа, те уже самостоятельно ползли по корсету, и глубокое, но скорое дыхание заглушило звук беглого сердцебиения. — Да, очень сильно, — также тихо и хрипло ответил Джостар, трогая себя.       Он погладил узкое углубление талии, прошёлся по животу, затем поднялся вверх, к подымающейся груди, обошел округлости. Затем он пошёл выше, к ключице и плечам, хотя там никакой одежды не было вовсе, но к тому моменту он уже был так заворожён самим собой, что забыл обо всём на свете. Как только он поднял локти достаточно, чтобы провести ладонями по шее, Цезарь помог ему, надавив на руки, и Джозеф поднял их окончательно. Он уложил предплечья себе на макушку, открыв всю верхнюю часть тела, тогда как Цеппели мог поцеловать его в плечо. Цезарь сжал его грудь, и, прижавшись носом меж лопаток, медленно, дразняще спустился пальцами руки к поясу, а затем и к кромке нижнего белья под корсетом. — Как ты себя чувствуешь? — тихонько спросил он в кожу спины, и Джозефа всего передёрнуло. — Дыхание стянуло, — произнёс он, немного наклонив голову в бок, и Цезарь немедленно двинулся выше, ведя кончиком носа по позвоночнику, чтобы поцеловать Джозефа в шею. — А ведь мы ещё даже не начали заниматься любовью.       Пальцы скользнули под резинку боксёров, и ДжоДжо инстинктивно пододвинулся назад, вжавшись ягодицами в пах Цезаря, и его опрокинутая голова опустилась на чужое плечо. Пульс Джозефа стучал в его ушах, и, казалось бы, развивался во всём теле, а ладони его совершенно взмокли. Вторая рука уже нырнула в его нижнее бельё, оттягивая материю, и каждое касание кожи заставляло его вздрагивать и отзываться на прикосновение то полу-вдохом, то он лишь сильнее прижимался задом к телу Цезаря. Пальцы бежали по его паху, поддразнивая, обводя член перевернутой буквой «V». Ему стало совсем нечем дышать, когда тёплая рука обхватила его, крепко сжав, а другая обвела его таз кольцом, чтобы огладить ягодицу. — Я мечтал об этом, — шёпот Джозефа смешался с еле слышным стоном, когда Цезарь легонько передвинул руку к корню, — думал об этом ещё когда увидел его впервые на витрине.       Лицо Цезаря, украшенное улыбкой на тонких губах, отразилось в зеркале. Цеппели кратко лизнул его ухо, едва прикусив мочку. — Я сделаю что пожелаешь, — протянул Цезарь с хрипотцой, водя ладонью взад-вперед, выдавливая из ДжоДжо стоны, — всё что угодно. Только скажи.       Лицо Джозефа в зеркале всё покрылось красным пятнами, когда с него осторожно сняли боксёры, оставив их сначала свисать на коленях, а после и вовсе стянув их с ног. Алый цвет корсета красиво играл с его смуглой кожей и бледно-розоватой рукой Цезаря, держащей его. Джостар вновь ощутил отголосок стеснения, но крепкий хват Цеппели на его члене будто нарочно выбивал все мысли из головы. — Отнеси меня на кровать. Мне кажется, я сейчас упаду.       Джозефу на самом деле казалось, что его икры начинали гудеть, как если бы он долго сидел на одном месте в одной позе. Цезарь отпустил его, чтобы развернуть к себе лицом и уложить руки на плечи. — Я хотел поставить тебя у стены. Что думаешь об этом? — Я так долго не простою. Если хочешь — подготовь меня стоя, — ему казалось, что ноги вот-вот перестанут его держать, — в следующий раз можешь взять меня у стенки. Пусть это будет тренировкой.       Цезарь улыбнулся, погладив его плечи большими пальцами, и оставил в углу губ маленький, едва ощутимый поцелуй, прежде чем опуститься, подхватывая Джозефа под поясницу, чтобы поднять того на руки. Это окончательно выбило из Джостара воздух. Раньше, когда его поднимали, это были совсем другие ощущения, сейчас же края корсета больно вре́зались в ноги, когда он скрестил их за поясом Цеппели. Он не мог себе этого объяснить, но даже эта несильная боль, все неудобства, что он испытывал сейчас, заставляли его твердеть всё сильнее. Он подозревал, носи он корсет постоянно, это уже было не так возбуждающе, а совсем наоборот, однако в данный момент, надев его впервые, Джозеф не мог врать себе, что ему это в какой-то мере нравилось. Он хотел подвигать бёдрами, чтобы потереться о Цезаря, но жёсткий корсаж сковывал его движения, и он не был способен двинуться так, чтобы край не давил на живот. Что-то, что он был вынужден делать сквозь боль, чтобы порадовать глаз своего любовника. Нельзя сказать, что Джозеф был мазохистом, но он умел наслаждаться болью сильнее, чем Цезарь. То, как Цеппели вёл себя, будучи снизу, так сильно расходилось с представлениями ДжоДжо о принимающей стороне, но Цезарь был прекрасен в этой роли не меньше, чем когда брал инициативу на себя. Просто Джозеф любил, когда кто-то другой брал эту инициативу. От него и так ожидают слишком многого.       Его донесли до кровати, затем опустили на неё, а после помогли встать коленями прямо на взбитые подушки, чтобы он мог держаться ладонями о стену, лицом к ней, спиной к Цезарю, что тут же оказался позади него, прижимаясь к изогнутому позвоночнику. Цеппели прошёлся ладонями по торсу, по жёсткой ткани, потом взялся одной рукой за шнуровку и резко встряхнул, дёрнув Джозефа на себя. Это было очень необычно, из-за цельности корсета Джостаром стало очень легко управлять: куда корсет — туда и он. ДжоДжо сломано выдохнул, теряясь в эмоциях, пока Цезарь прижимал его к себе, гладил шею, плавающий кадык и слегка сжимал глотку. Джозефа вновь встряхнули, отодвинув и снова приставив к стене, колено Цезаря врезалось прямиком меж его ног, и незамысловатыми движениями стало массажировать его пах, и это было так приятно, что Джозеф в плену у чувств даже не услышал, как позади него вдруг шумно открыли пластиковую бутыль. Прохладная слякоть коснулась его сзади, вводя в мураши, и кончик пальца мягко надавил внутрь. — Расслабься, mio amore, — попросил Цезарь, потихоньку надавливая всё сильнее, — разведи немного ноги. — Легко сказать, когда ты еле дышишь…       Он всё же сделал, как было сказано, но расслабиться было далеко не так просто. Он всё пытался сосредоточиться на дыхании, но словно вспоминал, что его грудь пережата, и начинал задыхаться, пока снова не забывал про это от ощущения костяшек в нём. Палец двигался медленно, но настойчиво, оглаживал стенки, растягивал и жёг. — Ты такой узкий… — негромко произнёс Цезарь, впиваясь зубами в плечо, и Джозеф проглотил стон, кусая свои губы, — прекрати так сжиматься. Да, вот так…       Джостар всё же нашел в себе силы расслабить мышцы. Когда палец вошёл в него полностью, ему уже не так хотелось убить всё и вся, растяжка стала приятнее, и Цезарь несколько раз вытащил палец, чтобы мягко вставить его обратно, осторожно трахая ДжоДжо, пока тот не начал ненавязчиво насаживаться сам, подаваясь назад, в объятия партнёра. Затем был добавлен второй палец, и всё пошло по новой. Джозеф спасался перефокусировкой на иные ощущения.       Каркас приятно жал спину и поддерживал грудь, пока чужие руки скользили по его бёдрам. Теплое, пьяное от страсти дыхание бежало по шее, и мурашки вздымались на его коже. Джозеф сжимал пальцы, жался лицом к холодной стене и царапал ногтями краску. — Признай, — горячо прошептал он, чуть повернув голову назад, — ты ведь купил его не только для меня. Ты хотел меня в нём увидеть…       Цезарь стиснул его грудь в ладони, прислонившись к нему всем телом, и опалил дыханием ухо. — Я столько раз фантазировал о том, как трахну тебя в нём, — его голос охрип от желания, пальцы гладили ткань на чашах, — столько раз представлял, как стяну его с тебя… Как разорву его на груди. — Так мы его испортим, — Джостар вздохнул с напускной печалью, но уши его целиком покраснели, а вместе с ними и щёки, — жаль. Я думал, мы сможем придумать что-нибудь… — Я куплю ещё, не думай об этом. Думай обо мне.       Цезарь слегка отодвинул его лицо от стенки и повернул к себе, что прижаться к его губам, в самый угол, гораздо более рьяно и жадно, нежели ранее. Он отнимал у ДжоДжо последний кислород, но тот не успевал об этом думать. Он едва находил время и силы отвечать напору, иногда клевать нижнюю губу Цезаря и послушно раскрывать рот, когда тот вдруг начинал водить языком по верхнему ряду зубов и пытался поддеть его. Язык по-хозяйски бродил по рту. Поцелуй вышел смазанный, кривой, под неудобным углом, от которого у Джозефа совсем скоро начала ныть шея. Всё это время Цеппели бесстыдно мял его одной рукой, растягивая другой. Более свободная ладонь в итоге вновь начала плыть по его телу, по животу и бёдрам, и в конце концов Цезарь отпустил его, поцеловал в красную влажную шею прямо под линией волос. Зубы чуть прихватили кожу, и Джозеф не сдержал сдавленного стона, что растворился в их шумном дыхании. ДжоДжо чувствовал жар, чувствовал, как слегка поводит голову от нехватки воздуха, как корсет сжимает его рёбра. Уже несколько пальцев скользили в нём спешно, быстро, и смесь ощущений заставляла его дышать громко и часто, пока огонь бежал вверх, от пояса по его животу, и он тихонько постанывал, соскребывая краску со стены. Колени уже начинали ныть, и Джозеф ощущал спиной, как твёрдость в чужих штанах прижимается к нему, а Цезарь еле сдерживал себя, чтобы не повалить его обратно на кровать. Он так обожал быть желанным, гордость и спесь взыграли в нём так, словно он в секунду оказался на вершине мира лишь от того, как Цезарь смотрел на него, как прикасался к нему. Ему хотелось прикоснуться к самому себе так сильно: потрогать грудь, провести ладонью по животу, встретить там ладонь Цезаря и направить дальше, пока они оба не получат, чего хотят, но он учился быть терпеливым, да и корсет его сильно ограничивал. Но то, как восхитительно тот огибал его, вынуждало Джозефа хныкать от удовольствия. Он жаждал увидеть на себе красноватые полосы, те самые, что оставались на коже у девушек, когда он снимал с них бюстгальтеры. Было в них всё же что-то болезненно влекущее, и он не мог дождаться потрогать их на себе.       В конце концов Цезарь вдруг на мгновенье схватил его, вжавшись влажным и алым от похоти лицом в шею, прежде чем вынуть пальцы и потянуть Джозефа за корсет на себя, от чего тот, потеряв равновесие, точно кукла-марионетка, упал на него, прямо в его руки. Цеппели перегнулся, чтобы нависнуть над ним; они совсем спутались, где были подушки, и свалились на низ кровати головами. Где-то под затылком ДжоДжо сбилось одеяло. Цезарь вцепился в талию Джостара, разминая бока, в то время как сам Джозеф беспомощно раскрыл рот, быстро-быстро выдыхая, пока Цезарь целовал его челюсть, его ключицу и плечи. Грудь Джозефа замечательно вздымалась в чашечках, маленькие капли пота скрылись под корсетом. ДжоДжо чувствовал, как его распирает от эмоций, как если его желание наконец исполнялось, пусть он и не мечтал о сексе в корсете, пока не получил этот самый корсет в подарочной коробке. Он представлялся себе богатой викторианской девицей в кринолине, что со стыдом ждёт своего кавалера в тьме ночи, пока слуги или родители не подняли тревогу. Его поклонник бы спрятался меж колонн, чтобы в нужный момент утянуть его за собой и там украсть его запретный первый поцелуй, а после нашептать на заалевшее ухо, что он украдет его с собой куда-то, где никто не сможет найти их, где он сможет исполнить все его мечты. И вот, сейчас его любовник исполнял все его пожелания.       В какой-то момент от пошлых мыслей, давления и неровного дыхания головокружение усилилось, он чувствовал слабость в кистях. Наверняка, его затуманенные похотью глаза успели закатиться, потому как Цезарь вдруг оторвался от его груди и, нахмурив брови, приблизил к нему своё лицо. — ДжоДжо, ты в порядке? Тебе плохо? — глаза его горели смесью желания и тревоги. — Не хватает воздуха… — тихо прошептал он в чужие губы и потянулся к ним, но Цезарь отодвинулся, уложив руки на его живот. — Давай, я сниму… — Нет, я в норме. Всё хорошо, — Джостар взял его лицо в свои холодные по сравнению с ним ладони, — я скажу, если будет хуже.       Во взгляде Цезаря промелькнуло недоверие, и ДжоДжо мягко провел большим пальцем по чужому подбородку. Цеппели прильнул к его руке, оставив на ладони поцелуй, после поцеловал несколько пальцев, взял его кисть в свою и поцеловал костяшки. — Я не могу оторваться от тебя, — прохрипел он, скользя губами вниз, к локтю, — ты так красив сейчас. Ты красив всегда, но будь я проклят, если когда-нибудь ты был ещё более горячим.       В голосе послышался рык, и Цезарь сжал сначала его плечо, после проследовал до пояса, потёр тазовую кость прямо под оборкой корсета, и погладил сначала внешнюю часть бедра, затем пробежался кончиками по внутренней, заставляя Джозефа вздрогнуть от прикосновения и сдвинуть ноги. — Не закрывайся от меня, любовь моя, — произнес Цезарь, мягко раздвинув чужие бёдра, после чего сел между них, взяв Джозефа под внутреннюю сторону колен, — я дышу тобой. Ты дыши мной, если корсет не даёт тебе воздуха.       Сердце Джостара забилось, как мотор; он прикрыл ладонью глаза, кожа под которыми совершенно налилась кровью, но подрагивающие губы выдавали его волнение. Он сжал простыню под собой и бессознательно развёл ноги ещё шире. — Чёрт, чтоб тебя… — Джозеф сделал глубокий вдох, когда Цеппели поцеловал его согнутое колено, легко оглаживая бедро, — не придумал чего-то ещё сентиментальнее, чтобы я совсем задохнулся?       По влажному следу от слюны Цеппели проскользил прямиком к паху, затем вновь очертил губами бедро, и, наконец, поднял голову, чтобы посмотреть на ДжоДжо из-под светлых ресниц. — Позволь мне быть твоим воздухом.       За этими словами он вдруг ухватился за таз Джозефа, закрытый корсетом, и резко потянул его на себя, стянув со сбившегося под головой одеяла на мятые простыни, и Джостар проглотил сломленный вздох, распахнув глаза. То, как грубость переплеталась с нежностью, как красивые слова следовали за рваными движениями, то, как Цезарь глядел на него, в конце концов, жадно и внимательно, затмевало ДжоДжо разум, крало у него кислород. Он тихо простонал, когда Цеппели притянул его и вжал его пах в свой, точно игрушку; выпуклость в его брюках приятно давила на член. — Тебя будет так легко взять, — он несколько раз на пробу отодвинул и притянул Джозефа обратно к себе, прижимая их промежности друг к другу, — этот корсет идёт тебе больше, чем любой синьорине. Вот так, с раздвинутыми ногами, ты выглядишь прелестно.       Цезарь обвёл руками линии корсета, задержавшими на остром сгибе талии. К своей неудаче, он бы не смог согнуть ноги Джозефа так, как ему нравилось, из-за жестокого конца корсета прямо у паха, но он пообещал себе не сильно расстраиваться из-за этого обстоятельства. В конце концов, он всегда мог перевернуть партнёра на живот. — Идеальные линии, mia gioia, ты так прекрасен, — прошептал он, прежде чем наклониться и скрыть лицо между чужими шеей и плечом, и Джозеф не смог удержаться от сиплого придыха в волосы Цезаря, запустив в них пальцы и больно сжав. — Говори на итальянском, пожалуйста, — попросил он слишком высоким голосом, дёргая светлые пряди от себя, — я ни слова не понимаю, но чёрт возьми, это так горячо…       Цезарь довольно ощерился. — Il mio primo amore, mio ultimo amore, mia aria, mio Jojo, — слова лились быстро, будто в танце, такова особенность языка, которым Цеппели ужасно гордился. — Arrenditi a me, sii solo mio. E io sarò tuo…       Джозеф запрокинул голову от блаженства, что текло в нём от этих слов. Итальянский никогда не прекращал распалять его, зажигать в нём пламя. — Грёбаные европейцы, ах…— он сглотнул слюну, когда несколько пальцев вновь прижались к нему, едва-едва заходя внутрь, — всегда любил вас за страсть…       В данный момент он позабыл, что и сам является европейцем, что на самом деле ему нравятся не столь европейцы, сколько одни итальянцы, что всегда занимали в его сердце отдельное место. Он позабыл всё на свете, кроме пальцев, что медленно ласкали его изнутри, а также потирали место между яйцами и анусом, и это сводило ДжоДжо с ума от чувствительности. Таков Цезарь, что никогда не спешил, что умел сдерживать себя от простого «зайти и выйти» и направлял всего себя ради одного только Джозефа. Тот знал: то, что происходит сейчас — лишь для него. Он не мог дождаться, когда наступит «после». Когда Цезарь начнёт брать и для себя тоже. А пока он лишь выцеловывал его бёдра, покусывал и чувственно вылизывал языком, оставляя бурые пятна на коже. После он начал расстегивать брюки. Вновь раздался пластиковый звук откупоривания бутылки. — Sei così caldo lì, mio tesoro, — продолжал шептать Цезарь, расправляя чужие ноги, укладывая их на свои. — Non trattenerti, ti prego. Mostra quanto ti senti bene. Voglio sapere che questo è il mio merito. Не молчи, ДжоДжо…       Джозеф схватился пальцами за одеяло под своей головой, когда растяжение стало существеннее. Лицо Цезаря переменилось из страстного в напряжённое: брови нахмурены, губы приоткрыты, показывая зубы, нос чуть сморщен, по животному жгуче, жарко. Его член слегка жал стенки, но от асфиксии боль притуплялась, он лишь чувствовал, как Цезарь медленно и плавно входил внутрь, всё дальше, и чем глубже, тем сильнее напрягались мышцы Джозефа, и тем крепче он сжимал одеяло возле своего лица. — Вы на самом деле невинны, мадам, — проговорил Цезарь, стискивая кожу на бёдрах Джостара, и тот не до конца понимал, стоило ему засмеяться или энергично закивать. — Мать твою, Цез…       Джозеф старался дышать глубоко, но корсет не давал ему вдохнуть полной грудью; пластины в нём натирали соски, когда грудь ДжоДжо вздымалась особенно высоко. Он попытался немного отодвинуть ткань, но та сидела плотно. Без расшнуровки Джозеф был бессилен, а расшнуровать его мог только Цезарь, и только лишь мысль об этой власти заставляла его член мелко дёргаться от желания. Пальцы ДжоДжо так и остались держаться корсета на груди, его лицо было до безумия пошлым: брови сломаны, глаза закрыты. Когда боль стала чуть сильнее, чем раньше, он вдруг начал изворачиваться, не в силах оставаться на месте. От этого его бёдра двигались только быстрее, резче, насаживаясь глубже, выжимая из него тихий плач. — Я могу подождать, пока ты придешь в себя, — Джозеф даже не заметил, как лицо Цезаря ни с того ни с сего оказалось возле его собственного, и он остервенело замотал головой из головы в сторону. — Нет, не останавливайся. Быстрее войдешь — быстрее пройдёт, — ДжоДжо обнял лицо Цеппели ладонями, притянув ещё ближе, в дюйме от его губ, — добавь ещё смазки, ладно?       Цезарь лишь поцеловал Джозефа в ответ, его рука уже шарилась в стороне в поисках бутылки. Спустя несколько минут он уже вошёл до конца, и Джозеф наконец то почувствовал то истинное блаженство, которое ждал всё это время. — Да, давай, — он ухватился за плечи Цеппели, когда тот опустился, расставив руки по обе стороны от него, и начал постепенно двигаться, раз за разом наращивая темп.       Мышцы Джостара сокращались каждый раз, когда Цезарь входил под правильным углом, и он не мог сдержать дрожи в бёдрах, что дёргались за спиной Цеппели вновь и вновь, ступни скользили по простыням, задевая подушки. Все мысли выбило из головы подчистую, и ДжоДжо вдруг выгнул спину колесом в сладкой истоме, что прорезала его тело, поднимаясь к животу. Цезарь дышал ему в грудь прерывисто и часто, он становился всё громче, и его собственные стоны вынуждали Джозефа сжимать пальцы ног от желания. Цеппели вдруг отодвинулся от него и, взяв его под пояс, приподнял ДжоДжо за бедра, оставив его нижнюю часть в воздухе, когда он неуёмно врезался в него, управлял им и двигал его, насаживая на свой член руками, и Джозеф так восхитительно скользил спиною по простыням из-за гладкой поверхности корсета, что он позволил себе опустить руки, разрешая Цезарю делать всё, что его душе угодно. — Как же хорошо… — рычал Цезарь, хмуря брови при каждом толчке, — ты всегда так хорош для меня. — Только для тебя, — голос Джозефа был едва слышен сквозь гул из шлепков и шумного дыхания. — Только для меня…       А Джозефу всё ещё было мало. Его так распалили, так безвозвратно возбудили, что ему всё ещё было недостаточно: ему хотелось глубже, быстрее, жёстче. Его бы поставить на четвереньки и отодрать так сильно, чтобы он не мог сидеть, не говоря уже о ходьбе. Его нужно бы прижать к стене и взять прямо там, но угол не давал бы достаточной свободы для движений и глубины. Он мог оседлать Цезаря, но чёртов корсет держит его так ровно, что он мог бы лишь скакать вверх-вниз, и, возможно, это звучало не так уж и плохо. В конце концов, Цеппели мог попросту перегнуть его через стол, как он и хотел. — Я именно так это себе и представлял, — говорил Цезарь, хорошенько, едва ли не до яиц притягивая Джозефа на себя, — проклятье, ты исполняешь все мои мечты, ты идеален!..       ДжоДжо прекрасно понимал, что потихоньку задыхается, но не мог отдать себе в этом отчёт. Он только цеплялся за Цезаря иногда, удовольствие текло по венам. — Жёстче, пожалуйста…       Цезарь прекрасно понимал, что значит «жёстче», и что его не просили идти быстрее или глубже, и вот за это понимание Джозеф ценил его в том числе. Всё таки, сказывался опыт Цеппели в любовных делах.       Цезарь начал с новой силой насаживать ДжоДжо на себя, на пояснице Джостара уже начали появляться небольшие синяки от давления пальцев — жаль, самому Джозефу их будет трудно увидеть. Цезарь яростно дёргал его, после уложил руки на корсет, тем самым предавая себе больше уверенности в своих действиях: твёрдость конструкции позволяла держать Джозефа без скольжения по влажной коже. — Да, да, вот так! — голос Джостара совсем охрип, рот раскрывался беззвучно, и даже дыхания как такого не было, и лишь иногда парень находил в себе силы что-то сказать, — потрогай меня, пожалуйста…       Цезарь поднял голову, чтобы посмотреть на Джозефа с полуулыбкой и вздёрнутыми бровями. Он опустил ДжоДжо на кровать, и тот взвыл от того, как член в это время двигался у него внутри, а когда Цезарь наклонился к его лицу, и вовсе задрал голову в протяжном стоне. — Сначала, — Цезарь опустил ладони на чашки лифа, — сначала я…       Послышался треск, звук разрыва ниток, когда Цезарь одним сильным, но долгим движением порвал корсет прямо пополам, и Джозеф уже мало что понимал. Он глубоко вдохнул всей, теперь уже свободной грудью, воздух хлынул в его лёгкие, голова ДжоДжо загудела от его резкого избытка. Пока Цезарь гладил, мял и щипал его грудь, пока он целовал, сосал и покусывал её, не прекращая мелких толчков, Джостар будто бы выпал из реальности. Он думал о том, насколько Цезарь сильный, что он может сделать с ним этими руками. В ушах шумело, а в глазах начало темнеть. Всё его тело пронзила судорога, ноги задрожали и бёдра вдруг сжались на спине Цезаря. Семя от разрядки попало и на Цеппели тоже; это было последним, о чём он беспокоился в тот момент. Микс чувств, отсутствия воздуха, прикосновений Цезаря и того, как чудесно он трахал его всё это время, смешались в один сильный взрыв, и Джозеф отключился на какое-то, всё же довольно недолгое время. Когда он вновь пришёл в себя, и глаза его медленно раскрылись, прямо за расступающейся темнотой вдруг оказалось лицо Цезаря. Он ещё не успел испугаться или взволноваться, а значит, прошло не более нескольких секунд. ДжоДжо снова глубоко вздохнул. — Что с тобой? — с ноткой тревоги спросил Цезарь, и ДжоДжо лениво улыбнулся. — Что со мной? — он мягко поводил рукой по плечу Цеппели, другой погладив его по щеке, задевая едва отросшую щетину. — Я только что занялся лучшим сексом в моей жизни, вот что со мной. Чёрт, я…       Джостар опустил взгляд и попытался пошевелить ногами, но те были совсем мягкими по ощущениям, как вата, и не желали подчиняться. Цезарь всё ещё был в нём, и каждое его движение стреляло молниями по сверхчувствительному телу, пусть даже Цеппели и не задевал его простаты. Когда Цезарь начал подниматься обратно, спина Джозефа вновь изогнулась аркой. — Ах, твою мать… — ДжоДжо схватился за кисти Цезаря, пытаясь удержать его на месте, — я больше не могу. Давай как-то…       Цезарь взял его ладонь, чтобы нежно поцеловать в тыльную часть. — Я совсем близко. Не переживай об этом.       Сейчас, с разорванным корсетом, Джозеф мог сгибаться гораздо легче и свободнее, чем раньше. Цеппели осторожно вышел, хоть Джостар всё равно не сдержал от этого рваного вздоха, и, сдвинув ноги ДжоДжо в одной стороне от себя, поднял их вверх, держа колени Джозефа возле своего плеча. ДжоДжо хватало сил лишь водить пальцами по своей груди и животу, наконец, открытому. — Эта вещь — просто чудо, — произнёс он, обводя края порванного корсета, быстро дыша, в то время, как Цезарь трахал его бёдра. — В магазине больших размеров… — каждая фраза Цезаря оканчивалась небольшой передышкой, он крепко держал ноги Джозефа, яростно сжимая их. — Я увидел платье… Красное, короткое. Оно должно тебе подойти. Если оно достаточно большое…       Цеппели вжался лицом в чужую голень чуть пониже колена, тогда как ДжоДжо, думая о его словах, улыбался. — Красное, короткое… — мечтательно начал он, — его легко задрать. Оно обязано мне подойти. Мне в целом всё идёт, знаешь ли.       Цезарь усмехнулся в его колено, перехватывая ноги Джозефа поудобнее. — Не сомневаюсь, bello, — движения Цезаря стали хаотичнее и быстрее, а сам он громче, — оно бы едва прикрывало… Едва…       Цеппели стиснул зубы, рьяно толкаясь в чужие бёдра. — Я сейчас… ДжоДжо, сожмись немного, прошу тебя.       Джозеф приподнялся на локтях, чтобы как следует разглядеть сведённое в удовольствии лицо. — Подумай о том, что я только что кончил только от твоего члена, — тихо, соблазнительно произнёс он, отводя бёдра назад, навстречу толчкам Цезаря, — я так и не потрогал себя. Это всё ты…       Цезарь перебил его, выругавшись на итальянском. Он до боли сжал ДжоДжо, и громкий стон пронёсся по спальне. Его сперма попала Джозефу на живот, на член, немного на предплечья. Улыбаясь, Джостар откинулся обратно на матрац. — Какие ещё у тебя есть предложения? — посмеиваясь, спросил ДжоДжо, и Цеппели, тяжело дыша, закатил глаза, уткнувшись в подушку. — А тебе мало? — Нет, не сейчас, конечно. В целом.       Цезарь чуть подвинул голову, чтобы взглянуть на Джозефа с поднятой бровью. — Кроме платья, наверное, по классике. Костюм горничной?.. — Никаких горничных! — перебил его ДжоДжо, хлопнув ладонью по спине. — Почему нет? — Просто не моё. Всю жизнь жил в роскоши, а тут вдруг горничная. Выбери что-нибудь другое.       Цезарь обнял подушку руками и улегся на неё лицом. — Даже не знаю. Я ещё от корсета не отошёл. Но если на будущее… Может, кролика?       ДжоДжо потёр подбородок, прикидывая, как он выглядел бы в костюме кролика. Длинные уши, короткий хвостик. Быть может, они бы даже могли найти подобную пробку. Ему это определённо по вкусу. — А что, это неплохо… Хотя я, конечно, больше лис, чем кролик. Почему бы тебе самому не попробовать нарядиться?       Цеппели пожал плечами. — Я не против. Есть мысли, во что?       Джозеф воодушевлённо хлопнул в ладони и перевернулся набок, лицом к Цезарю. — А пусть будет костюм горничной! — Тебе же он не нравится, — Цеппели мнительно наклонил голову. — Мне не нравится его носить. А ты был бы в нём секси. — А ты пробовал? — Цезарь дразняще прищурился, и Джозеф вдруг переменился в лице и сложил руки на груди. — Так, давай не будем лезть в дебри этой части моей биографии!       Цезарь лишь весело рассмеялся и устроился на подушке поудобнее. — Хорошо, как тебе угодно, — он вытащил одну руку из-под подушки, чтобы погладить ДжоДжо по щеке, прямо под глазами, — я оденусь во что пожелаешь, ты только скажи. Хоть в мешок из-под картошки. — Зачем же мешок? — Джозеф аккуратно намотал светлый локон на палец. — Пусть все видят, какой у меня итальянец. Мне кажется, всем нужен как минимум один такой.