Что мертво, умереть не может

Ида Даллен никогда не отмечала свои дни рождения. Хотя, пожалуй, стоило — с толщиной ее медкарты могли сравниться лишь самые везучие старики. Хотя про везучесть еще непонятно. Врожденный муковисцидоз — невозможность нормально дышать с постоянным кашлем и одышкой, стоит сделать лишь пару десятков шагов. Инсульт в четыре года — тремор бил ее руки постоянно, не давая ни минуты продыха. Хронический психоз на фоне шизофрении — таблетки она не пила уже пару месяцев, и пока еще отличала галлюцинации от реальности. И, наконец, глиома второй стадии, приносящая мигрени, обнаружившаяся пару месяцев назад. Майкл ставил на пару недель — жаль, что его лейкоз перешел в четвертую стадию. Он был неплохим другом. Полгода назад ему стукнуло двадцать, и сейчас он лежал под очередной капельницей химии в клинике, едва живой. Иде сегодня исполнится восемнадцать, и шанс того, что она дотянет до девятнадцати ничтожно мал. Маму жалко. Не родную, конечно — родной матери стало плевать на нее, когда ее проверили на генетические заболевания, нашли этот гребанный фиброз. Приемная мать, просто мама, Элизабет Коваль, чудесная женщина, вырастившая своих детей, и уставшая от продолжительного отпуска — ее сыновья никак не хотели заводить детей — взяла ее еще младенцем где-то в Норвегии. Удочерила, несмотря на список прилагающихся заболеваний, и любила как родную. Она вышла на пенсию когда Даллен было шестнадцать. Ида уже тогда удаленно работала проектным дизайнером-архитектором, обеспечивая по большей части себя, мать, и свое лечение. Глиома перечеркнула все ее планы, в том числе и на пересадку легких, которую она ждала последние десять лет. По прогнозам — максимум год, если не начать лечение. Химия противопоказана — шизофрения и муковисцидоз сказали «здрасте, мы с вами до могилы». А под нож ложиться — риск высок. А так, хоть денег подкопит, оставит что-то. Маму, черт возьми, жалко. Да и дизайнер из Иды неплохой. Только недолго осталось.

***

События в Нью-Йорке происходили словно в другом мире. Галлюцинации перемешались с безумием реальности за окном ее комнаты, и понять, где правда, а где бред, стало невозможно. Она видела чертов портал в космос. Инопланетян, летающих где-то там, на улицах, превращающих кварталы в горы мусора — совсем как одиннадцатого сентября, при падении Башен-Близнецов. Тогда на их месте тоже была гора мусора и человеческих останков. Сегодняшний день, в общем-то, отличается только масштабом. Не один квартал, а несколько, возможно, десятков, кварталов. Голоса говорили о каком-то возмездии и камнях, фиолетовом титане. И смысл ей сбегать из квартиры, если она задохнется от пыли, едва выйдя из дома? Что там, что здесь — умрет. Хорошо хоть мама уехала к сыновьям. Называть этих двух остолопов братьями Ида отказывалась. Да и они ее сестрой откровенно не считали. За окном пролетел Старк в своем костюме, вслед за ним — летающая космическая рыбина, похожая на многоножку. Она успела только отойти от окна, выйти в коридор, за книгой, как в квартиру с громким звуком разбитого стекла и крошащейся мебели влетел человек. Черные волосы, зачесанные назад. Дизайнерский костюм из кожи, совершенно прекрасно на нем сидевший. И глаза, искрящиеся голубым. Ида осталась на пороге комнаты, не желая идти дальше. Страшно было. Чисто по-человечески страшно. От него ощутимо веяло чем-то неземным. Бывает такое — смотришь на кого-то и понимаешь, вот он может сделать так, что ты всю жизнь будешь богам молиться, и все равно сдохнешь. Потому что никто тебе не поможет. От него веяло так же. Незнакомец — опасный незнакомец — метнул на нее взгляд, задержался секундно, и поднялся. — Как тебя зовут, человек? — Ида Даллен, — ее упрямый зеленый взгляд встречается с пустым голубым. — Локи. — Ваших рук дело? — она указывает на улицу. Тот кивает, — Убьете меня тоже? Он смотрит чуть прищуренно, словно сканируя. — Ты сама умираешь. Так зачем тебя убивать? — Ну, — она бросила взгляд в окно, на пролетевшего инопланетянина, — Зачем-то вы все это устроили? Локи не ответил — развернулся и выпрыгнул в окно, исчезнув в хаосе так же, как и появился. Голоса продолжили говорить обо всем подряд. Кривая рожица переползла с потолка на стол. Ида пыталась сосредоточится. Она безнадежна. Бедный ребенок, не знает всей правды. Ха-ха-ха. Хи-хи. Услышь меня наконец! Вдох. Выдох. По спине и рукам потекла вода. Вдох. Выдох. Не думать. Не слышать. Не чувствовать. Башня Старка… Теперь башня Мстителей, дубина! Иди туда, возьми ответы. Дизайн твой дерьмовый, как ты не понимаешь. Вдох. Выдох. Боль. Нужна боль. Заткни их наконец. Не надо боли. Мы твои друзья… Доставь себе боль, и заткни их наконец! Ничтожество. Закончи это. Да, боль. Нужна боль, отрезвиться. Рука тянется к разбитому стеклу. Бедро покрывается свежей кровью. Тишина накрывает постепенно. Ида наконец выдыхает, обрабатывает ноющие порезы на ноге. Нужно закончить проект и сдать к сроку.

***

Заказчик пожелал встретиться с автором проекта лично. Для нее это странно — обычно она ведет консультации по телефону, старается не светить своим болезненным лицом. Да и кто поверит, что в восемнадцать можно брать одни из самых крупных проектов в мире? На отказ в личной встрече, она получает крупную сумму на карту. И повторную просьбу. Один раз, в принципе, можно посветить лицом. Странно, что место встречи — башня Старка. Но Ида не задает вопросы. Чем меньше она знает, тем меньше информации у голосов в ее голове. Всего их четыре. И каждый раздражает Даллен по своему. И два из них последние пару дней стали наиболее громкими. Она заходит в фойе, почти не пострадавшее от событий. Сотрудник уже ожидает, проводит до лифтов, где оставляет на попечении ИИ Старка — Джарвиса. Теперь становиться понятно, кто есть заказчик. — Мисс Даллен, вы в порядке? — Джарвис учтив, но лезет не в свое дело. — В полном, — бросает она. Нихрена она не в порядке. Почему-то именно в этот момент эти два голоса звучат необычайно четко — отстраниться от них невозможно. Да и еще эта мигрень достала. Мисс Поттс встречает ее у лифта, мило улыбается. Даллен пытается улыбнуться, быть вежливой — выходит очередная рожа на лице, и она бросает это дело. Позади несколько человек. Старк, Беннер, который Халк, длинноволосый блондин с молотом, Роджерс, которого не узнает только дурак, и Локи в наручниках. Тот самый Локи, буквально накануне влетевший в ее окно. Забавно. — Знаете, теперь можно и помирать спокойно, — она не удерживается от черного юмора. — Чего такой пессимистичный настрой, мисс Даллен? Никак выжили после встречи с богом, — язвит Старк. — Не каждый день происходит конец света, в окно влетают иномирцы, — она кидает быстрый взгляд на Локи, — и заказчик приглашает в башню Старка, чтобы обсудить проект лично, в компании спасителей мира. Она держится. Слабо похоже, но держится. — С вами все в порядке? — В полном. Насколько может быть в порядке умирающий, — отрезает она сразу, — Давайте к делу, мистер Старк. — Конечно. Мне понравилось. — И все? — Сможете переработать этажи с семьдесят седьмого по восемьдесят пятый? — Критерии? — Уже высланы вам на почту, мисс Даллен. — Тогда зачем я здесь? Вы уж извините за прямоту, мистер Старк, но подкуп не всегда работает. — Не хочу терять перспективного работника. — А если серьезно? Я ни за что в жизни не поверю, что для обсуждения моих навыков вам нужны два бога, Капитан Америка и ученый. Она замечает взгляды. Настороженные, обеспокоенные, но не враждебные. Лучше уж вражда, чем беспокойство. От последнего одни проблемы у окружающих. — Я абсолютно серьезно. — Я могу просто развернуться и уйти. — Думаешь, я тебе позволю? — Выйду в окно. — С восемьдесят пятого этажа? — А что мне мешает? Мой труп на улице будет уже вашей проблемой. — Ты настолько хочешь умереть? — Старк, хватит, — пытается остановить миллиардера Роджерс. Что ж, Ида даже готова поблагодарить его за это. — Позволь уточнить детали, Даллен, — Старк просто всех игнорирует, вот уж эго у него, — Врожденный легочный муковисцидоз, геморрагический инсульт в четыре года, шизофрения и, наконец, глиома второй стадии, лечение от которой ты не получаешь. Дышишь с трудом, болит голова, и наверняка слышишь у себя в голове голоса сейчас, я прав? — Спасибо за напоминание о том, что я скоро сдохну, — выплюнула Ида, морщась от мигрени, — Вы только что неосознанно повысили мое желание выйти в окно до семидесяти процентов. — Что ты сейчас слышишь, Даллен? Он серьезно настаивает? Ну, его природная упертость равна ее упертости. И желании стоять до конца. — Какая разница? — Большая! Просто скажи, что ты сейчас слышишь. Ида молчала. Иди сюда. Мы здесь, дитя. Дадим власть и силу. Ты будешь жить, дитя. Не говори им, они враги. Молчи. Молчи. Молчи. Я дам тебе шанс управлять пространством. Путешествовать. Ты же всегда хотела. Ты увидишь галактики, другие планеты, народы. Я лучше. Я дам тебе знания, дам то, чего врачи дать не могут. Здоровье. Она качается. Раз, второй. На третий хватается за стену. Отчего-то сложно просто дышать. Выдох. Вдох. — Даллен? Беннер подходит, удерживает ее за плечо. В его глазах не жалость, но сожаление. И то и другое она ненавидит. Она не слабачка. — Они просят молчать, — хрипит она, прикрывая глаза, — Обещают невозможное. — Что именно обещают? — Знания. Другие галактики. Говорю же, невозможное. — Значит, камни бесконечности, — бросает Локи хмуро. Впервые за весь разговор, — Камень пространства и камень разума. — Я могу идти? — Нет. Мигрень накрывает новой волной. Перед глазами вместо привычных четких фигур — цветные пятна. — Тогда дайте хоть что-нибудь от мигрени. Или я откинусь на тот свет здесь и сейчас. Ида совершенно не шутит. Ей невероятно хреново. Так, словно в голове взорвалась ядерная бомба.

***

Как глиома второй стадии может резко перескочить на четвертую? Ответ оказывается простым — камни бесконечности. Ей наконец дали объяснение. В общем, примерно этого она и ожидала. С ней по другому не бывает — только через жопу. Этот Локи оказался ее отцом. А она — бракованным ребенком, подвергшимся космическому излучению еще в утробе. Как именно — никто не понял, но факт остался фактом. Именно из-за этого она умрет в восемнадцать. Вся ее медкарта — последствия события, которого никто не знает. А кто знает, тот уже мертв — биологическая мать оказывается, давно гниет в могиле, лет семнадцать как. Иде, в общем-то, было плевать. Ну умрет она не через год, а через недельку-другую. Маму только жалко. И оставшиеся дни, которые она проведет в этой больничке под капельницами и, в ближайшем будущем, под ИВЛ. Голоса успокоились. Они больше не говорили с ней, как и рожица, исчезнувшая после пробуждения. Ее навещали. Старк и Беннер изучали воздействия камней на нее. Роджерс пришел всего раз, они душевно побеседовали об искусстве и рисовании. Чаще всего в ее палате бывал Тор и Локи — дядя и биологический отец. Один не понимал, как наполовину йотун и ас может умирать от человеческих болезней, и поддерживал второго, который судя по всему, вознамерился ее спасти. Никто, конечно, не спрашивал Иду Даллен, чего она хочет. Ее мнение снова никого не волновало. Она привыкла к этому. Куда идти, что делать, чем заниматься, как себя вести. Навязанное социальными институтами мнение, что обязательно нужно учиться, работать, завести семью, родить детей, состариться и умереть. Государство — это машина, а люди в ней — шестеренки, исполняющие свои выбранные роли. Ученые, работники общепита, офисные клерки. Есть и неправильные шестеренки, которых пытаются починить — не всегда выходит. Никто никогда не спрашивал Иду Даллен, чего хочет она. Быть послушной шестеренкой ей претило. Ей в принципе претило быть живой шестеренкой — она поняла это еще во время физиотерапии, лет в шесть. Двенадцать лет прошло. Все эти двенадцать лет Ида Даллен хотела спокойствия. Хотела перестать задыхаться. Хотела взять под контроль свои руки. Хотела перестать слышать голоса в голове и видеть глюки. Но люди, отчего-то тянули ее обратно, в жизнь, которой она не хотела жить. И если в первый раз, когда пришел Локи, заявивший о желании найти способ спасти ее жизнь, она промолчала, то во второй раз она не удержалась от вопроса. — Зачем вы меня спасаете? Трикстер смотрит на нее недоуменно. — Каждый заслуживает жить. — Глупо слышать это от того, кто привел армию пришельцев в Нью-Йорк. — Слушай, Ида… — Нет, ты послушай, — Даллен с трудом села, закашлялась, — Я не просила меня спасать. Я ни о чем тебя не просила. — Мне не нужны просьбы. Я вижу как ты страдаешь и хочу помочь. — Себе помоги. Тоже мне, благодетель нашелся! — она опять плюется ядом, — Меня никто не спрашивал, хочу ли я рождаться. Никто не спрашивал, хочу ли я задыхаться. Никто блять не спрашивал, хочу ли я всю жизнь сидеть на таблетках. Никто блять не спрашивал, хочу ли я умереть от рака мозга. Никто, понимаешь? А сейчас, вдруг, за пару недель до собственной смерти я узнаю что мой отец Локи, мои болячки — следствие космического влияния, и всего этого можно было избежать, не случись какая-то хрень с моей беременной матерью! Я изначально была бракованной, Локи. Я не должна была выжить. И сейчас, уже моля смерть поскорее забрать меня, здесь сидишь ты, и пытаешься что-то сделать, чтобы что? Спасти? — она криво улыбнулась, дыша. Надо дышать, Ида, надо дышать, — Отцовские чувства проснулись? Или хоть что-то хорошее сделать хочешь после того, что устроил? Его лицо меняется резко. От бога за километр несет яростью и злостью — Иде не нужно быть эмпатом. — Ты ничего не знаешь, — шипит Локи. Его глаза светятся зеленым, — Понятия не имеешь, что говоришь, девчонка. — Так расскажи. Хочешь быть отцом — брось свои попытки и смирись с неизбежным. Просто блять будь рядом хотя бы сейчас, потому что мне пиздецки страшно! Мне не нужна надежда, мне нужно чтобы кто-то был рядом. Он молчит с минуту. Думает. Из его зеленых, потусторонних глаз исчезает вся злоба и ярость. Локи встает со стула, садиться на кровать, рядом с ней. И просто обнимает.

***

Она уже не может дышать без этого блядского ИВЛ, и жить без опиоидов. Она не была красавицей. Высокая, тощая, подобно скелету. Слабая, и не способная за себя постоять. От легкого дуновения ветра, казалось, она рассыпется на сотни тысяч маленьких песчинок. Но вопреки всем прогнозам, она выжила, когда умирали остальные, и продолжала бороться. Это было раньше. Сейчас, даже если бороться хотелось, это было просто невозможно. Тело ее подводило. Подходило к грани своего существования. Все что осталось от нее прошлой — длинные волосы, заплетенные в хреновую косу. Отец постарался. Этот жест она действительно ценит. Локи от нее не уходит. Он остается рядом, рассказывает об Асгарде, Торе и его друзьях, Одине и Фригге. Рассказывает о девяти мирах, Йотунах, демонстрируя, что сам является им наполовину. О Таносе и грядущем не радужном будущем тоже, как и о пытках и контроле, который ему навязали. Локи знает, что последнее Ида унесет с собой в могилу. А она слушает с интересом, когда сознание хоть немного проясняется, когда бесконечная боль отступает, но еще не настал тот момент, где она в полубессознательном состоянии пытается что-то разобрать из речей асгардца. Никто к ней больше не заходит — лишь Тор иногда заглядывает к ней, улыбается. Она, как может, улыбается в ответ. Этот здоровяк, ее дядя, по рассказам Локи хоть и туповат, но он ей нравится. Голос отца успокаивает. То, что мать не пришла ни разу навестить, уже не беспокоит — ее объявили погибшей, как и сотни других жителей Нью-Йорка. Она слушает и слушает, без возможности что-то сказать. Ей этого достаточно. В голове у нее образ Асгарда. Красивый дворец, колонны, вечный сад, и длинный мост, ведущий к Бивресту. Плоский мир в космосе, водопад, летящий в космическую пустоту. Ей мерещатся золотые глаза Хеймдалля, бессменно несущего свой пост. Иде нравиться этот мир, предстающий перед глазами. Иллюзия, созданная отцом, оказывается еще краше, чем она могла вообразить. Как мало, оказывается, нужно для полного счастья. Всего лишь найти отца и умереть, узнав о существовании такого прекрасного места. Как жаль, что Локи пришел так поздно. Может быть из них получилась бы неплохая семья.

***

Она не знает, сколько времени прошло. За бесконечной болью и не такое забудешь. Кажется, что мир на нее обижен. Уже даже не важно, в чем она там провинилась. Она просто хочет, чтобы все перестало болеть. Перед глазами, в непроглядной темноте пляшут искорки и вспышки. Зеленые. Красивые. Ей кажется, что кто-то ее обнимает. Поет на странном, непонятном языке — так грустно, больно и мелодично. Боль куда-то отступает. И так хорошо, наконец. Ида Даллен засыпает.