Письмо и сигарета.

Очередной рабочий день в пиццерии наконец закончился. Уильям раздражённо кинул чеки с бумагами на стол, захватил ключи от машины и ринулся прочь из тошнотворного офиса. Погода испортилась под конец дня, словно специально давила на ужасное состояние Афтона. Он потерял младшего сына. Его забрала самая глупая смерть, и всё из-за Майкла. Он потерял дочь, и всё из-за её непослушания. Он потерял жену. Казалось, будто он потерял смысл жизни. У Афтона никого не осталось. Только старший надоедливый сын. Паршивые мысли поглотили его разум, пока он ехал. Приблизившись к дому, мужчина обратил внимание на вид, открывшийся ему: в окне автомобиля показались знакомые ворота, большое крыльцо и окна, в которых, по каким-то причинам, не горел свет. «Майкла дома нет, что ли?» — Уильям удивлённо вскинул бровь. Ещё некоторое время он смотрел на пустой двор без детей, без их смеха, без их игор. Мужчина закрыл глаза, прикрыв бледное лицо ладонями. Посидев так около минуты, Уильям вышел из машины и направился прямо к дому. Он шел медленно, считая каждый шаг, не желая видеть лицо сына, не желая слышать даже его шепот. Наконец, войдя в дом, Афтон не удивился мёртвой, даже пугающей тишине. Не раздеваясь, он проверил есть ли здесь кто-нибудь ещё. Убедившись, что никого нет, Уильям прошёл в гостинную. В последнее время он любил отдыхать тут после работы. Мысли были как сплошной клубок тонкой нити, но именно в этой комнате, словно с помощью магии, они распутывались, всё возвращалось на свои места. Взглянув на пустое кресло, которое освещалось благодаря луне, мужчина присел. Его пустые глаза устремились в потолок, руки сами потянулись за сигаретой. Выдыхая густой дым, который пронзал насквозь тот самый голубой свет луны, Уильям рассмеялся и откинулся на спинку кресла. Запах табака рассеялся по всей комнате, мужчина рассмеялся ещё больше, только на этот раз смех был ужасающим, как у психа. Вспоминая, как его жена ненавидела этот запах, Уильям столкнулся с её образом в своей голове. Это был 1982 год. Семья Афтонов только заселилась в новый дом. Тогда, вместо скрипа половиц и громкой тишины, дом имел искренний детский смех и комфорт. Пока дети бегали по просторному дому, изучая каждый уголок, Мистер и Миссис Афтон рассматривали гостинницу, которую сейчас так любит Афтон. Подкуривая сигарету с едким запахом табака, хмурясь, Уильям пробубнел: — Нужно позвать Генри в честь… — прокашлявшись, мужчина выдохнул дым, — новоселия, дорогая, не так ли? — Я горжусь тобой, Уильям, — ничего не ответив на вопрос, жена Афтона обняла его сзади, нежно улыбаясь, — надеюсь, ты доволен своей работой? — Более чем… — хитро ухмыльнулся Уильям. — Вот и славно. Миссис Афтон забрала сигарету мужа и потушила её. — Будь добр, не кури эту дрянь, — раздражительно бросила через плечо женщина Уильяму, уходя из комнаты. Скорее всего, это был самый счастливый день для их семьи. Последний счастливый день для их семьи. Уильям даже заскучал по недовольству своей жены, хоть и не любил, что в собственном доме он не мог расслабиться и покурить. Ещё и сигарета тушилась почти каждый раз после того, как только зажигалась. В груди что-то сжалось. Стало адски больно. Из воспоминаний Афтона выдернуло лишь жжение в руке — сигарета истлела до кончиков его пальцев, оставив небольшие ожоги. — Черт! — Афтон подскочил, направляясь к стеллажу с элитным алкоголем, держась за обоженные пальцы. Руки были холодные, поэтому боль немного унялась. Недолго думая, Уильям схватил первую бутылку, что попалась ему под руку и завалился обратно в кресло. Мужчина поморщился наливая алкоголь, в нос ударил терпкий запах спирта. «Чем крепче, тем лучше» — подумал он. Казалось, что звук льющегося спиртного по стенкам стакана, раздаётся эхом по всему дому, заполняя одиночество. Уильям делает глоток, обжигающий не только горло, но и разум. Его взгляд падает на смятую бумажку. Мужчина хотел было откинуть мысль о том, чтобы прочитать то, что там написано, но любопытство одержало победу. Уильям развернул лист и, хмурясь, начал читать: «Здравствуй, отец… Как ты мог понять по почерку это я, твой сын — Майкл. Я хотел сказать, что очень сожалею о случившемся. Я не мог забыть крики брата, мне снились кошмары. Мне жаль, что наши с ним отношения были настолько хрупкими, будто это ржавые струны, которые вот-вот лопнули бы… Я устал жить в ненависти. Я устал жить так, будто я тень. Я устал жить в скандалах. Я всегда старался спрятаться от тебя, я боялся тебя. Боялся тебя. Прости меня. Мне бесконечно жаль, я клянусь. Я безумно благодарен тебе, если ты прочитал это. Не ищи меня, папа. Я… Это было прощальное письмо. Мне жаль, что я попрощался с тобой, зная то, что ты ненавидишь меня.

Майкл Афтон.»

Уильяма накрыла паника, тело предательски затряслось. Эта боль, непонимание происходящего, напоминали Афтону миллион вонзающихся мечей в его тело, в каждый миллиметр его тела. К глазам подступили слёзы, в горле образовался не ком, а настощая тонна кирпичей. Он сразу пожалел о том, что не желал видеть сына, не желал слышать даже его шепот. Каким бы психом ни был Уильям Афтон — он остаётся отцом, который в глубине души любит своих детей. Потеря последнего ребёнка добивает мужчину, он не хочет верить, отказывается. По телу пробегается волна мурашек с острой болью. Перед глазами прошелся ряд воспоминаний, словно новый сабельный удар. Вечер того же 1982 года в новом доме. Жена Афтона приготовила вкусный ужин. Запах еды и звон посуды дополнил дом уютом и теплом. Уже в тот день супруги Афтоны заметили отношение Майкла к младшему брату, но сильное значение тому не предали, думали, мол: «подростковое», пройдёт. Если Миссис Афтон ещё как-то старалась проводить воспитательные беседы с детьми, то Уильяма — ничего, кроме пиццерии на тот момент не волновало. Заметив как брат пьёт апельсиновый сок, Майкл крикнул ему на ухо: — Бу! — по комнате разлился его смех. Он звучал не просто забавно, а так, словно в него вселились демоны, настолько издевательски. Было видно то, какое удовольствие доставляют Майклу слёзы брата. — Хватит, Майкл… — опустив голову вниз, сказал мальчик. Единственный человек, который поддержал его — младшая сестра, Элизабет. Она приобняла брата за плечо и улыбнулась самой чистой детской улыбкой. В груди мальчика разлилось тепло, губы изогнулись в кривой улыбке. На ватных ногах Уильям поднялся с кресла, перед глазами плыло. Пытаясь найти на ощупь хоть какие-то выступы на стене, чтобы ухватиться за них и не упасть, мужчина направился к зеркалу. Дойдя до него, он упал на колени. Было жарко и холодно, от стресса у Уильяма подскочила температура. Мужчина задержал взгляд на своём лице в отражении. И без того впалые скулы впали ещё больше из-за плохого рациона. Афтон похудел. Появились синяки под глазами от недосыпа. Уильям ненавидит щетину, он провёл рукой по подбородку — начала расти. Сил на себя нет, да и не для кого больше красоваться. Сейчас же Афтон только что и рассматривает своё уродливое, грязное, жалкое отражение и понимает — он потерял всё. Жалость к себе отступает, теперь гнев набирает скорость. Уильям начинает тяжело дышать, словно дикий зверь. Изящные тонкие ладони сжимаются в крепкие кулаки. Из пересохших губ прорывается истошный крик. Секунда. Две. Афтон ударяет кулаком по своему отражению несколько раз, яростно, со всей болью и обидой, что скрывалась за вечно невозмутимым лицом. В тыльную часть ладони впиваются небольшие кусочки осколков, сочится кровь. Из-за крепкого алкоголя Уильям сначала даже и не почувствовал, что рассёк руку. Он не понимал на кого он должен злиться. Винить только себя ему не хотелось. Он всё ещё не верил в происходящее. В сознании оставались надежды на то, что это лишь страшный сон. Самый страшный кошмар. Глядя на свою руку, на своё отражение в свете луны, Афтон понял насколько он стал одиноким. Стало совсем трудно дышать, тело стало настолько неподвластным, что даже сидеть стало тяжело. Сильная обида на весь мир поселилась в разум, мужчина рассмеялся: — Не верю, не верю, не верю, не верю. Уильям повторял эти слова сквозь истерический смех и слёзы до тех пор, пока перед глазами не появилась чёрная пелена, а тело не ослабло.