Больно дышать

      – Давай закончим это.       Тишина, последовавшая за словами Дугара, кажется оглушительной. Когда затихают все громкие обещания и сбегает напускная суета, невольно прислушиваешься к тому, что сокрыто в обычное время, – шороху простыней в первом попавшемся мотеле, бешеному ритму собственного сердца и лихорадочным вдохам того, кто вот-вот разобьет его тебе. Руслан надеялся, что такая тишина никогда больше его не застанет. Но жизнь-нахалка преподносит ему жестокий урок: надежда – синоним разочарования. Руслан сжимает в руках простыни так сильно, что пальцы белеют и начинают пульсировать от напряжения. Ему стоит огромных усилий не показывать свои переживания, выдавливая два глупых слова. И все равно дрожащий голос выдает его с потрохами.       – Что это?       Внутри Енисейского что-то умирает. Что-то значимое, единственное, что держало его на плаву все это время. Ребра будто сжимают чьи-то когтистые лапы, перекрывая доступ к кислороду, раздавливают всмятку легкие.       Неприятно. Паршиво. До одури плохо.       Руслану вдруг мерещится, что он не может дышать.       Дугар сидит на той же кровати, укутанный в те же белые простыни. Он совсем близко – стоит протянуть руку, и он поддастся навстречу. Но это не так. Его слова эхом отдаются у Руслана в голове. Он не верит, что Дугар сам раскапывает им могильную яму. Пара сантиметров между ними ощущается, как стокилометровый обрыв. Ангарский прикрывает лицо руками: боится ненароком посмотреть Руслану в глаза и увидеть боль, хотя сам выглядит отчаяннее некуда.       Руслан вспоминает их бурную ночь: два обнаженных тела, прижимающихся друг к другу, смазанные поцелуи и пленительные стоны; в мыслях повторно прокручивает каждое касание Дугара, ощущает его будто наяву. И так не хочется вырываться из этих сладостных мечтаний.       – Ты знаешь, о чем я, – Дугар нелепо поднимает руки и обводит ими пространство, показывая, что именно он имеет в виду.       С каждым словом Руслан чувствует себя все более мертвым.       – Руслан, послушай, – продолжает Ангарский. – Ты и я – это неправильно. Ничем хорошим это не закончится.       Спокойствие прощается с Енисейским коротким «пока», спрыгивает без парашюта с того самого обрыва и исчезает в страдальческой темноте. Теперь Руслан понимает, кому принадлежали те лапы – страху. А за страхом паровозиком, назло выдающим свое фирменное «ту-ту», следуют гнев и обида.       – Ты что, меня разлюбил?! – Руслан резко вскакивает с кровати и, запутавшись в простынях, чуть не падает на пол. От самообладания не остается и следа. Он скрещивает руки на груди, словно обороняясь. – Не смей молчать!       Дугар не может смотреть на такого родного Руслана, одетого в его рубашку, с покрасневшими следами на теле от его укусов и с такой невообразимой болью в глазах от его, черт возьми, слов.       Дугар верит, что так будет лучше. Один раз сломаться, вместо того чтобы медленно истязать друг друга всю оставшуюся жизнь. Выигрышный вариант, не правда ли?       – Нет, – отвечает Ангарский на его вопрос, качая головой.       Разве Руслана можно разлюбить?       – Ты меня когда-нибудь вообще любил? – вскидывается Руслан. Он уже сам не понимает, что несет. Паровоз его эмоций давно сошел с рельсов.       Недоверие Руслана Дугар воспринимает как пощечину – саднить будет долго.       – Любил, ты же знаешь.       – Тогда в чем проблема? Я же не ограничиваю тебя! Это нам несвойственно. Хочешь – иди спи с другими! Но прошу, потом обязательно возвращайся ко мне...       Ангарский горько усмехается. В том-то и дело. Отношения из разряда переспать, уйти, а затем вернуться в самый неожиданный момент слишком изнемогают. Как же Дугар устал!       – Я любил тебя не так. Посмотри на нас, мы сами... – он срывается на крик, – делаем друг другу больно!       Руслана ноги не держат, так и хочется упасть. Желательно Дугару в объятия. Но это сейчас невозможно.       – Ты достоин лучшего, Руслан. Я достоин лучшего. Мы достоины чего-то большего, чем это.       – Кто меня полюбит, кроме тебя, Дугар?       Слова-дьяволята вытаскивают правду из глубин его души, и в следующее мгновение Руслан хочет ударить себя за то, что позволил своему острому языку взболтнуть лишнее.       – Вот видишь. Ты любишь меня только потому, что я у тебя единственный, – Дугар поднимается с кровати, босиком прошлепывает до стула, на котором лежит его одежда и... просто собирается с силами, чтобы уйти. Уйти навсегда. – Расширяй кругозор. Вокруг тебя много хороших вариантов.       Енисейский терпеть не может, когда Дугар принимает решения за него. Не нужен ему никакой хороший вариант! Только Дугар ему и нужен...       Руслану уже абсолютно плевать на свою гордость или достоинство; ничего прекрасного в нем от Красного Яра не осталось. Он приближается к Дугару, берет его лицо в свои ладони и поворачивает на себя, заставляя смотреть, как по щекам стекают первые слезы.       – Я не могу дышать без тебя, Дугар, – шепчет он, проглатывая половину букв, захлебываясь в этой отвратительной привязанности.       Когда Руслан жадно впивается в его губы, Дугар по привычке отвечает на поцелуй. Дрожь пробирает до самых косточек, стоит приникнуть к Руслану ближе дозволенного, заскользить руками по бедрам, приподнимая края рубашки. Дугар может поклясться, что эти чувства он никогда не забудет. Но отпустить все же придется. Он дарит своему ненаглядному прощальный поцелуй и осторожно отталкивает, снова прячась от пронзительных зеленых глаз.       – Я не аппарат искусственной вентиляции легких, – Ангарский проводит пальцами по мокрым дорожкам на щеках Руслана. – Дыши сам. По-настоящему. Я знаю, у тебя получится.       И он уходит, не оглядываясь.       А Руслан так и остается в номере дешевого мотеля, где все напоминает о человеке, который бросил его из-за любви.       Не знал ничего Дугар. Без него Руслану дышать больно.