Однажды

      — Однажды я поцелую тебя.       Впервые они заговорили об этом год назад. Их чувства всегда были крепки и велики по отношению друг к другу, но в таком ключе никто никогда о них не заикался. Возможно, они не хотели переходить на новый уровень. Возможно, думали, что не хотят. Возможно, не были готовы.       Но Сону всё-таки произнёс это. Сидя в машине и разглядывая красивое лицо своего Ёнмина. Да, они не употребляли термин «друг», потому что считали, что он не подходит. Однако альтернативы не нашлось, и парни просто говорили «мой», но вместо «друг» произносили чужое имя, так что оно здесь выполняло роль отдельной категории отношений.       Ин и Сынёп уже покинули транспорт, чтобы размяться, а Бэк должен был припарковаться и идти следом. Чхве, естественно, остался с ним, благодаря чему услышал то, что услышал.       И в его сердце словно распустились цветы. Он никогда всерьёз не задумывался о том, что случится, если кто-то из них поднимет эту тему, никогда не задумывался, что на самом деле испытывает к Сону, но услышав эту сокровенную фразу, поддерживая магический зрительный контакт — он понял, что это правильно.       К другому привести не могло.       — Поцелуй, — сказал он, но взгляд опускать на чужие губы не решался. Как и Сону. Он мягко улыбнулся, и его карие глаза заискрились.       — Однажды – обязательно.

***

      В следующий раз они заговорили об этом спустя пару месяцев, на крыше, вид с которой Сону полноценно так и не оценил, будучи слишком боязливым. Он просто сидел на притащенном из дома пледе и слушал восхищения Ёнмина.       — Вау, ты должен это увидеть, — говорил он, поднимая висящий на шее фотоаппарат. — Закат такой красивый!       — Верю, — отвечал Сону, считая, что удостоился более красивого вида, открывающегося с его места, но не споря с Чхве. — Распечатаешь и для меня тогда. Повешу на холодильник.       — За твои деньги – что угодно! — Ёнмин злорадно хихикнул, разворачиваясь и теперь направляя фотоаппарат на Бэка. Тот улыбнулся до смешного приторно и показал «пис». Чхве не признается, что нажал на кнопку большее количество раз, чем когда снимал закат.       В конце концов, он подскочил к нему, усаживаясь напротив и радостно улыбаясь.       — Вот, модель, зацени, — он порывался снять ленту, удерживающую аппарат, с шеи, но Сону среагировал слишком быстро, хватая его прямо так и просто разворачивая к себе.       У Ёнмина перехватило дыхание. Ему показалось, что происходящее слишком эфемерно, чтобы быть правдой. Хотелось любоваться Сону, любующимся фотографиями, бесконечно. Слушать его голос и держать за руку, переплетая пальцы, как делали слишком часто и неосознанно, чтобы обращать внимание на хитрые взгляды друзей.       Но ещё больше хотелось...       — Идеальный момент для поцелуя, — выпалил парень, отвлекая Сону от увлекательного занятия. Тот моментально перевёл на него свои добрые и красивые глаза - боже, да как Ёнмин ещё в них не утонул? - однако внимание на ничтожное расстояние между ними так и не обратил. — В какой-нибудь дораме.       — Правда? — усмехнулся Бэк, медленно отпуская фотоаппарат. Таким образом, Чхве перестали удерживать, но он не сдвинулся ни на миллиметр.       Сону задумался на секунду, опустил взгляд и вдруг сказал:       — Ты мне снился.       Ёнмин любопытно дёрнул бровями. Отдалился, чтобы комфортно усесться на свои ноги, и кивнул, побуждая собеседника продолжать.       — Это был такой странный сон, но мне он понравился. Очень сильно, — Сону помедлил, вдруг улыбаясь и сообщая: — Правда, в нём ты носил очки. Я запомнил аккуратную золотую оправу.       — Очки? — Ёнмин фыркнул. — Ну нет, это уже не канон. У меня идеальное зрение!       — Но тебе шло, правда! Ёнмин в очках очень милый!       — Милый?!       Сону рассмеялся, но сказать о том, что даже злится его Ёнмин мило, не решился.       — Хорошо, очки так очки. Что ещё там было?       — Ну... дом с небольшой лужайкой, газонокосилка, яичница с беконом на завтрак, тёмный кабинет... — Бэк потёр в затылке. — На самом деле, у сна не было никакого сюжета. Я не знаю, какой смысл он нёс, но там было так спокойно и красиво.       — Подожди, ты так рассказываешь, будто в этом сне... мы жили вместе?       Сону поднял на него глаза, и все ответы выплеснулись на Ёнмина потоком. Они оба понимали, что это был за сон. Оба понимали, о чём он. И оба понимали, что не собираются это озвучивать.       — Ну да, вроде как. Хотя я ни в чем не уверен. Может, ты остался у меня на ночь?       — А почему это ты решил, что дом твой? Может это ты остался у меня.       — Ну нет, я ориентировался в нём слишком хорошо.       — В моей квартире ты тоже хорошо ориентируешься.       — Это другое!       — Не другое!       — Дом мой!       — Нет, мой!       — Значит, общий! — не выдержал Сону и выставил указательный палец перед собой. — Мы ведь могли согласиться на сожительство? Разве это не похоже на нас?       Ёнмин замешкался лишь на мгновение. А потом его взгляд вдруг стал таким осознанным и волнительным, что сердце Сону тоже переполнилось внезапно открывшимися перед ними возможностями.       — Похоже, — сказал Ёнмин. — Да мы и сейчас... можем?       — Можем, — отозвался Сону. — Красивый уютный домик на окраине, со своей лужайкой и тёмным кабинетом.       — И огромной светлой спальней.       — С яичницей и беконом на завтрак.       — С маленькой личной библиотекой.       Они сидели на крыше дольше, чем солнце скрывалось за горизонтом. Дольше, чем в окнах жилых домов горел свет.       Они обсуждали будущее, которого не существовало, и почти во всём были друг с другом согласны. Словно их мечты и желания переплелись, став единым целым. Словно перспектива одной спальни на двоих никого не волновала. Словно перспектива столкнуться с событиями, которые заставят их пожалеть о сожительстве, не пугала.       Потому что этих событий просто не могло быть.

***

      Осознавать, что ты проебался, всегда тяжело, несмотря на размер проеба. Да, они были беспечными, играли со временем и никуда не торопились, но лишь потому, что жизнь казалась такой длинной и долгой. Зачем куда-то бежать, когда перед тобой бесконечная тропа?       Разумным было копить силы, расти как личности вместе, чтобы потом, наконец вступив в отношения, они были полностью здоровыми, взрослыми и, желательно, долгими. Чтобы у них всё было правильно, а не наспех. Чтобы каждое их мгновение вместе можно было описать, как волшебное.       Но…       Иногда, в счастливых историях появляется это злосчастное "но". Иногда, оно рушит всё, словно землетрясение хижину, построенную на неустойчивой поверхности. Иногда, хижина не подлежит восстановлению.       "Иногда" — Ёнмину и Сону повезло собрать их все.       Они находились в частной больничной палате, со всеми необходимыми условиями для долгого нахождения в ней, и именно этот факт раздражал больше всего.       Ёнмин стоял напротив своего Сону и разглядывал так, как будто никогда не видел. Ещё не бывало случаев, чтобы они молчали, и молчание хранило в себе печаль и беспомощность. Чтобы их взгляды, направленные друг на друга, содержали в себе так много безрадостных слов одновременно.       Диагноз уже был известен, а реакция на него пережита. Сегодняшний день больше походил на затишье, на туман, в котором корабли медленно идут, пытаясь не сбиться с пути. Но паника на палубе уже началась.       Мысли Чхве, в последнее время забитые только одной вещью, устали метаться, позволив парню наконец самому решить, о чём думать. Но он больше не знал, как может переключиться на что-то иное. Не знал, пока, разглядывая Сону, не вспомнил то, от чего два раза за прошедший год его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.       И тогда он начал искать отговорки. Какую-то причину, способную отложить их совместную жизнь на потом, на время, когда всё станет достаточно хорошо. Причину, чтобы снова пройтись по грани, коснуться возможности подушечкой пальца и отпрянуть, как от огня.       Но не нашёл.       Их взгляды встретились вновь, и спокойствие Сону улетучилось за секунду до того, как Чхве произнёс:       — Кажется, однажды наступило.       В удручающей обстановке, а не на закате дня, в тихой больничной палате, а не машине, пахнущей словно второй дом. Ёнмин представлял этот момент совсем иначе, но сейчас понял, что никогда на самом деле не было важно, где и как это произойдёт. Они ждали идеального момента, но вся проблема в том, что его не существует. Существует лишь человек, который либо делает его идеальным, либо нет.       Человек, к которому Ёнмин делает шажок навстречу, потому что тот молчит, будто согласен, потому что его взволнованный взгляд будто наполнен трепетом ожидания.       Человек, который внезапно улыбается, качая головой, и это ощущается, словно удар под дых.       — Кажется, однажды не суждено наступить.       — Что ты имеешь ввиду? — Ёнмин непонимающе нахмурился, на этот раз не поддаваясь глупой игре и не позволяя разговору закончиться. — Оно может наступить прямо сейчас. Я... я готов, Сону. Теперь я правда готов.       Он сделал ещё несколько шагов навстречу и его сердце больно сжалось, когда Бэк начал отступать.       — Нет, бабочка, прости, но это будет неправильно.       — Неправильно? Да я ничего правильнее в своей жизни не ощущал. Ничего правильнее, чем этот шаг, произойти не может. И я же знаю, что ты согласен. Ты же первый поднял эту тему, помнишь? Так что пора прекратить тянуть время. Мы больше не можем себе этого позволить.       — Именно. Время, бабочка. Как бы ни хотелось верить в лучшее, есть вероятность, что всё кончится иначе.       — Во-первых, не кончится, во-вторых, разве это не подтверждает мои слова?       — Я не хочу делать тебе больнее.       — Но-       — Потерять друга это ведь не тоже самое, верно?       — Я не потеряю друга. Я потеряю тебя. Это уже хуже всего на свете.       Чхве тревожно мечется в клетке своего разума, пытаясь понять, почему у них опять не получается. Он смотрит и думает, отыскивая проблему в себе. А затем понимает, что проблема может таиться в Сону.       — Ёнмин-а… Прости, но…       — Это ты прости, что я не выгляжу достаточно уверенным. Тебе кажется, что я это сейчас импульсивно, да? Что если бы не обстоятельства, то струсил бы. Что это необдуманно и оттого не по-настоящему, — с каждой новой фразой Ёнмин чувствует приближение к истине. Она пугает его, но Сону избегает его взгляда, так что молчать больше нет сил. — Ты думаешь, что я из жалос-       — Нет, — прерывает Бэк. — Это исключено. Ты бы не стал. Я... надеюсь.       — В чём же тогда причина?       Сону отступает вновь, словно физически желая укрыться от этого разговора, и Ёнмин не выдерживает. Он сдвигается с места и наступает на Сону до тех пор, пока тот не упирается в стол, теряя возможность убегать.       — Я не хочу... — Бэк невероятно спокойный и мудрый человек, благодаря советам и лекциям которого Ёнмин до сих пор нормально функционирует во всех аспектах своей сущности. Однако это не лишает Бэка слабостей. Когда дело касается его собственных проблем, парень становится жутко нерешительным. Осторожным. Пугливым.       — Не хочешь чего? — поэтому Ёнмин всегда здесь, чтобы терпеливо вытащить его из этого панциря.       — Чтобы мы знали, какого это.       Ёнмин замирает. Или само время замерло, чтобы он полностью мог осознать услышанное? Какого это... Какого...       Сону стоит прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, и пытается спасти их, выстраивая невидимую преграду. Они уже близки, они уже счастливы, зачем что-то менять? Зачем покупать билет в этой заведомо проигрышной лотерее?       Сону хочет, как лучше. Сону знает, как лучше. Но для Ёнмина лучше — по-другому.       — Разве сожалеть всю жизнь о том, что так и не сделали этого, не больнее? Разве иметь возможность, но не использовать её, менее больно? — вопрошает он. — Ничего подобного.       Бэк согласен. Ему души продать не жалко ради того, чтобы испытать это.       Но не он потом останется, чтобы сожалеть.       Чхве согласен. Ему души продать не жалко, чтобы поменять их местами.       Но не он будет сгорать, зная, от чего уходит так рано и для чего у него не будет целой жизни. Никакой жизни не будет.       Так, кому-то неизбежно придётся жертвовать. Так, победителю всё равно не бывать.       — Я хочу тебя поцеловать.       — Не надо.       Сону беспомощно отворачивает голову. Тогда Чхве осторожно кладёт ладонь на его щёку, возвращая на место и вынуждая посмотреть на себя.       — Даже если это убьёт меня и заставит страдать сильнее – хочу.       Глаза Бэка тревожно забегали по его чертам, такие большие и полные печали. Это был последний раз, когда Чхве видел наивного, пугливого и чувствительного брюнета. Последний, но такой ужасающе яркий.       — Ты оттолкнёшь меня? — прошептал Ёнмин, больше всего на свете боясь получить ответ.       Сону жертвовать собой не хотел, но понимал, что вся его сила духа на Ёнмина не распространяется. Никогда не распространялась. Ему нужно было бежать, далеко-далеко, туда, где блондинистое счастье не настигнет, не дотронется, не посмотрит. Но даже тогда он не смог бы спастись.       — А ты сможешь потом заново? — Сону пытается в последний раз. Убедиться, что его Ёнмин будет в порядке - этого достаточно. — Сможешь не сравнивать, даже невольно, не вспоминать, не пытаться переделать кого-то другого?       — Мне не надо заново, я тебя люблю.       Признание должно быть сокровенным, исцеляющим, важным, но Чхве знает, что вонзает кинжалы в чужое сердце. Знает, что слёзы в красивых карих глазах напротив только из-за него.       Бэк проиграл. Он никогда не сможет оттолкнуть Ёнмина. Не своими руками. Потому что это будет наглой ложью. Потому что от чужого признания больно слишком сильно, но лишь из-за того, что оно правильное. Долгожданное. Ужасно печальное.       Ёнмин обхватывает его лицо двумя руками. Смотрит тепло и обнадёживающе. Как будто в его руках перо — осталось лишь макнуть его в чернила и написать историю. Как будто он способен написать ту, которую они заслуживают.       — Доверься мне, маленькое солнце. Я правда знаю, на что иду.       И Сону доверился, Чхве прочитал это в его мыслях, позволяя самому сложному, но такому желанному моменту наступить.       Ёнмин огладил тёплую щёку большим пальцем, и от его нежности Бэк тяжело, сожалеюще вздохнул. А затем Ёнмин приблизился и накрыл его губы своими.       Поцелуй был медленным, тягучим и горьким, но стремительно начал перерастать в нечто большее, отчаянное и чувственное. Потому что это было так правильно и приятно. Потому что это было так несправедливо.       Сону схватился за запястья Чхве как за спасательный круг, пытаясь запомнить вкус чужих губ в мельчайших подробностях. Они двигались хаотично, но даже в этом хаосе умудрялись гармонировать и не причинять вреда. Ёнмин захватывал верхнюю и нижнюю губы Сону по очереди, не в силах насытиться, не в силах принять то, что, возможно, не сможет делать этого слишком долго.       Он понял, о чём предостерегал его Сону. Он понял, что теперь не сможет его отпустить. Но он и не собирался.       Парень опустил руки на чужую талию, вынуждая Бэка переместить свои на его плечи, и углубил поцелуй. Сону охотно и даже с большим рвением отвечал, иногда перехватывая инициативу, однако контролировать их вертикальное положение не мог: стол упирался сзади, не позволяя отойти, а Ёнмин напирал спереди, неизбежно наклоняясь вперёд.       И в какой-то момент неудобство стало настолько заметным, что Ёнмин подействовал на автомате. Он подхватил его за бёдра и приподнял, усаживая на стол и располагаясь между ними. Больше он не делал ничего, что могло бы опошлить происходящее. Потому что поцелуй — это всё, что он смел забрать у своего Сону, потому что его Сону вызывает в нём слишком нежные чувства для подобного. Потому что его Сону…       Болеет.       Их поцелуй прервался не из-за того, что перестало хватать кислорода – они продолжали использовать маленькие глотки воздуха в процессе, переходя на простые касания губ, которых вполне себе хватало для всего спектра эмоций вплоть до ненависти за то, что не сделали этого раньше.       Их поцелуй прервался, когда Сону отстранился, не в силах справиться со своим организмом, ставшим намного слабее. Он ухватился за боковой край стола, но мог даже не утруждаться, ведь Ёнмин держал его достаточно крепко и надёжно.       У него кружилась голова, дышать приходилось поверхностно и часто, но вовсе не это волновало его. Парень, стоящий напротив и внимательно глядящий на него, чтобы контролировать ситуацию. Пальцы, сжимающие его талию настолько бережно и неподвижно. Глаза, тёмные и наполненные самыми искренними намерениями. Губы, сладкие и мягкие. Вот, что было важно.       Ёнмин всегда был его безопасностью, его укрытием и его любовью. Встреча с ним была самым лучшим событием, которое когда-либо случалось с Сону. Он был самым близким для него человеком. И Сону хотел бы быть таким в ответ.       Сону не знал, что отразилось на его лице, но Ёнмин определённо заметил что-то, что заставило без лишних слов притянуть его ближе. И тогда Сону обнял его так крепко, как только мог. Но вместо того, чтобы успокоить, это стало последней каплей, умножившей боль и распространившей её по телу словно раскалённую лаву.       — Прости меня, пожалуйста. Прости, — Сону как будто погрузили на дно океана. Он задыхался, но говорил, и каждое слово выходило оборванным и тихим. Ёнмин прижал его ближе, хотя казалось, некуда, и покачал головой. — Что это я. Что это именно я, прости.       Его Сону извинялся за своё существование. За то, что он, из всех восьми миллиардов, стал тем единственным. За то, что заболел, и что теперь их история может иметь печальный конец. За то, что Ёнмин может потерять его.       Сердце Чхве пошло по швам в тот самый день, когда Бэк попал в больницу. Сегодня от него откололся первый кусок, чтобы затем ломаться понемногу постоянно. Чтобы потом этим осколкам было легче превратиться в пыль.       Сердце Сону разбилось одномоментно. Сегодня он рыдал в объятиях Ёнмина, проживая скорбь о всём несбыточном и утраченном, чтобы потом никогда не сделать этого вновь. Чтобы потом улыбаться своему Ёнмину так тепло и согревающе, как не согревает ни одно одеяло в зимнюю ночь.       Чтобы потом Ёнмин встретил Йеджуна и соврал ему о том, каким храбрым и сильным был его Сону.       Хотелось научиться верить в Бога, чтобы попросить у него встать на чужое место. Хотелось забрать всю боль себе одному и разбиться в щепки. Хотелось обнять ещё крепче и укрыть от всего мира. Хотелось умереть от каждого чужого всхлипа и извинения. Хотелось любить Сону с самого начала. Хотелось отмотать время вспять, поцеловать.       И Ёнмин целует. В плечо и в шею. На вкус солёно от собственных слёз. Он выжидает несколько часов, неподвижно обнимая рыдающего парня, и когда у того кончаются силы, тихо шепчет:       — Доверься мне, маленькое солнце. Я обещаю, что у нас всё будет хорошо.       И где-нибудь обязательно будет.